Я осматривалась вокруг, гадая, зачем императрица устроила этот пышный фарс под сладким предлогом «празднования долгой жизни и гармонии союза».

Сад был огромен, куда больше, чем я могла себе представить. Целая россыпь маленьких павильонов искусно расставлена так, что каждый виделся из другого, — идеальная сеть для наблюдения и предательства. Магнолии, пионы и лотосы переплетались в буйном цветении, создавая иллюзию свободы, но на деле это была всего лишь красивая клетка. Придворные собрались засвидетельствовать почтение императрице, однако истинным их намерением было поглазеть на чужестранок — особенно на ту, что должна была стать будущей императрицей.

Меня посадили не в главном павильоне, где рядом с принцем сидела моя сестра. Меня усадили в боковой, чуть в стороне, словно я была не гостьей империи, а служанкой, прислуживающей своей младшей сестре. Императрица сделала это намеренно. Император ей потакал. И это мне совсем не нравилось.

Такой дёшевый фарс мог впечатлить разве что пятилетнего ребёнка. Эти низкие методы не стоили даже упоминания. "Они так боятся за своё положение? Боятся, что одна северная принцесса способна разорвать их тщательно сплетённую паутину?"

Я опустила чашку на блюдце слишком резко. Фарфор звякнул, словно маленький колокольчик, объявляющий начало войны. Я не скрывала раздражения. Сидела здесь и изображала почтение, которого не испытывала ни на грош.

— Знаю, это раздражает, — тихо произнесла девушка рядом со мной. — Есть столько интересных занятий, а приходится сидеть здесь и делать вид, будто мы счастливы выразить почтение.

Я обернулась, глядя на ту, кто только что озвучила мои собственные мысли.

Она была словно рождена в этом саду. Нежная и хрупкая, как цветок лотоса, выросший в искусственной красоте, где каждый лепесток лежит на своём месте. Кожа почти прозрачная, чёрные волосы уложены в изящный низкий узел с единственной нефритовой шпилькой в форме цветка вишни. Платье цвета первого рассвета — почти белое, с лёгким перламутровым отливом — переливалось при каждом движении. Глаза — спокойные, слишком спокойные.

Я всматривалась в её красивое лицо, и меня не покидало ощущение, что я уже где-то её видела.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Это столь важно? — она надула губы с наигранной детской обидой.

— Хочу знать, с кем откровенничаю. Поносить императорскую семью может караться жизнью, — нахмурилась я.

— Вы не похожи на ту, кто ей благоволит.

— Слова — одно, поступки — другое, — я отпила уже остывший чай, глядя, как принц склоняется к моей сестре, а та сияет от счастья так ярко, что это почти слепило. — Пусть мои мысли и вольны, но действиями я не посрамлю честь моего отца, который воспитал меня. Я живу в императорском дворце и ем пищу, предоставленную императором.

Я позволила тишине опуститься между нами, давая ей ясно понять: сегодня она не вытянет из меня ни слова сверх дозволенного.

— Вы интересный человек, принцесса Айрис, — произнесла она мягко, наклоняя голову набок. — Любая другая на вашем месте уже рвала бы на себе волосы. Сестра увела жениха. Да ещё и будущего императора. В гареме уже идёт тихая война за его расположение, а он ведь ещё даже не сел на трон.

Я коротко выдохнула.

— Не могу их винить. Каждая заботится о своём будущем. А какими способами — это уже другой вопрос.

Девушка слегка прищурилась, изучая меня поверх края чашки.

— Но Лун Юэ довольно красив, вы не находите?

То, как она произнесла его имя — легко, привычно, почти ласково, — кольнуло меня странным ощущением. Слишком по-семейному.

— Если вы одна из тех, кто так высоко ценит его красоту, — ответила я спокойно, — то боюсь, вы подсели не к той сестре. Бороться за его сердце нужно не со мной.

Она широко улыбнулась — искренне, почти по-детски — и грациозно налила мне ещё чаю. Движения её были плавными, отточенными, словно она делала это каждый день с самого детства. Я нахмурилась, вглядываясь в её лицо внимательнее.

— Сердце моего братца мне ни к чему, — сказала она, протягивая мне чашку. — У меня есть его братская любовь, которая не требует сражений. А вот дружба с вами куда интереснее, чем пустые разговоры с будущей императрицей.

"Значит, передо мной — младшая сестра Лун Юэ."

Я взяла чашку, но пить не стала. Просто держала в руках, чувствуя тепло фарфора, которое никак не могло согнать холод, поселившийся в груди. Несмотря на всё, эта девушка вызывала у меня странное, почти неожиданное чувство. Она напоминала ребёнка, который ещё не до конца понимает правила взрослой игры, но отчаянно пытается в неё играть. Это было… почти мило.

— Я довольно долго нахожусь здесь, ваше высочество, а вижу вас впервые. — улыбнулась, перенимая её правила. — И почему у меня странное чувство, что вы чего-то хотите?

Она рассмеялась — почти мелодично, но в смехе скользнула та же сталь, что и у её брата.

— Брат верно говорил: вы слишком прямолинейны. Словно глоток свежего воздуха в этом душном дворце. Но вы должны знать, принцесса, что здесь так не принято.

Я не стала это комментировать. Просто смотрела на неё, пытаясь прочитать, что скрывается за этими тёмными, слишком умными глазами. Она молчала несколько долгих мгновений, потом тихо произнесла:

— Я правда хотела лично убедиться, что о вас говорят. Поэтому сегодня утром сослалась на недомогание и не пошла в главный павильон. — она кивнула в сторону роскошного шатра, где собралась вся императорская семья. — Вот и братец меня сразу заметил.

Я проследила за её взглядом. Павильон находился не очень близко, но было хорошо видно, как императорская семья сидит за чаем. Взгляды их действительно могли убить любое желание свободы. Особенно взгляд императрицы — острый, готовый резать плоть не хуже кинжала.

— Они наверняка недовольны, — заметила я, поднося чашку к губам.

— Очень, — подтвердила принцесса с лёгкой гримаской.

— И всё же, принцесса… что движет вами?

— Хочу переубедить брата сменить невесту.

Чай едва не вырвался у меня изо рта. Я подавилась и закашлялась. Принцесса заботливо похлопала меня по спине, при этом широко улыбаясь, словно нашкодивший котёнок, только что опрокинувший драгоценную вазу. "Ну точно ребёнок."

— Боюсь, это не в ваших силах, — выдохнула я, взяв себя в руки. — Всё давно решено.

— Но я не хочу её в невестки, — обиженно протянула она, как маленькая девочка, которой не дали любимую игрушку.

— Вижу, вы уже успели с ней пообщаться, — усмехнулась я.

По большей части Селин имела влияние только на мужчин. С её внешностью и сладкой улыбкой это не составляло труда. Женщины же обычно раскусывали её уловки быстрее.

— Вам остаётся только смириться, ваше высочество, — посоветовала я. — Моя сестра…

Я подбирала слова, но не могла найти ни одного в её поддержку. После пятнадцатого дня рождения Селин сильно изменилась. Особенно после того, как отец негласно объявил меня своей наследницей — даже несмотря на то, что я уже была обещана Цзиньлуну. Тогда её словно подменили. Та милая младшая сестрёнка исчезла, а на её месте появилась холодная, расчётливая тень.

— Дворец большой, — продолжила я. — Контактировать с ней вам придётся не так часто. Особенно когда вы выйдете замуж.

На это принцесса лишь тихо рассмеялась — низко, почти опасно.

— Вы умеете подбодрить, принцесса Айрис.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно, но верно нарастает напряжение, смешанное с лёгкой симпатией. Эта девушка была гораздо умнее, чем хотела казаться, но в то же время оставалась наивной — возможно, потому, что её ещё не успели предать так, как предали меня. И почему-то это вызывало желание её защитить. Хотя бы взглядом.

Слуги сновали вокруг нас, словно бесшумные тени. Где-то неподалёку в пруду тихо пели лягушки, а я мысленно считала минуты. Время, проведённое вот так — в праздном щебетании и чаепитии, — было для меня настоящей пыткой. В Тарнхолде я никогда не сидела без дела: либо в кузнице, либо на Совете, либо в шахтах, где нужно было следить за рунами и рудой. Я не привыкла к безделью. Возможно, даже к лучшему, что всё так сложилось и я теперь могу вернуться домой.

"Вот только почему на сердце лежит эта странная, тяжёлая печаль, смешанная с досадой?"

Принцесса что-то щебетала про своего брата и его «бесхребетность», с чем я в глубине души была не согласна. Лун Юэ знал, что делал. Он был не мягкотелым принцем, а демоном в шелках — каждый его шаг был рассчитан, каждый взгляд взвешен. За него принцессе стоило переживать в последнюю очередь.

Я смотрела на гладь пруда, где дневное солнце играло яркими бликами, отражаясь золотом на резных стенах павильона. Лучи красиво скользили по воде, когда резкий звук — смена чайника — отвлёк меня.

Я подняла взгляд на евнуха, который убирал со столика. И сразу почувствовала неладное.

Его руки.

Под ногтями — тёмная грязь, будто он только что копался в земле или в угле кузницы. Движения были неловкими, он путал порядок предметов. В Цзиньлуне все слуги и евнухи всегда безупречно чисты — это было одним из первых, что бросилось мне в глаза по прибытии. Но этот… этот был другим.

Наши взгляды встретились.

Он замер.

Это был не взгляд прислуги. Это был взгляд убийцы — холодный, сосредоточенный, не опускающий глаз перед госпожой.

Тело моё напряглось, как тетива перед выстрелом. Принцесса осеклась на полуслове и замолчала. А в следующую секунду он выхватил кинжал — короткий, узкий, с тёмным лезвием, которое жадно поймало солнечный свет.

Я успела увернуться. Резко, без всякой грации. Одной ногой опрокинула весь низкий столик — фарфор, чай, сладости — прямо на него. Горячая жидкость плеснула убийце в лицо, он зашипел, как ошпаренная кошка.

И тут начался настоящий кошмар.

Крики взорвали сад. Подосланные убийцы, прятавшиеся среди слуг, принялись за дело. Шум опрокидываемой мебели, звон разбивающегося фарфора, визг придворных дам. Где-то вдалеке раздалось: «Защитите императора!»

Убийца бросился на меня снова, уже не скрываясь. Я отскочила, схватив тяжёлую нефритовую вазу и швырнув её ему в голову. Он увернулся, и ваза разлетелась вдребезги о колонну. Осколки рассыпались во все стороны, словно острые зубы. Всё вокруг мгновенно превратилось в хаос.

Из-за ширм и за колоннами поднялись ещё двое — тоже в одежде евнухов, но теперь я видела ясно: это были не слуги. Движения слишком точные, взгляды слишком холодные. Убийцы, ожившие под личиной прислуги.

Я оттолкнула низкий столик, преградив путь первому, и быстро огляделась. Принцесса стояла у самого края павильона, вжавшись спиной в резную колонну. Её лицо было белее самого тонкого шёлка.

— Принцесса! Вы умеете плавать? — крикнула я, уворачиваясь от очередного выпада.

— Д-да… а что? — дрожащим голосом ответила она.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, я резко развернулась, схватила её за плечо и с силой толкнула в пруд. Вода плеснула высоко, принцесса вскрикнула, но я уже знала: там, в глубине, среди лотосов и тёмной воды, ей будет безопаснее, чем здесь, среди убийц.

Один из убийц бросился следом за ней, но я перехватила его, врезавшись плечом в бок. Мы покатились по полу. Острое лезвие полоснуло по рукаву, оставив жгучую царапину на предплечье. Боли почти не было — только ярость и та холодная, привычная сосредоточенность, которую я вынесла из подземелий Тарнхолда.

— Северная сука… — прошипел он, пытаясь прижать меня к полу.

Я ударила его локтем в лицо, услышала хруст хряща и выкрутилась из-под него. Вскочила на ноги, схватила один из фарфоровых чайников, что ещё не разбился, и с размаху обрушила ему на голову. Чайник разлетелся, обдав нас обоих кипятком и осколками.

Второй убийца уже приближался сбоку — быстрее, чем я ожидала. Его кинжал блеснул в солнечном свете. Я отступила, чувствуя, как шёлковое платье мешает двигаться, — проклятый восточный наряд! В Тарнхолде я бы уже держала в руках топор или хотя бы короткий кинжал.

Он сделал выпад. Я ушла в сторону, но недостаточно быстро — лезвие задело бок, оставив длинный, жгучий порез. Горячая кровь тут же пропитала шёлк. Я зашипела сквозь зубы, но не позволила себе упасть.

Принцесса в пруду отчаянно плыла к дальнему берегу, кашляя и хватаясь за стебли лотосов. По крайней мере, она была в воде — там её сложнее достать.

Я схватила острый обломок нефритовой вазы и метнула его в ближайшего убийцу. Осколок вошёл ему в плечо с влажным хрустом. Он взвыл, но не остановился.

Их было трое. Я одна. Раненая. В этом проклятом шёлковом платье, которое путалось в ногах. Преимущество было не на моей стороне.

Я не успела даже шагнуть назад, когда один из них бросил мне в лицо горсть зелёного порошка. Резкая, едкая горечь ударила в нос и глаза. Я закашлялась, ослепнув на несколько секунд, и в этот миг потеряла момент. Сильные руки схватили меня за горло, пальцы сдавили трахею, как железные клещи. Меня с размаху отбросили в сторону — прямо через низкую ограду павильона.

Я тяжело рухнула на мраморные ступени, ведущие к пруду. Воздух выбило из лёгких. Бок горел от пореза, горло пульсировало болью. Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Сознание начало уплывать, словно я тонула в густом, тёмном дыму кузницы.

Я слышала только приближающиеся шаги. Тяжёлые. Уверенные.

Один из убийц с плеском бросился в пруд — за принцессой. Вода забурлила. Где-то дальше раздался её приглушённый вскрик.

Я лежала неподвижно, пальцы слабо скребли по мрамору. Сил встать не было. Зелёный порошок всё ещё жёг глаза и горло, мир плыл передо мной размытыми тенями. Шаги остановились совсем близко. Я увидела тень, нависшую надо мной. Клинок блеснул в солнечном свете.

«Вот и всё», — мелькнула мысль.

Но в следующий миг воздух разорвал резкий, командный голос:

— Взять их!

Топот множества ног и звон стали.

Наследный принц Лун Юэ ворвался в сад во главе небольшой группы стражников. Его тёмно-синий шёлк был распахнут на груди, будто он бежал сюда без единой остановки. В руке он держал меч с изогнутым лезвием, которое блестело, как холодная вода под луной. Он даже не замедлился — оценил картину боя одним взглядом и бросился в гущу схватки, словно ястреб на стаю крыс.

Стражники ринулись вперёд. Зазвенела сталь. Один из убийц попытался сопротивляться, но принц сам сделал шаг и одним точным, почти ленивым движением вонзил меч ему в бок. Убийца захрипел и рухнул на колени.

Второй бросился на принца сбоку. Лун Юэ развернулся с пугающей грацией, парировал удар и ударил локтем в лицо нападавшего. Тот отлетел назад, а стражники уже навалились на него.

Третий — тот, что прыгнул в пруд, — пытался вытащить принцессу из воды, держа нож у её горла. Но принц не колебался ни секунды. Он шагнул к краю пруда и метнул свой меч, как копьё. Клинок вошёл убийце точно между лопаток. Тот выгнулся, выпустил принцессу и рухнул лицом в воду, окрасив её красным.

Принцесса судорожно закашлялась, хватаясь за стебли лотосов. Один из стражников тут же прыгнул за ней и вытащил на берег.

А Лун Юэ уже стоял надо мной.

Он опустился на одно колено, осторожно, но уверенно перевернул меня на спину. Его пальцы коснулись моей шеи — проверяя пульс. Потом скользнули ниже, к ране на боку. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах плескалось что-то тёмное, почти яростное. Сейчас, без обычной ленивой маски, он выглядел иначе — опаснее и… человечнее.

— Принцесса Айрис… — тихо сказал он. Голос был ровным, но в нём слышалась нотки беспокойства. — Вы слышите меня?

Я попыталась кивнуть, но получилось только слабое движение. Горло горело. Глаза слезились от порошка.

Он не стал ждать ответа. Сорвал с себя верхний слой шёлковой накидки и прижал ткань к моей ране, останавливая кровь. Движения были быстрыми, умелыми — явно не первый раз он перевязывал раненого.

— Лекаря! — бросил он через плечо, не отрывая от меня взгляда. — И принести чистую воду. Быстро.

Стражники разбежались выполнять приказ.

Принц всё ещё держал меня, одной рукой поддерживая за плечи, другой прижимая ткань к боку. Его лицо было совсем близко. Я видела тонкие капли пота на его виске, напряжённую линию челюсти. От него пахло сандалом и кровью — чужой кровью, которую он пролил, чтобы спасти меня и сестру.

— Вы не умрёте здесь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Не сегодня.

Я хотела ответить что-то колкое — «Спасибо, что разрешили», или «Сама как-нибудь справлюсь», — но из горла вырвался только хриплый кашель.

Вода в пруду ещё колыхалась, окрашенная кровью. Где-то неподалёку стонал раненый убийца. Принцесса тихо плакала на руках у стражника.

А я лежала в объятиях наследного принца Цзиньлуна и чувствовала, как его тепло медленно пробивается сквозь холод и боль. В голове билась только одна мысль — не о том, что я едва не умерла, а о том, что этот человек, которого я считала холодным, расчётливым интриганом, только что бросился спасать меня, не раздумывая.

Это было… странно. Ведь, если бы я умерла сегодня. Это решило множества их проблем.