Я открыла глаза. Солнечный свет мягко струился сквозь кроны деревьев, где-то в вышине пересвистывались птицы, а гамак всё так же мерно покачивался. Я заморгала, пытаясь сообразить, сколько прошло времени.

— Я что, уснула? — пробормотала я себе под нос, садясь и потирая глаза.

— Да.

Голос раздался совсем рядом, и я вздрогнула. Шэнь-нун сидел за низким столиком, который, кажется, появился здесь, пока я спала, и разливал чай по чашкам. Мне стало немного стыдно. Уснуть прямо посреди дня, да ещё в доме бога, — это как-то... неловко. Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но он заговорил первым.

— Украсть гостя прямо у меня из-под носа, — пробормотал он себе под нос, и в его голосе прозвучало не возмущение, а скорее сдержанное недовольство человека, который проиграл партию в вэйци старому сопернику. — Какая неслыханная дерзость.

— Вы что-то сказали? — спросила я, не совсем поняв, о чём речь.

— Говорю, это отличный успокаивающий настой, — он протянул мне чашку. — Пей.

Я взяла чашку и сделала осторожный глоток, но глаз с него не сводила. Он смотрел на меня внимательнее, чем обычно. Его разноглазые глаза изучали моё лицо с каким-то странным, почти испытующим выражением, как будто он искал на нём следы чего-то, что было там до моего пробуждения.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость. — Простите, я не хотела заснуть вот так. Просто птицы, гамак...

Он отмахнулся — коротко, без тени раздражения.

— Что снилось?

Я задумалась, глядя в чашку. Что мне снилось? Там было что-то... что-то важное. Но стоило мне попытаться ухватить это воспоминание, как оно рассыпалось в прах, оставляя только смутную, ноющую пустоту где-то в груди.

— Ничего вроде, — сказала я наконец и сама удивилась тому, как неуверенно прозвучал мой голос. — Просто сон. Даже не помню.

Шэнь-нун ничего не ответил. Только кивнул каким-то своим мыслям и отвернулся к грядкам. Но я успела заметить, как его брови чуть сдвинулись к переносице, а пальцы, державшие чашку, сжались чуть сильнее обычного.

На третий день Шэнь-нун проводил нас до самого водопада. Он шёл медленно, заложив руки за спину, и его серое одеяние цеплялось за травы, которые почтительно склонялись ему вслед. У самого выхода, где серебряные струи отделяли волшебную долину от остального мира, он остановился и повернулся ко мне.

— Лекарство для твоего друга уже у него, — сказал он просто, и в его голосе не было ни гордости, ни самодовольства — только спокойная констатация факта. — Я отправил его вчера, пока ты спала. Иначе ты могла бы не успеть, и он бы умер.

Я замерла. Слова доходили до меня медленно, будто через толщу воды. Лекарство. У Линя. Он будет жить. Линь будет жить!

С моих плеч словно свалился тяжкий груз — тот самый, что я тащила на себе с того самого дня, когда нашла Линя без сознания. Я даже не заметила, как напряжены были мои плечи всё это время, пока они вдруг не расслабились. Из глаз брызнули слёзы, и я поспешно смахнула их рукавом.

— Я бы обняла вас, — сказала я, улыбаясь и опуская голову, — но знаю, что нельзя.

— Нельзя, — согласился он, и в его разноглазых глазах мелькнуло что-то похожее на теплоту. — Но я принимаю твою благодарность.

Я кивнула, всё ещё не в силах поднять голову. Если бы я посмотрела на него сейчас, то, наверное, разревелась бы в голос, а это было бы совсем неловко. Травница рыдает на плече у Божественного Земледельца — нет, это определённо не лучший способ попрощаться.

Тем временем Шэнь-нун повернулся к Шэнь И. Тот стоял чуть поодаль, и его лицо было хмурым и задумчивым — не мальчишеским, не озорным, а каким-то чужим, словно он за эти три дня повзрослел на несколько лет.

— Помни, о чём мы говорили, — произнёс бог, и в его голосе прозвучала сталь.

Шэнь И коротко кивнул, не поднимая глаз. Он не спорил, не отшучивался — просто принял это, как принимают приговор. Я хотела спросить, о чём речь, но что-то в их молчании заставило меня придержать язык.

— Ну что ж, — Шэнь-нун вдруг хлопнул в ладоши, и воздух перед ним пошёл рябью. Прямо из ниоткуда возникла арка — мерцающая, сотканная из золотого света и запаха весенних цветов. — Не заставлю же я вас снова проходить этот путь. К тому же начало весны, в горах может быть паводок.

— Начало весны? — я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Да, — он кивнул. — Весна в этом году ранняя.

— Но... — я запнулась. — Когда мы взбирались на гору, была зима.

Шэнь-нун промолчал, только чуть склонил голову набок, и я поняла, что спрашивать бесполезно. Он знал ответ, но не скажет. Или скажет, но я не пойму. Или пойму, но не сейчас.

Я перевела взгляд на Шэнь И. Он стоял, нахмурив брови, и о чём-то напряжённо думал. Губы его были плотно сжаты, а пальцы теребили край рукава — привычка, которую я заметила за ним ещё в начале пути. Сколько же времени прошло?

— Идите, — произнёс бог, и его голос звучал одновременно и как приказ, и как благословение. — Мир ждёт вас. И не только мир.

Я шагнула к порталу, но у самого входа обернулась.

— Спасибо вам. За всё. За Линя и знания. За чай.

— За чай — не стоит, — он чуть улыбнулся одними уголками губ. — Ступай, травница. Ещё увидимся.

Я не стала спрашивать, откуда он знает. Просто кивнула и шагнула в золотой свет. Шэнь И — следом за мной.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹

Я открыла глаза.

Первое, что я почувствовала, — тупую боль в запястьях. Верёвка. Грубая, пеньковая, она впивалась в кожу при малейшем движении. Руки были стянуты за спиной, и когда я попыталась пошевелиться, узлы только затянулись туже. Я замерла, пытаясь осознать происходящее.

В комнате было много света. Он лился сквозь большие окна, затянутые тонким шёлком, и заливал всё вокруг мягким золотом. Просторная комната, чистая, с высоким потолком и деревянными балками, выкрашенными в тёмный цвет. Циновка подо мной была новой и пахла свежей соломой. У стены — низкий столик с вазой, в которой стояли полевые цветы. Слишком ухоженная, слишком мирная обстановка. И слишком уж она не вязалась с тем, что меня связали по рукам и ногам.

Я знала эту комнату. Это были личные покои Яо — спальня с прихожей, спрятанные в укромном месте чайного дома, куда никогда не заходили посетители. Я бывала здесь однажды, когда Яо показывала мне старые свитки, и запомнила эти балки на потолке. Но почему я здесь сейчас? И почему связана?

Внутри поднималась волна тревоги. Я попыталась вспомнить, что случилось. Последнее, что держалось в памяти, — золотой портал, Шэнь-нун, его слова: «Не заставлю же я вас снова проходить этот путь». А потом... ничего. Пустота. Глухая, звенящая пустота там, где должны были быть воспоминания. Я не знала, как оказалась здесь. Не знала, кто меня связал. Не знала, сколько прошло времени. И от этого незнания страх начал медленно, неумолимо заполнять грудь.

Я усилием воли заставила себя дышать ровнее и осмотрелась. Справа, у противоположной стены, на такой же циновке лежал человек. Тоже связанный, без движения.

Шэнь И.

— И! — позвала и голос прозвучал хрипло, словно я не разговаривала целую вечность. — Шэнь И, проснись!

Он не ответил. Его глаза были закрыты, лицо — бледным, но дышал он ровно. Просто без сознания. Я задёргалась, пытаясь подползти ближе, но верёвки держали крепко, и мне удалось лишь немного сдвинуться с места.

— Да очнись же! — прошипела я. — И! Ну пожалуйста!

Никакой реакции.

Дверь приоткрылась. Я замерла, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. В щели мелькнуло лицо — служанка, что всегда была при Яо. Молодая девушка по имени Сяо, которая обычно разносила чай гостям и никогда не поднимала глаз. Она посмотрела на меня, коротко кивнула, словно подтверждая что-то самой себе, и бесшумно выскользнула обратно.

— Стой! — крикнула я. — Сяо! Что происходит? Почему мы связаны?

Но дверь уже закрылась. Я осталась одна связана и тишина давила на уши. Прошла минута или две. А потом я услышала шаги. Торопливые, тяжёлые, по лестнице. Их было много — несколько человек поднимались наверх, и половицы скрипели под их весом.

Дверь распахнулась и вошли они.

Бай-ху — огромный, суровый, с лицом. Яо — и её взгляд, едва скользнув по мне, тут же метнулся куда-то в сторону. Господин Лун, с выражением холодного спокойствия на лице. И У Сюань — мой наставник, он вошёл последним, и его невидящие глаза остановились на мне с той же тяжестью, что и у остальных.

Они не были рады меня видеть. Я видела это по их лицам — замкнутым, напряжённым, чужим. Бай-ху смотрел на меня, как на врага. Господин Лун — как на проблему, которую нужно решить. Наставник — как на ученицу, которая его разочаровала. И только Яо... Яо прятала взгляд. Словно ей было стыдно за то, что здесь происходит. Или за то, что она не могла это остановить.

— Что происходит? — спросила я, и голос дрогнул против воли. — Почему я связана? Почему И без сознания?

Они переглянулись. Молчание затянулось. И тогда вперёд шагнул господин Лун — и в его глазах, обычно таких спокойных, я увидела холод, какого не ожидала.

— Цао Юнь, — произнёс он. — Расскажи нам о Юньлани.

Я моргнула.

— О чём?

— О Юньлани, — повторил он. — О городе, в котором вас нашли. О том, что вы там делали. И о том, почему ты и твой спутник — единственные, кто остался в живых.

Мир качнулся. Единственные, кто выжил? Юньлань. Туда направлялся господин Лун, и мы с отрядом вместе с ним... Нет, постой. Я была там проездом. Обычный городок, в котором живут в основном учёные. Но я была там лишь проездом. Я попыталась ухватиться за что-то, хоть за обрывок, хоть за тень, — но там, где должны были быть воспоминания, зияла только глухая, вязкая пустота.

— Я не понимаю, о чём вы, — прошептала я.

— Тогда позволь мне освежить твою память, — произнёс он. — Три дня назад патруль Ордена вошёл в Юньлань и обнаружил всех его жителей мёртвыми. Всех. От мала до велика. Мужчин, женщин, детей, стариков, магов, учёных, ремесленников. Никто не выжил. Кроме вас двоих, лежащих без сознания посреди главной площади. Ты понимаешь, как это выглядит?

Я растерянно качала головой. Слова господина Луна всё ещё звенели в ушах: «Всех. От мала до велика. Никто не выжил». Юньлань. Целый город. А я ничего не помню. Как такое возможно? Что мы там делали? И почему... почему мы единственные, кто остался жив?

— Но... — начала я и замолчала, не зная, что сказать. Что можно сказать, когда тебя обвиняют в гибели целого города, а ты даже не помнишь, была ли там вообще?

— Можно и без церемоний, — отчеканил Бай-ху.

Он вышел и через минуту вернулся, волоча за собой два тяжёлых деревянных стула. Первый он поставил позади меня, и, не церемонясь, рывком поднял меня с циновки и усадил на жёсткое сиденье. Верёвки впились в запястья, и я поморщилась от боли. Второй стул — рядом со мной, для И. Потом он снова исчез за дверью и вернулся очень быстро, с полным ведром воды. Я не успела ничего сказать — он опрокинул ведро прямо на Шэнь И.

Тот втянул воздух сквозь зубы — резко, судорожно, — и начал приходить в себя. Закашлялся, дёрнул плечами, пытаясь освободить руки, и, поняв, что связан, вскинул голову. Его взгляд, ещё мутный после беспамятства, обежал комнату — Яо, Бай-ху, господин Лун, наставник, я, — и в нём мелькнуло что-то похожее на узнавание. Не просто удивление. Узнавание. Словно он видел их раньше. Или знал. Но уже через мгновение это выражение исчезло, сменившись растерянностью и страхом.

— Цао Юнь, — выдохнул он, глядя на меня. — Что происходит? Где мы?

— Мы в чайном доме, — ответил за меня Бай-ху. — В безопасности. Пока что. А теперь ты ответишь на несколько вопросов. Вы оба.