В комнате повисла тишина. Я смотрела на них — на людей, которых знала, которым доверяла, с которыми делила трапезу и дорогу, — и не узнавала. Яо, моя Яо, которая поила меня чаем и рассказывала истории, теперь стояла у дальней стены, пряча глаза. Бай-ху, с которым мы ехали через пол-империи, который ворчал и считал до ста, смотрел на меня, как на врага. Господин Лун, чей голос у Жёлтого Камня звучал так ободряюще, теперь выцеживал из меня ответы, словно следователь из преступницы. И наставник, который вырастил меня, — он молчал. Просто стоял и молчал.

Внутри медленно, неумолимо прорастал страх. Не тот мгновенный ужас, что накрывает с головой при виде демона, а другой — холодный, липкий, похожий на осознание, которое не хочешь принимать. Они связали меня.

— Вы мои друзья, почему вы не верите мне?

Я перевела взгляд на Шэнь И. Он сидел на стуле рядом со мной, мокрый после ведра, но на удивление спокойный. Слишком спокойный для человека, которого только что привели в чувство ледяной водой и допрашивают как преступника. Он не дёргался, не оправдывался, не пытался ничего объяснить. Только чуть склонил голову набок, разглядывая собравшихся, и вдруг тихо, почти сочувственно произнёс:

— Твои друзья. Сочувствую.

Я открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но Бай-ху уже шагнул вперёд, заслоняя собой свет.

— Мы можем устроить тебе куда более обширные возможности для разговора. У Ордена есть методы. Старые. Проверенные.

Шэнь И хмыкнул. Не испуганно — скорее устало.

— Пытки, что ли? — он даже не посмотрел на Бай-ху, обращаясь куда-то в пространство. — Не думал, что великий дракон опустится до такого. — его взгляд скользнул по господину Луну и задержался на Бай-ху. — Хотя... у тебя есть кто это сделает. Тигр всегда был хорош в таких вещах.

Тигр. Дракон. О чём он? Мысли мои метались, не успевая ухватить смысл. Какие ещё тигр и дракон? Это же просто... просто люди. Бай-ху — глава Ордена. Господин Лун — чиновник. При чём здесь...

— Будешь ещё меня поучать, маленький демон! — взревел Бай-ху, делая шаг к Шэнь И.

Но господин Лун вскинул руку, останавливая его. Бай-ху замер на полушаге, тяжело дыша. А я сидела, оглушённая, и слово «демон» звенело в ушах, как удар колокола.

— Демон? — прошептала я, оборачиваясь к И.

Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к господину Луну, и в этом взгляде не было страха — только холодная, спокойная настороженность. Я глядела на него во все глаза, ожидая, что он сейчас повернётся ко мне, усмехнётся, скажет, что это какая-то глупая ошибка, что он такой же человек, как и я, что мы вместе ехали через горы и он отогревал меня у костра...

— Ты связалась с демоном, девчонка, — отчеканил Бай-ху.

— Вы что-то напутали, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить. — Он не...

Но И молчал. И это молчание было страшнее любого признания. Он не оправдывался, не отрицал. Просто сидел, глядя куда-то в стену, и лицо его было чужим — не мальчишеским, не озорным, а замкнутым и усталым. Я ещё раз вгляделась в него, ища в его лице подтверждения тому, что сейчас он посмотрит на меня и скажет, что они лгут. Но этого не произошло. Демоны не так выглядят. Демоны — это твари, которые убивают караваны. Не И. Только не И. Такой жизнерадостный, такой счастливый, такой... глупый иногда. Как он может быть демоном?

— Что произошло в Юньлани? — раздался тихий голос.

Яо. Она заговорила впервые за всё время, и её голос звучал глухо, словно через силу. Она смотрела на меня, и в её глазах больше не было тепла — только боль и что-то ещё, чего я не могла разобрать.

— Юнь, расскажи нам.

Я смотрела на неё — на женщину, которую знала несколько лет, с которой пила чай и делилась секретами, — и с трудом узнавала. Это была не та Яо, что смеялась над моими шутками и подливала мне лучший чай. Это была кто-то другой.

— Я ничего не помню, — прошептала я. — Я даже не помню, как попала сюда. Мы не были в Юньлани, мы даже не собирались туда. Последнее, что помню, это...

— Что? — требовательно спросил Бай-ху.

— Мы были в северных горах. Искали лекарство для Линя.

Они переглянулись, и я увидела, как что-то изменилось в их лицах.

— По словам Линя, — медленно произнесла Яо, — перед тем как он покинул Хайлань, кто-то принёс ему снадобье. Это было два месяца назад.

Два месяца? Линь не в городе? Я открыла рот, но слова застряли в горле.

— Но...

— Не начнёшь говорить правду, — перебил Бай-ху, — придётся тебя заставить.

— Бай-ху. — голос наставника прозвучал тихо, но все обернулись к нему. Он стоял у двери, опираясь на посох, и его слепые глаза были устремлены куда-то поверх наших голов. — Не столь радикально.

— Хорошо, — хмыкнул тот, и от этого хмыка у меня по спине побежали мурашки. — Она твоя ученица, не могу её пытать. Но вот его — вполне.

— Но я говорю правду! — я рванулась вперёд, насколько позволяли верёвки. Сердце колотилось где-то в горле. Я помнила, какой удар был у Бай-ху. Помнила, как голова того пленного запрокинулась от его кулака. — Я не помню Юньлань! Я не знаю, что там произошло! Последнее, что я помню, — это портал Шэнь-нуна! Я шагнула в него — и всё! Потом темнота! Потом — здесь! Я не вру!

— Шэнь-нуна? — переспросил Бай-ху с такой странной интонацией, будто я сказала, что прогулялась по луне.

— Да, — выдохнула я.

Знаю, что звучит безумно. Знаю, что нам никто не поверит. Кто бы поверил, если бы ему рассказали, что он встретил самого Шэнь-нуна, Божественного Земледельца, в пещере за ледяным водопадом?

— Она говорит правду, — негромко сказал Шэнь И. Его голос звучал устало, но твёрдо. — Я был с ней всё это время. Последнее, что я помню, — мы стояли в горах Ханьлунлин[16]. А потом... здесь. Очнулся связанным.

— Что за ересь, — рассмеялся Бай-ху, но смех его был резким и невесёлым. — Думаешь, кто-то поверит в эти сказки?

— Ты можешь сам его спросить, — Шэнь И улыбнулся — не озорно, не мальчишески, а как-то криво, почти грустно. — Но что-то мне подсказывает, что тебя не примут.

— Сопляк... — Бай-ху дёрнулся в его сторону, и его кулак сжался так, что костяшки побелели.

— Хм, — протянул наставник. — Не стоит.

Все замерли. Голос У Сюаня был тихим, но в комнате вдруг стало так тихо, что я услышала, как ветер шелестит за окном. Он двинулся ко мне — медленно, не опираясь на посох, — и каждый его шаг отдавался в моём сердце. Бай-ху застыл на полушаге. Яо замерла у стены. Даже господин Лун не шевельнулся.

— Я чувствую на них остатки его силы, — произнёс наставник, останавливаясь прямо передо мной. — Слабые, почти истлевшие, но узнаваемые. Это сила Шэнь-нуна.

Он протянул руку и резким движением сдёрнул рукав моего платья, обнажая руку до локтя.

Яо ахнула и прижала ладонь ко рту. Все остальные застыли — каменные изваяния, лица без выражения, только глаза выдавали их. Я перевела взгляд на свою руку. Чёрные линии всё ещё были там — ветвистые, похожие на трещины в старом фарфоре, застывшие на полпути. С того дня, как я покинула Хайлань, они не продвинулись ни на сантиметр.

— Шэнь-нун поил тебя своим лечебным зельем, — сказал наставник. — Я чувствую его силу. Она замедлила яд. Остановила его. Но не исцелила.

— Зельем? — прошептала я, глядя на свою руку так, будто видела её впервые. — Он меня ничем не поил.

Голос Шэнь И был тихим и каким-то странно бережным:

— Чай, которым он тебя поил. Помнишь? Каждый раз, когда ты садилась с ним, он наливал тебе чашку.

Я медленно перевела взгляд на И. Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое я никак не могла разгадать — сожаление, нежность и что-то ещё. Что-то похожее на боль.

— Это было единственное, чем он мог тебе помочь, — добавил он. — От яда ань-лина нет противоядия. Даже он не смог его создать.

— Когда ты заразилась? — вдруг спросил господин Лун.

Я подняла на него глаза. В его голосе не было холода — только странная, почти неестественная тишина. Я перевела взгляд на своё запястье. Чёрные линии пульсировали едва заметно, словно напоминая о себе.

— После нападения на тракт до Хайлани. Вскоре после того, как мы с вами расстались у Жёлтого Камня, — ответила я пустым, ничего не выражающим голосом. — Случайно наступила на чёрную кошку. — усмехнулась, горько, надломленно. — Нелепо, правда?

Я замолчала. В комнате повисла тишина. И в этой тишине я вдруг поняла, что только что сказала вслух то, что скрывала столько месяцев. Что я умираю. Что мой срок на исходе. И что никто — даже боги — не может меня спасти.

— Раз мы всё прояснили, может, отпустите нас? — спросил И, переводя взгляд с одного на другого.

Никто не ответил. Бай-ху стоял, сжав кулаки, и смотрел куда-то сквозь стену. Господин Лун молчал, но я видела, как на его скулах играют желваки.

— От города Юньлани ничего не осталось, — произнёс он наконец. — Остаточная сила, которую мы почувствовали на руинах, говорит сама за себя. Там были демоны. Очень много демонов. И мощная сила Первого Феникса.

— Фэн-И, — прорычал Бай-ху, и в его голосе прозвучала такая ярость, что я невольно вжалась в стул. — Я не остановлюсь ни перед чем, чтобы найти её. И убить.

Лун Юэ вздрогнул, как от удара, но промолчал.

— Ты не можешь знать наверняка, что это была она, — резко возразила Яо, и её голос впервые за всё время зазвенел. — Мы даже не знаем, жива ли она!

— А кто ещё? — Бай-ху развернулся к ней. — Кто ещё способен выжечь целый город дотла? Только её огонь! Только Фэн-И! Значит, она возродилась.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — вмешался господин Лун.

— Это ты не понимаешь! — взревел Бай-ху.

И они заговорили все разом. Голоса накладывались друг на друга, слова сыпались, как камни с гор, и я не могла разобрать и половины. Боги, феникс, огонь, Юньлань, Фэн-И... Кто такая Фэн-И? Почему Бай-ху хочет её убить? И почему Яо защищает её?

Я вжалась в стул, чувствуя, как внутри нарастает паника. Верёвки впивались в запястья, голоса звенели, и я вдруг почувствовала себя такой маленькой и такой беспомощной среди этих людей, что мне захотелось исчезнуть. Раствориться. Проснуться.

Они ушли, продолжая ругаться. Дверь хлопнула, и в комнате стало тихо. Только мы вдвоём с И, связанные, на жёстких стульях. Я перевела дыхание и вдруг поняла, что меня трясёт.

— Что с ними происходит? — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — И зачем им вообще всё это знать? Ладно глава Ордена — ему по должности положено. Но владелице чайного дома? Чиновнику? Старику на грани глубокой пенсии? Им-то это зачем?

Шэнь И тихо рассмеялся. Совсем не весело.

— Ты так ничего и не поняла? — он поднял на меня глаза, и в них была та самая странная смесь нежности и сожаления, которую я видела раньше, но не могла разгадать. Словно ему очень жаль меня и мою глупость.

— Что?

— Они не люди, Юнь. Никто из них.

Я замерла. Слова повисли в воздухе, и мир вокруг меня начал медленно, неумолимо рушиться.

47 глава

Через пару часов за мной пришли. На этот раз без верёвок — просто открыли дверь и велели идти следом. Меня отвели в маленькую комнату в конце коридора, с узкой кроватью, столом и окном, выходящим на внутренний двор. Дверь закрыли, щёлкнул засов. Я осталась одна.

И увели в другую сторону. Я слышала, как его шаги удаляются по коридору, и сердце сжалось. Бай-ху сказал, что не может пытать меня, но его — вполне. Я сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и прислушивалась. К каждому звуку. К каждому шороху за стеной. Мне казалось, что я вот-вот услышу крик. Или глухой удар. Или что-то ещё, от чего кровь стынет в жилах. Но из коридора доносились только приглушённые голоса, а потом — тишина. Страшная, давящая тишина.

Дверь открылась. Вошла Яо.

Я подняла голову. Она стояла на пороге, держа в руках поднос с чаем, и вид у неё был такой, словно она не спала несколько ночей. Она поставила поднос на стол и села напротив меня, не глядя в глаза.

— Ты правда не человек? — спросила я, голос дрогнул.

Она долго молчала, потом подняла на меня взгляд.

— Прости, золотце, — тихо сказала она. — Но нет. Не человек.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Моя Яо. Моя добрая, мудрая, заботливая Яо. Она тоже была одной из них. Одной из богов. И всё это время она молчала.

— Я должна кое-что рассказать тебе, — произнесла она, и её голос стал глуше, словно каждое слово давалось ей с трудом. — О моей сестре.

Я молчала. Она смотрела куда-то в стену, и лицо её было бледным, а руки, сложенные на коленях, дрожали.

— У меня была сестра, — начала она. — Давно. Очень давно. Мы были неразлучны с самого рождения. Она была светом моей жизни. Она всегда была сильнее меня, мудрее, добрее. Она была готова на всё ради тех, кого любила. — её голос дрогнул. — И однажды она совершила то, что боги сочли предательством, они... они возненавидели её. И я потеряла её.

Она замолчала, и я видела, как слёзы текут по её щекам. Она не вытирала их, просто позволяла им падать на сложенные руки.

— Я ищу её уже очень, очень давно. В Юнлани отчетливо ощущаетмя ее сила. Я лишь надеюсь, что это не обман и мы встретимся. — она подняла на меня глаза, красные от слёз. — Ты не представляешь, каково это — знать, что твоя сестра где-то рядом, и не иметь возможности даже увидеть её.

— Мне очень жаль, — прошептала я. — Я не знаю, чем могу помочь. Я ничего не помню. Я не лгу, правда. Я не знаю, где твоя сестра. Я...

Яо покачала головой и вытерла слёзы рукавом и молча вышла.

За окном темнело. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и прислушивалась к звукам дома — далёким голосам, скрипу половиц, шуму ветра за окном. И где-то в груди, под слоями усталости и страха, теплилась крошечная, глупая надежда. Может быть, они разберутся. Может быть, они поймут, что я ничего не знаю о Юньлани. Может быть, они отпустят нас.

Дверь распахнулась. Бай-ху вошёл стремительно, почти ворвался, и я увидела, что он один. Без Яо, без господина Луна, без наставника.

— Что...

Он не дал мне договорить. Его губы зашевелились — быстро, беззвучно, — и вдруг стены комнаты озарились светом. Не мягким, не золотым — резким, белым, слепящим. Он шёл не от свечей, не от ламп, а от самих стен, от пола, от потолка, словно комната превратилась в клетку из чистого света. Я зажмурилась, но свет проникал даже сквозь веки.

— Что вы делаете? — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Он не ответил. Он шагнул ко мне, и его глаза — я увидела их в тот момент, когда свет на мгновение ослаб, — горели странным, нечеловеческим огнём.

— Если ты не хочешь говорить добровольно, — произнёс он низким, рокочущим голосом, — значит, придётся посмотреть самому.

Я не успела ни закричать, ни отшатнуться. Его ладонь легла на мой лоб — тяжёлая, горячая, как раскалённый камень, — и мир взорвался.

Это была не просто боль. Это было вторжение. Что-то чужое, грубое, неумолимое ворвалось в мой разум, как таран, и начало перебирать воспоминания, словно листы книги. Я почувствовала, как мои собственные мысли, мои чувства, мои секреты выворачиваются наизнанку, и закричала. Крик получился сдавленным, хриплым, потому что горло перехватило судорогой.

— Пожалуйста... остановитесь... — я не узнала собственный голос. — Пожалуйста...

Он не слушал. Его пальцы сильнее вжались в мой лоб, и новая волна боли прокатилась по телу — от макушки до кончиков пальцев. Каждая мысль, каждое воспоминание вспыхивало и гасло, как подожжённая бумага. Я видела лицо мамы. Видела Линя. Видела Шэнь И у костра. Видела пещеру за водопадом, и разноглазого бога, и чашку с горьким чаем, и...

И снова. И снова. И снова.

Он прокручивал одно и то же воспоминание — последнее, самое яркое, — как заезженную пластинку. Шэнь-нун. Пещера. Чай. Потом свет портала. И темнота. Снова и снова, пока я не перестала понимать, где заканчивается память и начинается агония.

— Хватит... — прошептала я, и слёзы текли по моим щекам, но он не слышал. Или не хотел слышать.

Я не знаю, сколько это длилось. Может быть, минуту. Может быть, час. Время перестало существовать — была только боль и этот белый, безжалостный свет, и чужая воля, которая рылась в моей душе, как в старом сундуке. Наконец он отшвырнул меня. Я упала на пол, ударившись плечом о деревянный край кровати, и застыла там — скорчившись, дрожа, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Тело казалось чужим, разбитым на куски, а разум — растоптанным. Я чувствовала себя так, словно кто-то вынул из меня душу, подержал в грязных руках и швырнул обратно.

— Ничего, — прорычал Бай-ху, и в его голосе звенела ярость. Он стоял надо мнойф и смотрел сверху вниз, сжимая кулаки. — Ничего нет.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Свет погас. Я осталась лежать на полу, в темноте, и тело моё била крупная дрожь. Слёзы текли сами собой — я не могла их остановить. Я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос.

Линь. Где же ты, Линь? Я так хотела, чтобы он был рядом. Чтобы я знала, что я не одна. Что есть кто-то, кому я не безразлична.

Но Линя здесь не было. И Яо, моя Яо, оказалась богиней, которая прятала глаза, пока её друг выдирал из меня душу. И наставник, который вырастил меня, стоял и молчал. И господин Лун, чей голос когда-то звучал так ободряюще, не остановил его. Никто из них не остановил его.

В голове всё ещё звенело эхо чужого голоса, перебирающего мои воспоминания, и я боялась, что если засну, он вернётся. Боялась, что снова увижу этот белый свет. Боялась, что снова почувствую, как что-то ворочается в моей душе.

Я была одна. Совершенно одна. И впервые за долгое время мне не хотелось, чтобы наступало утро.

Я не знаю, сколько прошло времени. Я лежала на полу, скорчившись, и тело моё казалось чужим — разбитым на куски, неспособным пошевелиться. Голова гудела так, словно в черепе били в барабан, и каждый удар отдавался болью где-то за глазами. Перед внутренним взором всё ещё плыли обрывки воспоминаний, которые Бай-ху перебирал, как старые письма. Мне казалось, что я никогда не смогу избавиться от этого белого, слепящего света, который выжег всё внутри.

Я попыталась пошевелить рукой — пальцы дрогнули, но не послушались. Я была пуста. Выжата до дна. Мне хотелось только одного — закрыть глаза и провалиться в спасительный сон. Или в смерть. Я уже не различала.

А потом я услышала шум.

Сначала далёкий, как гул прибоя, — но он нарастал. Крики. Грохот падающей мебели. Звон разбитого форфора И поверх всего этого — рёв, который я узнала бы из тысячи: Бай-ху. Он был в ярости. Судя по звукам, совсем скоро они разнесут весь чайный дом по брёвнышку.

Я попыталась поднять голову, но не смогла. Тело не слушалось. Гул в голове становился громче, и я уже почти провалилась в темноту, когда дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Шэнь И. Он тяжело дышал, волосы растрепались, рукав был порван, а на скуле уже наливался синяк. Но он был здесь. Живой. Свободный. И он смотрел на меня — на то, что от меня осталось, — с таким выражением, какого я никогда не видела у него раньше.

— Юнь, — выдохнул он, бросаясь ко мне и опускаясь на колени. Его руки дрожали, когда он осторожно приподнял моё лицо за подбородок, вглядываясь в мои зрачки. — Что он с тобой сделал?. Я убью его.

— Ты... — прошептала я, и собственный голос показался мне чужим — слабым, надтреснутым. — Как ты...

— Потом. — он подхватил меня на руки — легко, как пушинку, — и прижал к груди. Я почувствовала, как часто бьётся его сердце. — Всё будет хорошо. Я тебя вытащу. Только держись.

— Там... шум... — пробормотала я, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.

— Это мой брат, — коротко ответил он, уже выходя в коридор.

— Твой брат?.. — всё, на что меня хватило. Мысли путались, но сквозь боль и слабость пробивалось что-то тёплое.

Коридор мелькал перед глазами, как в тумане. Я видела опрокинутые стулья, осколки посуды на полу, дым, тянущийся из приоткрытой двери. Где-то совсем рядом Бай-ху взревел снова, и стены дрогнули. Шэнь И ускорил шаг.

— Закрой глаза, — прошептал он, прижимая меня крепче. — Я не дам им тебя тронуть.

Я закрыла глаза, позволила себе поверить ему.

Я открыла глаза. Первое, что я почувствовала — мягкость. Чистая, свежая постель, пахнущая горными травами и солнцем. Я лежала на низкой кровати, укрытая лёгким одеялом, и в окно, затянутое тонкой бумагой, лился мягкий утренний свет. Несколько минут я просто смотрела в потолок, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Последнее, что я помнила — Шэнь И.

Я села, поморщившись от остаточной боли в висках. Тело всё ещё ныло после того, что сделал Бай-ху, но уже не так, как вчера. Я могла двигаться, могла ходить, могла думать. И первым делом я решила выяснить, где нахожусь.

Дом был небольшим, но красивым. Старым, построенным явно не в этом веке, — деревянные балки потемнели от времени, но были крепкими, а циновки на полу пахли свежей соломой. Я прошла через две комнаты и вышла через раздвижные двери на террасу.

И замерла. Дом стоял высоко в горах, на склоне, поросшем соснами и диким жасмином. Внизу, насколько хватало глаз, простиралась долина, подёрнутая утренним туманом. А прямо передо мной, огибая гору, вилась дорога — старая, мощёная камнем, с красными столбами по обочинам, какие ставят только на императорских трактах. Я стояла и смотрела, и на мгновение все тревоги отступили. Где бы я ни была, это место было прекрасным.

— Ты проснулась.

Голос раздался за спиной — низкий, спокойный, совершенно незнакомый. Я резко обернулась и увидела его. Он стоял в дверях террасы, опираясь плечом о косяк. Высокий, с тёмными волосами до плеч, собранными в небрежный узел. Одежда простая, серая, ничем не примечательная. Я узнала его — тот самый пленный, которого Бай-ху ударил в чайном доме, тот, кто исчез в клубах чёрного дыма.

Я отшатнулась, чувствуя, как сердце ухает в пятки. Но не побежала. Во-первых, бежать было некуда — позади обрыв. Во-вторых, он не выглядел угрожающе. Просто стоял и смотрел на меня — спокойно, без агрессии, без того пугающего свечения в глазах, которое я видела у демонов. Просто человек. Ну, или не совсем человек.

— Ты боишься меня, — сказал он. Это был не вопрос.

— Немного, — честно ответила я, не отводя взгляда.

— Это разумно. Но сейчас я не желаю тебе зла. Я здесь, потому что мой брат попросил присмотреть за тобой.

— Твой брат?

— Шэнь И. — он чуть склонил голову в лёгком поклоне. — Меня зовут Линь Сю. Идём в дом. Когда Шэнь И вернётся, он будет недоволен, если узнает, что я не накормил его гостью.

Я оттолкнулась от перил и медленно пошла к дому. Он посторонился, пропуская меня внутрь.

Мы сидели за низким столом в маленькой, но уютной кухне. Линь Сю поставил передо мной миску с рисовой кашей, приправленной горными травами, и чашку с горячим чаем. Сам он сел напротив, но есть не стал — только пил чай.

— Расскажи мне, — произнёс он, и его голос звучал мягко, без требовательности, — как ты познакомилась с моим братом?

Я поднесла чашку к губам, выигрывая время. С чего начать? С того, что я была на грани отчаяния? С того, что он ввалился в мою жизнь, и за полчаса успел рассказать о себе больше, чем иные за год?

— Это было на постоялом дворе, — сказала я наконец. — Он просто подошёл к моему столу, поставил свою миску и сказал: «Вы ведь тоже на север? У вас лицо человека, который очень очень спешит».

Линь Сю чуть приподнял бровь. Мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку?

— И ты ему поверила?

— Ну да, — я покачала головой. — Он говорил так много, что я сначала подумала: это какой-то сумасшедший. Но потом... потом я поняла, что он просто... настоящий. Такой, какой есть. С чувством юмора.

— Чувство юмора, — повторил Линь Сю, пробуя это слово на вкус. — Что ж, хорошо, что ты это так называешь.

— Он рассказывал о себе так, будто мы знакомы сто лет. О том, что боится змей и что пробовал играть на флейте.

— Не напоминай про флейту, — Линь Сю зажмурился, словно от болезненного воспоминания. — Это было катастрофой. Я думал, у меня уши отвалятся.

Я усмехнулась, представив эту картину: Шэнь И, старательно дующий в флейту, и Линь Сю, стоически терпящий этот концерт.

— Я ещё подумала: «Кто в здравом уме признаётся в таком незнакомому человеку?» А он признавался. Он вообще не умеет врать — ну, почти не умеет. В первую же ночь он сказал, что едет искать лекарство для старшего брата. Сказал, что брат отказывается от помощи, но он всё равно поедет.

Линь Сю опустил глаза и долго молчал, глядя в свою чашку. Я вдруг поняла, что для него эта история — не просто забавный рассказ о знакомстве. Он слышал в ней то, чего я не говорила вслух. Что Шэнь И отправился в опасный путь один, без поддержки. Что он рисковал. Что он любил своих братьев так сильно, что готов был идти за помощью к богам.

— Он всегда был таким, — произнёс Линь Сю наконец. — С самого детства. Бежал вперёд, не думая, чем это кончится.

— Вы переживали за него? — тихо спросила я.

— До сих пор переживаю. — он поднял глаза и посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом. — Теперь я понимаю, почему он говорил о тебе так... тепло.

Я почувствовала, как краска приливает к щекам.

— Я бы не доехала до тех гор без него, — честно сказала я. — Он отогревал меня, когда я замёрзала. Смешил, когда я готова была расплакаться. И ни разу не попросил ничего взамен.

Мы помолчали. За окном пели птицы, и где-то внизу, в долине, шумел ветер. Я допила чай и поставила чашку на стол.

— Спасибо за завтрак, — сказала я.

— Пожалуйста. И знаешь... — Линь Сю вдруг чуть склонил голову набок и посмотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже видела у Шэнь И. — Если захочешь ещё историй, у меня их куда больше, чем у него. Он тебе рассказывал про змей, а я могу рассказать, как он однажды упал в реку, пытаясь поймать рыбу голыми руками. Это была его цель — прожить месяц как человек.

— И как? Прожил?

— Нет, на этой несчастной рыбе всё и закончилось. А это был четвёртый день. Ещё бы парочку он не вынес — он был очень голодным.

Я рассмеялась — впервые за долгое, очень долгое время.

— Я бы послушала, — сказала я.

48 глава

Мы сидели за столом, допивая вторую порцию чая. Линь Сю как раз собирался вести мне реку неподалку, когда воздух в комнате изменился. Сначала я почувствовала запах — цветов. А потом она вошла.

Нет, не вошла — вплыла. Словно корабль, рассекающий море, она двигалась плавно, невесомо, и каждое её движение было пропитано такой грацией, что я замерла с чашкой в руке. Высокая, в синем платье с золотой вышивкой по подолу, волосы блестят, убранными в сложную причёску. Её лицо — точёное, прекрасное — было мне смутно знакомо. Она обвела комнату взглядом, задержалась на мне, и уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Линь Сю, и в его голосе прозвучала смесь удивления и плохо скрываемого раздражения. Потом нахмурился и добавил: — Брат прислал?

— Разумеется, — она всплеснула руками, и рукава её платья колыхнулись, как крылья бабочки. — От вас двоих вечно одни проблемы. Вот и прислал меня узнать, из-за чего подняли боги такой шум. Честное слово, за вами нужен глаз да глаз.

Она обернулась ко мне и склонила голову набок, рассматривая, словно забавную зверюшку. В её глазах — тёмных, с хитринкой — мелькнуло узнавание.

— Я помню тебя, — тихо сказала она.

Я моргнула. Память услужливо подкинула картинку: ночной рынок, фонари, прилавок со сладостями — и женщина, прекрасная, как богиня. Я тогда ещё не смогла промолчать и выпалила, какая она красивая. Как же её звали?..

— Мэйлин, — произнесла я вслух, скорее для себя, чем для неё.

— Точно, — улыбнулась она. — Я вас помню, госпожа Цао Юнь.

— Я вас тоже, — ответила я.

— Разумеется, — она чуть прищурилась, словно вспоминая что-то забавное. — Как ты тогда сказала? «Красавица, словно богиня, невероятно, с ума сойти».

Я почувствовала, как краска заливает щёки, и опустила голову.

— Да, это была я, — прошептала я.

— Не смущайся, — она повела плечом. — Я привыкла. За несколько тысяч лет наслушалась всякого. Но твоя искренность была... освежающей.

Линь Сю, всё это время молча наблюдавший за нами, скрестил руки на груди и произнёс сдержанно:

— Если ты получила свою порцию обожания, можешь идти. А брату скажешь, что всё прекрасно.

— Ну, по злющим богам, которые рыщут в ваших поисках, так не скажешь, — она поправила рукав платья, и в этом жесте было столько же лени, сколько и угрозы. — Особенно один такой, нервный. Тигр. Он просто в ярости. Разнёс пол чайного дома, пока вы уходили. Боюсь, Чжу-цюэ теперь долго будет припоминать ему этот погром. Она любила свой чайный дом.

Она говорила о богах так, словно они были не великими и ужасными существами, а надоедливыми соседями, которые слишком громко топают по лестнице. Я невольно улыбнулась.

В этот момент посреди комнаты с тихим хлопком возник Шэнь И. Волосы растрёпаны, на плече — дорожная сумка, а на лице — широкая улыбка.

— Я вернулся! — провозгласил он и тут же осёкся, заметив Мэйлин. — А, и ты здесь.

— И тебе добрый день, — она окинула его взглядом, каким строгая тётушка окидывает нерадивого племянника. — В ближайшие дни не покидайте дом, пока...

— Да, да, — кивнул И, отмахиваясь. — Пока братец всё не уладит. Как всегда.

— Именно, — Мэйлин направилась к выходу, но у двери задержалась и бросила на меня короткий взгляд. — Береги себя, травница. Такие, как ты, — редкость. Было бы жаль потерять.

И вышла, оставив после себя только цветочный запах и ощущение, что в комнате побывал ураган.

— Что ж, — произнёс Линь Сю, глядя на закрывшуюся дверь, — кажется, у нас появилось немного времени. Сначала я расскажу тебе, как И пытался прожить месяц как человек и что из этого вышло.

— Эй! — возмутился Шэнь И. — Это была не моя вина!

— Конечно, — кивнул Линь Сю. — Рыба сама виновата.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹

Прошёл почти месяц. Месяц тишины, смеха и странного, хрупкого покоя. Мы жили вчетвером — я, Шэнь И, Линь Сю и Мэйлин, которая то исчезала на несколько дней, то появлялась снова, как ни в чём не бывало.

Мы много шутили и много смеялись — того, чего, как мне казалось, всем нам не хватало долгое время. И рассказывал истории о своём детстве: как они с братьями втроём прятались в старом храме от грозы, как учились летать и падали в кусты, как Линь Сю однажды пытался приготовить ужин и спалил полкухни. Я слушала с упоением. Для меня, чьё детство было коротким и не особенно радостным, их жизнь казалась бесконечной сказкой.

— У вас было обычное детство, — сказала я однажды вечером, когда мы сидели у очага.

Линь Сю поднял бровь.

— Обычное?

— Ну, — я замялась. — Просто... вы так тепло о нём рассказываете. Я думала, у таких, как вы, всё иначе.

Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то, чего я не поняла.

— Наша мать была девятихвостой лисицей, — тихо сказал Шэнь И. — Не демоном. Лисы стоят между мирами. Мы унаследовали её природу. Поэтому мы... не совсем то, чем кажемся.

Я замерла. Девятихвостая лисица. Значит, они не демоны. Или не совсем демоны. Полукровки. Я не знала, что и думать. От этого знания мне стало только грустнее. У них была мать. Семья. История. А у меня — только Линь.

Я всё чаще думала о нём. Где он? Что с ним? Жив ли он вообще? Я ничего не знала. И каждый вечер, лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, я шёпотом молилась — тем, которым, может быть, ещё было до меня дело. «Пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо. Пожалуйста, пусть он найдёт свой путь. Пожалуйста...»

А однажды ночью, когда я уже почти заснула, до меня донёсся тихий разговор. И, Линь Сю и Мэйлин сидели в соседней комнате и что-то обсуждали. Я не разобрала слов, только приглушённые голоса и пару раз — моё имя. А потом И сказал:

— Выходим завтра утром, пока она спит.

Я замерла. Вот оно. Вот он — мой шанс. Если они уходят — я пойду с ними. Я попрошу их помочь мне найти Линя. Потому что ждать больше было нельзя.

Но боль пришла глубокой ночью.

Острая, пульсирующая, она растекалась от запястья вверх по руке, к плечу, к груди. Чёрные линии на моей коже, казалось, ожили и двигаются, как змеи. Я попыталась закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Перед глазами всё помутилось. Разве Шэнь-нун не помог? Разве его зелье не остановило яд? Почему сейчас, когда я почти поверила, что у меня есть время...

Воспоминания о прошедшей ночи были размытыми. Чьи-то руки держали меня за плечи. Чьи-то голоса звучали над ухом — встревоженные, быстрые. Я слышала своё имя, повторённое несколько раз, но не могла ответить. Боль была слишком сильной. А потом пришла темнота — и я провалилась в неё, как в глубокий колодец.

Когда я открыла глаза, за окном уже серело. На моём лбу лежала влажная тряпка. А рядом с кроватью, на низком стуле, сидел Шэнь И. Он не спал. Глаза красные, лицо осунувшееся, чужое. Он смотрел на меня так, словно я могла исчезнуть в любой момент.

— Ты проснулась, — глухо произнёс он.

— Что случилось?

— Твой яд пришёл в движение. Мы не знаем почему. Мы думали, что потеряем тебя.

Я посмотрела на его бледное лицо, на пальцы, которые нервно теребили край одеяла. Он просидел здесь всю ночь. Рядом со мной.

— Смотришь так, словно я умираю, — пошутила, и улыбка вышла слабой, но искренней.

— Плохая шутка, — серьёзно сказал он, и в его голосе не было ни капли привычного озорства.

Я замолчала. Улыбка медленно сползла с моего лица. Он действительно боялся. Боялся за меня. И от этого мне стало одновременно тепло и невыносимо грустно.

— И... послушай. Я ещё дома, когда узнала, чем отравлена... я приняла свою судьбу. Я знала, чем это закончится.

Он молчал, глядя в стену. Желваки проступили сквозь кожу.

— Я не жалуюсь. Я просто хочу, чтобы ты знал. Я успела сделать главное — найти лекарство для Линя. Остальное... как получится.

Он по-прежнему молчал.

— Перед тем как уйти, — голос дрогнул, — я бы хотела только одного. Увидеть Линя. Попрощаться. Сказать, что он был лучшим, что случилось со мной в этой жизни.

И ничего не ответил. Он встал — резко, не глядя на меня, — и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась тихо. Я осталась одна, глядя в потолок, и где-то внутри теплилась крошечная надежда, что он ушёл не просто так. Что он вернётся. И, может быть, не один.

Больше ко мне никто не заходил. Я слышала редкие шаги в доме — торопливые, приглушённые, — но подняться не было сил. Я лежала на кровати и смотрела в окно. Ставни были открыты настежь, и в комнату вливалось лето — густое, знойное, полное стрекота цикад и запаха горных трав. Вдали, за склоном, поросшим соснами, темнели величественные пики, и облака цеплялись за их вершины, как клочья белого шёлка.

Я чувствовала, как вытекает жизнь из моего тела. Так отчётливо, так ясно, как никогда раньше. Когда-то наставник сказал мне: «Была бы ты чуть сильнее, ты бы услышала, как травы разговаривают с тобой, как живые». Мой дар был слишком слаб — я могла лишь улавливать тень жизни, след, по которому шла к нужному растению. Но сейчас, на пороге смерти, я наконец услышала. Трава за окном дышала. Деревья перешёптывались. И я чувствовала, как моя собственная жизненная нить становится тоньше, угасая.

Где-то в доме хлопнула дверь, ведущая на задний двор. А потом раздался глухой удар — словно что-то тяжёлое рухнуло на землю. Ещё один. И голоса. Я узнала их сразу: И и Линь Сю. Они кричали друг на друга с такой яростью, какой я никогда в них не слышала. Слов не разобрать, только грохот и боль.

Они же братья. Они не должны ссориться. Не сейчас.

Я вспомнила, как И рассказывал, что с заднего двора открываются самые красивые закаты. «Хочу посмотреть напоследок», — мелькнула мысль. Я собрала все силы, что у меня остались, и попыталась встать. Первая попытка — ноги подкосились, и я рухнула обратно на кровать. Вторая. Третья. Я считала их, чтобы не потерять сознание. Пятнадцать минут ушло на то, чтобы добраться до двери в комнату, и ещё столько же — до двери, ведущей на задний двор. Каждый шаг давался с трудом. Я хваталась за стены, за мебель, пока мир качался перед глазами.

Я толкнула дверь, и ноги подогнулись. Я уже падала в проём, залитый золотым предзакатным светом, когда чьи-то руки подхватили меня. Линь Сю. Его лицо было совсем близко, и на нём застыл ужас.

— Юнь! — выдохнул он. — Что ты...

Его глаза, ещё минуту назад горевшие яростью, теперь были полны страха.

— Зачем ты встала? Тебе же нельзя!

Я ухватилась за руку Линь Сю, а вторую протянула И.

— Хватит, — прошептала я, и голос прозвучал слабо, но твёрдо. — Пожалуйста. Не ссорьтесь. Я не знаю, из-за чего вы, но... не надо. Сейчас совсем не время.

Они замерли. Я видела, как дрогнули их лица, как ярость сменилась болью.

— Я хочу... — я перевела дыхание. — Я хочу посмотреть на закат. С вами. Вы говорили, что отсюда самые красивые закаты.

Они помогли мне дойти до крыльца и опуститься на нагретые солнцем деревянные ступени. Я прислонилась спиной к столбу и наконец выдохнула. Горы впереди уже наливались алым, и небо над ними было как расплавленное золото. Краски переливались, дышали, и я чувствовала каждую из них так же отчётливо, как недавно — жизнь травы.

Шэнь И, опустился на рядом со мной, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза. Он смотрел на меня так, словно я уже ушла, а он не успел сказать что-то важное.

— Прости, — прошептал он. — Прости меня...

Линь Сю сел с другой стороны, совсем близко. Его лицо было бледным, как мрамор, но он не плакал — просто смотрел на закат, и в его глазах стояла такая глубокая, тихая грусть, что, казалось, он прощался не только со мной, но и с чем-то ещё. С чем-то, что уходило вместе со мной.

— Это были хорошие дни, — тихо сказала я. — Лучшие за долгое время.

Я закрыла глаза, и позволила последним лучам солнца коснуться моего лица. Голова сама собой склонилась на плечо Шэнь И. Я чувствовала, как бьётся моё сердце — медленно, устало, — и считала удары. Один. Второй. Третий...

Конец первой книги