Императрица ушла, презрительно фыркнув в мою сторону, и хлопнула дверью так, что тонкие ширмы в моих покоях дрогнули. Звук получился резким. Я стояла посреди комнаты и понимала: если сегодня не пресечь такое отношение на корню, завтра они все будут вытирать об меня ноги, как о грязную циновку у входа в кузницу. Мне нужно было решить, что делать дальше.

В дверь тихо постучали. Вошла служанка, склонила голову так низко, что я едва видела её лицо.

— Его величество император желает видеть вас перед ужином, госпожа.

Я облегчённо кивнула, чувствуя, как внутри немного отпустило. Уже открыла рот, чтобы отпустить её, когда в покои без предупреждения вошёл наследный принц Лун Юэ.

— Оставьте нас, — бросил он служанке, даже не взглянув на неё.

«Это уже не покои, а проходной двор какой-то», — подумала с раздражением.

Принц остановился посреди комнаты и медленно осмотрелся, словно ему действительно было любопытно, как живут «гостьи» с далёкого севера. Я же рассматривала его. Высокий. Широкие плечи воина, которых не скрывал даже тонкий шёлк. Красивое лицо — точёное, спокойное, с той самой лёгкой тенью задумчивости, которая так нравится женщинам Востока. Возможно, в другой жизни, если бы я прибыла сюда как положено — с флотом, почестями и без предательства за спиной, — всё могло сложиться иначе.

Его взгляд наконец остановился на мне.

— Принцесса, — произнёс он спокойно и указал на низкие подушки у окна, — присядем.

Я уже наседалась за сегодня. Но вздохнула и покорно опустилась на шёлковые подушки, думая, что будет интересно послушать, что он скажет.

Лун Юэ сел напротив. Некоторое время молчал, словно подбирал слова.

— Ситуация вышла… несколько щекотливой.

Он говорил, как говорят древние императоры на шёлковых свитках: витиевато, с ленцой, каждое слово — будто отполированный нефрит. Но в этом нефрите я слышала лишь звон стали, и звон этот резал уши.

— Я известен как человек слова и намерен оставаться им и впредь, — продолжил он. Движения его были медленны, точно воды священного пруда, но я чувствовала: под этой гладью прячется острый камень. — Вино долголетия уже испито, и брачная нить проведена. Однако Небо порой плетёт узоры куда сложнее тех, что видит человеческий глаз.

Он умолк, словно позволяя мне оценить глубину его мудрости. Я молчала. Желала понять, как далеко он осмелится зайти.

— С пяти лет мне было ведомо, — заговорил Лун Юэ вновь, и в его голосе зазвучала почти мечтательная нота, — что Нефритовый трон получит в пару северную звезду. Мне докладывали о тебе из года в год: твои походы в нижние кузницы, твои тренировки с топором, твои споры с отцом… Я знаю о тебе больше, чем ты можешь вообразить, принцесса Айрис.

Он чуть наклонил голову, позволив себе тень улыбки — той самой, от которой таяли придворные дамы. Но я видела только снисходительность. Холодную, выверенную, точно у мастера, разглядывающего незаконченную заготовку.

— И когда в Зал Тысячи Свечей вошла твоя сестра, я был… потрясён. Не очарован, — он вскинул ладонь, упреждая мои слова, и жест этот был почти царственным. — Потрясён. Ибо Небо вверило мне одну судьбу, а люди подсунули иную. Но я не из тех, кто рвёт договоры, как дешёвый шёлк.

Он подался вперёд — самую малость, но этого хватило, чтобы я ощутила запах сандала и чего-то ещё, сладко-горького, незнакомого.

— Если твоё желание стать моей женой столь же крепко, как сталь твоих предков, — возможно, мы найдём выход, достойный обеих сторон. Статус главной наложницы в Цзиньлуне не уступает в почёте иным королевам. Ты будешь жить во дворце, носить лучшие шелка, повелевать слугами и…

"Наложница. Он что, издевается?"

Слово гулко ударило в виски. Перед глазами встала картина: мать, сжимающая рунный амулет перед смертью; отец, вкладывающий мне в ладонь первый топор; кузнецы, склоняющие головы, когда я прохожу мимо. Старшая дочь Железного Кулака. Наследница силы, что меняет саму судьбу. И этот нефритовый мальчишка, ни разу не державший в руках ничего тяжелее кисти для каллиграфии, предлагает мне стать "одной из? Второй? Запасной?"

Ярость поднялась из живота, затопила грудь, стиснула горло. Я смотрела на него — на это красивое, точёное лицо, на эти спокойные глаза, в которых читалась уверенность, что мне некуда деваться, — и чувствовала, как внутри закипает лава.

— Ты предлагаешь мне, — мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли, — наследнице Тарнхолда, дочери Железного Кулака и будущей королеве, стать твоей…

— Главной наложницей, — закончил он с лёгким поклоном, будто делал мне величайшее одолжение. — Это почётное положение. Ты не будешь знать нужды. Многие знатные дамы сочли бы такую участь благословением.

"Благословением."

Меня затрясло, я старалась дышать ровно и не закричать. Пальцы вцепились в подушку, чтобы не вцепиться в его горло. Вся выдержка, всё умение носить маску, которому я училась годами, в этот миг осыпались пеплом. Он говорил со мной, как с просительницей. Как с вещью, которую можно положить на полку повыше — и ждать благодарности.

Я медленно поднялась. Ноги держали плохо, но я заставила себя выпрямиться во весь рост. Он тоже встал — плавно, всё с той же невыносимой грацией.

— Тебе не по нраву моё предложение? — спросил он, и в его тоне мелькнуло искреннее, почти детское удивление. — Любая другая на твоём месте…

Договорить он не успел.

Ладонь взлетела сама. Звонкая пощёчина обожгла его щёку. Голова принца едва заметно качнулась. Он замер. На безупречной коже медленно расцветал алый след.

Тишина повисла такая, что слышно было, как в саду за окном осыпаются лепестки магнолии.

— Быть вашей законной шлюхой? — прошипела я, и голос мой дрожал от ярости так, что слова почти ломались. — Вы предлагаете мне миску с вашего стола и ждёте, что я упаду на колени от счастья? Вы, наследник Нефритового трона, даже не поняли, кто стоит перед вами!

Я шагнула ближе, почти вплотную. Его глаза — тёмные, глубокие — расширились на долю мгновения, но он не отступил. Не ударил в ответ. Просто смотрел, и в этом взгляде я не прочла ни гнева, ни обиды. Только… интерес. Проклятый, голодный интерес.

— Я не одна из ваших фарфоровых кукол, — выдохнула я ему в лицо, — и не сестра моя. Я не гну спину ни перед королями, ни перед богами. А перед вами, принц Лун Юэ, — тем более.

Он коснулся пальцами горящей щеки. На его губах мелькнула тень улыбки — не снисходительной, не вежливой, а почти… довольной?

— Ты первая, — произнёс он тихо, и голос его уже не был ни спокойным, ни скучающим, — кто осмелился.

Меня трясло так, что к горлу подступили слёзы — не слабости, а бешенства. Чтобы не наделать ещё больших глупостей, я резко развернулась и вышла из покоев, хлопнув дверью. Грохот прокатился по коридору, как эхо выстрела.

Уже шагая к приёмной императора, я прижимала ладонь к груди, где под платьем часто пульсировал амулет, и пыталась унять сердцебиение. Мысли неслись галопом. Я ударила наследного принца. Я унизила его. Я сказала ему в лицо то, за что в любом другом дворце меня бы уже волокли на плаху.

Но он улыбался. Он, чёрт возьми, улыбался.

И это пугало меня куда больше, чем любая угроза. Возможно, он сумасшедший.

Меня провели в кабинет императора. Он сидел за массивным столом чёрного дерева, заваленным свитками и письмами, и писал быстро, уверенно, будто каждая строка могла переломить ход войны или решить чью-то судьбу. Мою, например.

Он даже не поднял головы, когда я вошла. Просто продолжал водить кистью по бумаге, словно меня здесь не было.

— Принцесса Айрис, — произнёс он наконец, не отрываясь от работы. — Надеюсь, вас не смущает, что я немного занят. Вести с западных границ не терпят отлагательств. Вы хотели аудиенции — говорите.

Я внутренне собралась. Ощущение было такое, будто я — простая служанка, которой даже взгляда не удостоили.

— Я буду благодарна вашему императорскому величеству, — начала я ровным голосом, — если вы прикажете подготовить корабль к моему возвращению домой.

Кисть замерла и это заставило его отвлечься.

Император медленно поднял голову. Его взгляд — холодный, проницательный — впился в меня. В нём мелькнуло что-то очень похожее на разочарование.

— Столь поспешное отплытие… — нахмурился он. — Ещё пару дней назад вы требовали аннулировать все обряды между наследным принцем и вашей сестрой. Что изменилось?

Я чуть наклонила голову, изобразив спокойную покорность.

— Одной из нас надлежит вернуться домой. Так велят традиции. И раз уж они уже обменялись вином долголетия на глазах всего двора… кто я такая, чтобы становиться преградой? — я позволила себе лёгкую улыбку. — В конце концов, я не чудовище, чтобы мешать счастью собственной сестры.

Император не купился. Конечно же, нет. Ему наверняка докладывали о каждом моём шаге.

— Обмен клятвами ещё не произошёл, — заметил он тихо.

— Это лишь вопрос времени, — парировала я.

Он поднял бровь. Уголок его губ дрогнул в улыбке, опасной, как у старой лисы, почуявшей добычу.

— Даже не останетесь на свадьбу сестры?

— Она переживёт моё отсутствие. Как вы, несомненно, заметили, у нас с ней не самые тёплые чувства, — я устала заворачивать правду в шелка. — К тому же я уже написала отцу. Через месяц одна из его дочерей должна вернуться в пенаты родного дома.

Император посмотрел на меня с неподдельным удивлением. Он явно прикидывал в уме, когда именно я успела отправить письмо.

На самом деле я и сама об этом забыла, едва ступив на чужую землю. Но Торн передал весточку моему отцу. Это был ещё один слой моей защиты. Если через месяц никто из нас не вернётся в Тарнхолд, Боррин Железный Кулак поднимет все семь кланов и выжжет половину восточного побережья. Отец никогда не отличался терпением.

— Что ж… — император кисло улыбнулся, складывая в голове мою шахматную партию. — Я прикажу немедленно начать приготовления к вашему отплытию.

Я вошла в свои покои, на ходу вынимая шпильки из волос. Каждая выскальзывала с тихим металлическим звоном, словно маленький кинжал, выпущенный из ножен. Нефритовые бусины тихо звякали, напоминая, что я уже далеко не в Тарнхолде, где всё решалось одним моим словом — или ударом топора. Мысль о побеге всё ещё крутилась в голове, пока очередная «особа» не устроила новое представление с утоплением.

Одна серебряная шпилька выскользнула из пальцев и со стуком упала на мраморный пол. И только тогда я его заметила.

Наследный принц Лун Юэ сидел на моих подушках — совершенно спокойно, словно это был его личный трон, а не временное ложе гостьи, которую едва не объявили самозванкой. Ноги скрещены, спина прямая, тёмно-синий шёлк лежал на нём так, будто ткань сама подчинялась его воле. Руки покоились на коленях. Лицо безмятежное. Только щека, по которой я влепила пощёчину, слегка розовела — как свежий рубец на полированном камне.

Я замерла. Что он здесь делает? Дождался, чтобы отплатить за удар? Или решил, что одной унизительной сделкой дело не ограничится?

— Чего застыла? — спросил он и улыбнулся.

Улыбка вышла лёгкой, почти ленивой, но в глазах стояла такая спокойная, холодная глубина, что по спине пробежал мороз. Я сглотнула. Сердце колотилось, но не от страха — от той самой холодной ярости, которая всегда приходила перед тем, как я брала в руки кинжал или рунический молот.

— Если вы здесь за извинениями, то зря потратили время. Я не жалею о пощёчине. И не собираюсь становиться вашей… главной наложницей.

Лун Юэ не шелохнулся. Только чуть наклонил голову, словно я была интересной фигурой на доске го, которую он только что переставил.

— Извинения? — тихо повторил он. — Вы — единственный человек в этом дворце, который ударил меня и при этом не опустился на колени после. Это… заставляет задуматься. Возможно, вы задумали всё это задолго до того, как сели на корабль в Тарнхолде.

— Вы переоцениваете меня. — усмехнулась я. — Или таким способом вы решили аннулировать брак?

Он не ответил сразу. Просто смотрел с тем самым спокойствием, которое уже начинало откровенно бесить.

— Возможно, ваш льстивый язык и может обвести вокруг пальца мою матушку и придворных дам, — продолжил он, — но не меня.

— Переходите к делу, Ваше Высочество. Не стоит попусту раздавать угрозы.

Лун Юэ улыбнулся — медленно, почти сладко. Так сладко, что захотелось всадить зажатую в кулаке шпильку ему прямо в горло.

— Принцесса Айрис, — произнёс он тихо, — я даже не начинал. Если я захочу вас обмануть, вы поймёте это только тогда, когда уже будете обмануты.

Он сделал долгую паузу — такую, какую делают лишь те, кто привык, что время — их слуга.

— Сядьте, — сказал он наконец и указал на подушки напротив. Не приказ. Предложение. Но в голосе звенела та сталь, которая ясно давала понять: это не просьба.

Я не села. Осталась стоять, сжимая шпильки в кулаке, как импровизированное оружие.

— Я предпочитаю говорить стоя. Особенно когда не понимаю, в какую игру меня пытаются втянуть.

Лун Юэ откинулся чуть назад, не сводя с меня глаз.

— Никаких игр, принцесса, — сказал он.

«Сдаётся мне, что для него игры — хлеб насущный, который он лопает каждое утро, даже не задумываясь о завтраке. Но он не ушёл. Значит, не так прост, как хочет казаться. Возможно, его ум окажется поострее, чем у отца.» Выбор у меня и правда невелик. Пришлось надеть маску той, кем я должна была стать, — его невесты. Тихой. Скромной. Но не дурочкой. В дурочку он бы не поверил ни на миг.

Я всё же опустилась на подушки напротив, не удостоив его даже намёка на поклон.

— И каковы же правила? — спросила, почти равнодушно.

Он улыбнулся — на этот раз тепло, почти ласково. Но я слишком хорошо знала, как выглядит оскал, когда его прячут под бархатом.

— Никаких правил нет, — ответил Лун Юэ. — Как и самой игры. Не стоит выдумывать сказки и искать врагов там, где их нет.

«Хитрый лис. Сколько бы он ни растягивал губы, хвост всё равно выдаёт его. А иногда за этой улыбкой можно разглядеть зубы — острые и готовые сомкнуться на горле.»

— Хотите что-то узнать — спрашивайте напрямую, — сказала я.

— Вы всё равно не ответили бы, даже если бы я спросил о ваших секретах.

— А вы попробуйте.

Он откинулся на подушки, приняв обманчиво расслабленную позу хищника, который только что поел и теперь решает, не загрызть ли ещё одну овцу просто потому, что может.

— Ладно, — произнёс он почти лениво. — Правда ли, что королевская семья Стоунхарт владеет тайной практикой плетения нитей?

"Вот оно." Эта практика известна лишь мудрецам и старейшинам Цзиньлуна. Для его семьи она, конечно, не тайна… но и не то, о чём говорят за ужином. Проверка? Или он просто кружит, как акула, выжидая, когда кровь окрасит воду?

— Да, — ответила я ровно. — Это не секрет для императорской семьи. Наш союз заключили наши отцы не только ради земель и границ, но и ради крови. Из поколения в поколение эти силы и знания передаются в моей семье. Собственно, как и в его.

Я намеренно упустила важные детали. Принц вроде бы расслабился, но его взгляд остался острым, как лезвие нового меча. Я смотрела в ответ, не отводя глаз. Эти проклятые обряды и сила предков уже достаточно отравили мне жизнь. Пусть его семейство потом захлебнётся удивлением, когда поймёт, что моя драгоценная сестрица пуста, как винный кувшин после пира. Отец долго сетовал, когда понял, что истинная сила обошла Селин стороной. Великая магия предков утекала сквозь пальцы, словно песок. Он даже подумывал предложить императору целую гору золота, лишь бы один из моих будущих детей когда-нибудь сел на трон Тарнхолда, но не знал, как подать это так, чтобы никто не учуял запах предательства и скрытой тайны.

— Странно… — произнёс Лун Юэ наконец.

— Что именно?

— Тебя всю жизнь готовили мне в жёны. А ты даже слова поперёк не сказала, когда узнала обо всём.

Я поправила прядь волос — медленно, почти лениво.

— Почему же. Сказала. Но ни император, ни императрица не приняли мои слова всерьёз. Я их понимаю. И вас понимаю тоже. Будущий император должен быть человеком слова. Выпил брачное вино с девушкой — будь добр, женись.

На секунду его взгляд изменился. В нём мелькнуло что-то острое, почти растерянное, словно он впервые услышал эти слова. Но эмоция исчезла так же быстро, как и появилась, растворившись в привычной маске.

«Странно… Неужели он знает не всё?»

— Время позднее, — я поднялась, давая понять, что разговор окончен. — Я устала и хочу остаться одна.

Лун Юэ встал молча, бросил на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. Потом развернулся и покинул покои без единого слова.

Когда дверь за ним закрылась, я наконец выдохнула и прикрыла глаза, позволяя плечам опуститься. Надо быстрее покинуть эту империю и выйти замуж, пока я ещё вольна решать свою судьбу.