Следующие два дня я бродила по Золотому Дворцу, словно мне действительно дали свободу. Если только постоянную слежку можно назвать волей. Слуги императрицы даже не пытались прятаться: они шли за мной тенью, не отводя глаз и не скрывая улыбок. Она явно считала меня глупой северной дикаркой, которую можно держать на коротком поводке. Или же ей было просто всё равно. Она уже выбрала своего фаворита в этой игре.

Селин, кажется, совсем забыла, что мы выросли в одном доме. А я помнила. Когда-то я недооценила её улыбку. Больше этой ошибки я не повторю.

Я бродила по коридорам, проводя пальцами по холодному нефриту стен, вдыхая запах благований и ладана, и пыталась придумать выход. Но выхода не было. Только вопросы, которые жгли меня изнутри, словно раскалённое железо в кузнице Торна.

Почему Селин пошла на это? У неё было всё: любовь отца, роскошь Тарнхолда, свобода выбрать любого мужчину и жить в золоте до конца дней. Зачем ей красть моё место? Зачем свадьба с принцем, зачем весь этот риск? Неведение убивало меня сильнее, чем любой яд. Я крутила эту мысль снова и снова, пока она не начала пульсировать в висках.

Я остановилась перед огромными резными дверями Зала Коронации. Чёрное дерево, оплетённое золотыми драконами и фениксами, чьи глаза из рубинов и нефрита смотрели на меня так, будто знали все мои тайны и уже подсчитали, сколько я проживу.

Служанки замерли напротив меня живым заслоном. Та, что постарше, поклонилась, но голос её дрожал от напряжения:

— Простите, госпожа, но туда нельзя. Только члены императорской семьи могут войти в Зал Коронации. Либо в день коронации нового императора.

Я знала это, но промолчала. За этими дверями стояли два трона — не просто символы. Трон императора — из чёрного оникса, холодный, как ночь в самых глубоких шахтах Тарнхолда, готовый поглотить любую слабость. Трон императрицы — из красного нефрита, тёплый, как свежая кровь. Я чувствовала их даже сквозь дерево.

Нахмурившись, я пошла дальше и уже почти решила вернуться в свои покои, когда увидела её.

Селин стояла у края пруда, в тени цветущей магнолии. Она казалась дёрганой: плечи напряжены, пальцы теребили край шёлкового рукава, взгляд то и дело скользил по воде, будто она ждала кого-то. Или чего-то.

Я уже хотела развернуться и уйти незамеченной, когда она заметила меня. Её глаза вспыхнули — быстро, хищно.

— Айрис! — окликнула она, и голос её прозвучал почти нежно. — Подойди, сестра. Не стоит бегать от меня по всему дворцу.

Подходить ближе желания не было. Совсем. Но я сцепила зубы, натянула на лицо улыбку и двинулась вперёд.

«Что же ты задумала на этот раз?» — чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Когда я подошла ближе, Селин улыбнулась мне так, словно я сама только что подала ей будущего императора на золотом блюде, украшенном рубинами. Она мялась несколько секунд, перебирая пальцами край рукава, будто решала, стоит ли говорить, или ждала, пока кто-то выйдет из-за кустов. Это меня почти позабавило. Как эта девчонка, которая когда-то боялась даже спуститься в нижние кузницы, смогла провернуть моё отравление? Или раньше я была настолько слепа, что даже такая простая змея сумела обвести меня вокруг пальца?

— Сестра… ты же не злишься на меня? — она хлопнула ресницами, изображая ту самую невинность, которую когда-то приберегала для Файрфорджа.

Я хмыкнула, не скрывая холода в голосе:

— Нет, что ты. Ты всего лишь украла моё будущее. С чего бы мне злиться?

— Злишься, — кивнула она, словно разговаривала сама с собой. — Я вижу по глазам.

— Чего ты хочешь, Селин?

Она не ответила. Просто повернула голову к гладкой поверхности пруда и уставилась на отражение облаков, будто размышляла о наших «сестринских» отношениях. За её спиной, достаточно далеко, чтобы не разглядеть лиц, но достаточно близко, чтобы заметить одежду, шли трое мужчин. Не слуги. Тёмно-синий шёлк, золотая вышивка. Придворные или кто-то повыше.

Селин резко обернулась, чтобы посмотреть на них, и на секунду её плечи напряглись. Я должна была заподозрить неладное. Но, видимо, жизнь до сих пор ничему меня не научила.

В следующее мгновение она проворно схватила мою руку — цепко, как клещ, — и с диким, почти звериным воплем потянула меня к краю пруда. Я даже не успела выругаться. Ещё доля секунды — и мы обе рухнули бы в воду, но у самой кромки она внезапно выпустила мою ладонь и с громким плеском полетела вниз, раскинув руки, словно настоящая жертва.

Разумеется, её вопль услышали все.

Люди сбежались со всех сторон: служанки, евнухи, стражники. Я стояла, пытаясь сохранить на лице хотя бы подобие достоинства, хотя внутри кипела ярость.

«Не гнушаешься даже такими примитивными способами?»

Селин барахталась в воде, ловко изображая, будто вмиг разучилась плавать. Намокшее платье прилипло к телу, золотистые волосы разметались по поверхности, словно водоросли. Кто-то уже прыгнул за ней — молодой придворный в дорогом шёлке.

Я выпрямила спину, чувствуя, как щёки горят от несправедливости. Со стороны это выглядело так, будто старшая сестра из ревности пыталась утопить младшую. Глупо, грязно и очень в духе Селин.

И только когда толпа немного расступилась, я наконец разглядела того, кто стоял чуть в стороне и наблюдал за всем происходящим с холодным, почти скучающим интересом.

Наследный принц Лун Юэ.

Он был выше, чем на портрете. Тёмно-синий шёлк обтягивал широкие плечи, нефритовая шпилька в волосах поблёскивала на солнце. Спокойные глаза сначала скользнули по барахтающейся Селин, потом медленно, очень медленно перешли на меня.

Наши взгляды встретились. Я заставила себя не опустить глаза.

Принц сделал шаг вперёд. Его голос был тихим, но разнёсся над водой чётко и ясно:

— Помогите принцессе Селин выбраться. И проводите её переодется.

Потом он снова посмотрел на меня. Оценивающе. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости — только холодный расчёт и что-то ещё, что я не могла сразу прочитать.

— Принцесса Айрис, — произнёс он ровно, — вы не пострадали?

Я заставила себя вежлево улыбнуться.

«Только моя гордость».

— Нет, ваше высочество.

Селин в этот момент «слабо» застонала, когда её вытаскивали из воды. Мокрое платье облепило тело, подчёркивая каждую линию, и она выглядела трогательно-беспомощной — именно так, как нужно было для зрителей.

— Прискорбный случай, — заметил один из спутников принца, и в его голосе мелькнула едва заметная насмешка. — Сёстры иногда… не ладят. Особенно когда делят…

Рядом с ним молодой человек резко пихнул его локтем, намекая, что надо помалкивать.

«Чтобы я боролась из-за мужчины?!»

Не бывать этому.

Люди начали шуметь, требуя призвать меня к ответу. А наследный принц лишь едва заметно усмехнулся, развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова. Лишь на миг его рука чуть замедлилась на рукояти веера — будто он хотел добавить что-то, но передумал.

Главный евнух увёл меня ловко и быстро, пока толпа всё ещё гудела вокруг пруда, сочувственно причитая, какая же она милая, бедная, невинная девушка — эта Селин, которую чуть не утопила собственная старшая сестра. Шепотки летели вслед: «Как можно так ревновать…», «Северянки — такие дикие…», «Бедная принцесса Селин, она же такая хрупкая…»

Я позволила себя увести. Не потому что испугалась — ярость во мне кипела так, что хотелось вырвать горло первой же служанке, которая осмелится открыть рот. Но я держала себя в руках.

В моих покоях евнух остановился у двери, склонил голову и произнёс мягко, почти ласково:

— Госпожа, прошу вас не выходить до особого распоряжения. Ради вашего же блага.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

И сразу начала ходить из угла в угол, как разъярённая кошка в клетке. Каждый шаг отдавался в висках — ритм, чем-то напоминающий молот кузнеца в глубинах Тарнхолда. Единственное желание, которое жгло меня изнутри, — найти Селин и собственными руками сжать её тонкую шею, пока глаза не вылезут из орбит. Я уже видела, как это будет: медленно, с наслаждением, чтобы она успела понять — я не та наивная старшая сестра, которую можно отравить.

Я не успела даже развернуться к двери, как она распахнулась.

В комнату ворвалась императрица. Шёлк её платья шелестел змеиной кожей. Лицо — белое от ярости, глаза — два чёрных колодца. Она подошла вплотную без единого слова и отвесила мне такую пощёчину, что голова дёрнулась в сторону. Щека мгновенно вспыхнула огнём. Я прижала ладонь к горящей щеке, ошеломлённая не столько болью, сколько унижением.

— Как ты смеешь покушаться на жизнь будущей императрицы?! — прошипела она. — Кем ты себя возомнила?

Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас вырвется из груди. Не от обиды — от чистого, ледяного унижения. Как она смеет поднимать на меня руку? Как смеет бросать мне в лицо эту лживую чушь? Краем глаза я заметила, как её рука снова взметнулась для второго удара. Но на этот раз она не достигла цели. Я перехватила запястье в воздухе — резко, сильно, так что кости хрустнули под моими пальцами. Одним движением дёрнула её на себя, заставив императрицу потерять равновесие. Наши лица оказались в считанных дюймах друг от друга.

— Вам больше никогда не удастся поднять на меня руку, — прорычала я ей прямо в лицо, низко и яростно, как дварфский кузнец перед плавильней. — Ни вы, ни ваша любимая кукла в мокром платье. Не забывайте, — я понизила голос, — сейчас вы ударили не безродную чужеземку, а принцессу соседнего королевства. Видимо, чтобы обуздать ваш темпераментный характер, в компаньоны вам требуется сам император.

Служанки, пришедшие с ней, дёрнулись вперёд, но императрица остановила их одним коротким жестом.

— Оставьте нас, — бросила она нетерпеливо, не отводя от меня глаз.

Они исчезли мгновенно, словно их и не было. Воздух в комнате сгустился. Императрица фыркнула, вырвала руку и грациозно опустилась на подушки, указав мне место напротив.

— Сядь.

Я не села. Стояла, всё ещё чувствуя жжение на щеке и вкус крови во рту — я прикусила язык, чтобы не зарычать. Она смотрела на меня долго, оценивающе, как смотрят на коня перед тем, как решить: пристрелить или оставить в стойле.

— Ты опасна, — наконец произнесла она тихо. — Я думала, ты просто глупая северная девка, которая не понимает, в какую игру ввязалась. Но ты… ты смотришь на меня так, будто уже видишь, как перерезаешь мне горло.

Императрица явно рассчитывала на покладистую дурочку, а получила меня.

Я улыбнулась и всё же присела на край предложенного места.

— Не горло, Ваше Величество. Я бы начала с нитей, которыми вы так гордитесь. Одну за другой, пока вся ваша красивая паутина не развалится у вас в руках.

Императрица наклонилась вперёд. В её глазах мелькнуло нечто новое — не только гнев. Интерес. Почти желание.

— Младшая, во всяком случае послушна...

— Послушна? — рассмеялась коротко, без веселья. — Она только что инсценировала собственное покушение, чтобы утопить меня в глазах всего двора. И вы это знаете.

Императрица молчала несколько долгих секунд. Потом произнесла почти шёпотом:

— Знаю. Именно поэтому ты сейчас сидишь здесь, а не в подземной темнице. Потому что я ещё не решила, что с тобой делать.

Я склонила голову в подобии уважения, хотя внутри всё кипело.

— Я, возможно, не умею так льстиво плести слова, как вы, императрица. У нас в Тарнхолде принято высказываться прямо, не обматывать правду шёлком. Я родилась и выросла в замке Железного Кулака. Я знаю об интригах всё. Но не обольщайтесь милым лицом моей сестры. Если думаете, что в будущем сможете управлять ею, вас ждёт самое горькое разочарование в вашей жизни.

— Но она предсказуема. Ты — нет.

— Зачем воевать, когда можно договориться?

Слова вырвались прежде, чем я успела прикусить язык. Императрица прищурилась. Договариваться — это последнее, чего хотела эта женщина. Я наклонилась ближе и чуть понизила голос:

— Хочу вам напомнить: я не моя сестра. И даже не леди Юэлин. Считайте меня следующей правительницей Тарнхолда.

"Кажется, эта женщина совсем обезумела, если думает, что первая дочь Железного Кулака и наследница всей силы его рода будет молчаливо сносить все эти оскорбления."

Я потянулась к маленькому серебряному колокольчику и резко позвонила. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: "Отец учил меня использовать ярость как оружие, и сейчас самое время."

Дверь открылась почти мгновенно. Вошла одна из приставленных ко мне служанок.

— Передайте императору, что я прошу аудиенции. Немедленно.

Девушка поклонилась и выбежала исполнять приказ. Императрица нахмурилась, её пальцы сжали веер с едва слышным треском — она явно не ожидала, что я решусь на такой прямой ход.