До Хайлани я добралась пешком. Ноги дрожали, в горле стоял ком, но я шла и шла, не в силах остановиться. Я была жива. Жива! После всего, что случилось, после демонов с пустыми пуговицами вместо глаз, после того, как синеглазый тянул ко мне руку, — я выжила. Спаслась. Как — не знаю. Помню только ослепительный свет, поглотивший всё, а потом — дорогу, по которой я брела к дому.

Меня трясло. От страха, от радости, от того и другого разом. Я то смеялась, то замолкала, то начинала говорить сама с собой — хорошо, что вокруг никого не было. В голове уже крутилась история, которую я расскажу Яо. Такая грандиозная, с драматическими паузами и трагическим шёпотом в самых страшных местах. Яо будет ахать, качать головой, а потом заварит свой лучший улун и скажет что-нибудь вроде «ты безнадёжна, но я тебя обожаю». Линь будет хмуриться, но слушать, даже когда делает вид, что ему всё равно. Может быть, даже Ху Лин окажется там, и я наконец вытрясу из неё правду.

Я так увлеклась этими мыслями, что не заметила, как наступила на что-то мягкое.

— Мя-а-ау! — раздалось возмущённое из-под моей ноги.

Я отдёрнула ступню и увидела, как из придорожной травы на меня смотрят два огромных глаза. Кошка. Она поджала хвост и смотрела на меня так, словно я только что наступила не на хвост, а на её фамильную честь.

— Ой, прости!

Кошка фыркнула, дёрнула ухом и, задрав хвост трубой, с достоинством удалилась в кусты. Мысли уже вернулись к предстоящему рассказу, и я даже не заметила, как ноги сами принесли меня к городским воротам.

Войдя в город я вдохнула знакомый воздух. Везде хорошо, но дома лучше.

С этими мыслями я толкнула дверь лавки господина Сю.

Он уставился на меня так, словно увидел призрак. Круглое лицо побелело до цвета сырого теста. Рука, державшая свиток, задрожала. Он открыл рот, закрыл, снова открыл — и не издал ни звука.

— Господин Сю? — осторожно позвала я. — Что-то случилось?

— Ты... — прошептал он. — Ты жива?

Я даже отступила на шаг. Что за странный вопрос?

— Как видите.

И тогда он заговорил. Сбивчиво, проглатывая слова, путаясь в числах и днях. Караван, что шёл до Хайлани, попал в засаду. Целая армия кукольников. Всех перебили. Всех. Весь город говорит об этом уже две недели. Да что город — вся империя. Моё имя было в списках погибших. Меня считали мёртвой.

Я стояла и слушала, чувствуя, как радость, ещё минуту назад пузырившаяся внутри, гаснет, словно залитый водой костёр.

Две недели.

— Этого не может быть, — произнесла, и голос прозвучал глухо, будто издалека. Я помню нападение, как бежала через лес. Я упала, а потом... а потом очнулась у дороге по которой шёл тракт. Несколько часов назад.

Господин Сю смотрел на меня со смесью жалости и ужаса.

— Две недели, девочка, — повторил он тихо. — Тебя не было две недели.

Я не знала, что ответить. В голове звенела пустота. Куда делись эти дни? Где я была? Почему я ничего не помню?

Правду говорить было нельзя. Я поняла это мгновенно, кожей, раньше, чем разум успел оформить мысль. Если я скажу, что потеряла две недели памяти, меня сочтут безумной, либо одержимой. Или того хуже.

— Я просто долго добиралась, — сказала я, заставляя голос звучать ровно. — Лесами. Пряталась.

Он кивнул — скорее из вежливости, чем из веры, — и я, попрощавшись, вышла из лавки. Солнце ударило в глаза. Чайки орали над набережной. Обычный день. Обычный город. А я стояла посреди улицы, и ноги мои словно приросли к земле.

Первым порывом было броситься к Линю. Или к Яо. Рассказать всё, выплакаться, спрятаться в их тепле и заботе. Но я не двинулась с места.

Что я им скажу? «Привет, я жива, хотя все считали меня мёртвой, и я не помню, где была две недели»? Линь выслушает . Но поверит ли? Яо, при всей её любви, посмотрит на меня тем самым взглядом, которым смотрела, когда я пыталась скрыть царапину от демона. Они оба будут беспокоиться. Будут задавать вопросы, на которые у меня нет ответов. А если не поверят... если решат, что я сошла с ума от пережитого?..

Я стояла на пыльной улице, и впервые в жизни не знала, куда податься. Хайлань был моим домом, но я вдруг почувствовала себя чужой в нём. Как будто та Цао Юнь, что уехала отсюда с императорским обозом, не вернулась.

Я не пошла ни к Линю, ни к Яо. Ноги сами вынесли меня к старой пристани у восточного мола — туда, где в это время дня почти не бывает людей. Рыбаки уже вышли в море, торговцы ещё не вернулись с рынка, и только чайки нарушали тишину своими скрипучими криками.

Я села на край деревянного настила, свесила ноги над водой и уставилась в море. Волны лениво накатывали на сваи, и этот мерный, убаюкивающий звук немного успокаивал. Но ненадолго.

Слова. Какие слова я скажу им при встрече? Я перебирала варианты, как травы в корзине, и все они казались мне никуда не годными.

«Привет, я вернулась». Нет, слишком просто. Слишком буднично, как будто я просто вышла в лавку за имбирём, а не воскресла из мёртвых после двух недель отсутствия. «Со мной всё в порядке, не волнуйтесь». Ложь. Со мной не в порядке. Я не помню двух недель своей жизни, и от этого внутри разверзается такая пропасть, что страшно заглядывать.

«На меня напали, но я спаслась». Правда — но не вся. Я не знаю, как я спаслась. Я не знаю, где была. Я не могу объяснить то, чего сама не понимаю, а они будут спрашивать. Линь обязательно спросит — он всегда чует недосказанность. Яо посмотрит своим всезнающим взглядом и промолчит, но её молчание будет хуже вопросов.

Я представила, как Яо подожмёт губы, разливая чай, и скажет что-то вроде: «Ты что-то скрываешь, А-Юнь». А Линь — Линь просто будет стоять и смотреть. На меня. Ждать ответа. И что я ему скажу?

— Меня не было две недели, а я не помню, где была, — прошептала я вслух. — Правда, отличная история?

Голос прозвучал глухо и жалко. Даже чайки не обернулись.

Я представила себя на их месте. Вот приходит Линь — исчез на две недели, а потом заявляется на порог и говорит, что ничего не помнит. Поверила бы я ему? Я бы решила, что он либо спятил, либо его околдовали, либо он скрывает что-то настолько страшное, что не может рассказать. Я бы не успокоилась, пока не докопалась бы до правды. А Линь — он такой же. Он не отстанет.

И это пугало больше всего. Не демоны, не синеглазый, не кукольники. А то, что самые близкие люди могут посмотреть на меня и не поверить.

Я обхватила колени руками и уткнулась в них лбом. Море шумело. Ветер трепал волосы. Где-то вдалеке скрипела мачта. Мир был таким спокойным, таким нормальным — а я сидела посреди него и чувствовала себя чужой.

Наконец я подняла голову, вытерла рукавом глаза — от ветра, конечно, просто от ветра — и встала. Долго сидеть здесь было нельзя. Меня уже видели в городе. Господин Сю наверняка разнёс новость по всем знакомым, и к вечеру о моём возвращении будет знать весь Хайлань. Если я не приду сама, кто-нибудь придёт ко мне.

Я постояла ещё мгновение, глядя на море, на чаек, на серое небо, и приняла решение. Сначала — к Яо. Она мудрее. Она выслушает. А потом уже — к Линю. Вместе с Яо. Так будет легче.

Переступив порог чайного дома, я ожидала увидеть обычную суматоху. Пару завсегдатаев за столиком, проезжих торговцев, шум, звон пиал, и конечно — Яо, которая наверняка кричит на какого-нибудь нахала, что у неё приличное заведение, а не весёлый дом.

Но народу было совсем немного, и то, что предстало перед моими глазами, оказалось куда более ошеломляющим.

Яо, Линь и Бай-ху стояли вокруг стола и рассматривали что-то, разложенное на тёмном дереве. Яо хмурилась, скрестив руки на груди. Линь молчал, и его лицо было бледнее обычного. Бай-ху возвышался над ними обоими, и его мощная фигура, казалось, заполняла полкомнаты.

Но самое неожиданное ждало меня у окна. Опираясь на простой деревянный посох, там стоял У Сюань. Мой наставник. Тот, кто вырастил нас с Линем после того, как мы лишились родителей. Тот, кто был единственным голосом веры в секте, когда все остальные твердили, что мы безнадёжны.

Я окаменела на пороге. Сердце забилось так отчаянно, что я испугалась — ещё мгновение, и чувства захлестнут меня с головой, и я просто рухну в обморок прямо здесь. Вот это был бы номер.

Но передо мной стояла новая проблема. Теперь здесь не одна Яо, которую я ещё могла бы как-то уговорить и успокоить. Здесь были все. И мне нужно было соображать быстро — быстрее, чем когда-либо. И делать это мастерски.

Линь заметил меня первым. Его рука, тянувшаяся к свёртку на столе, дрогнула. Он замер, глядя на меня так, словно увидел призрак, — и я уже знала этот взгляд. Потом глаза всех присутствующих проследили за ним. Яо вздрогнула. Бай-ху медленно выпрямился. У Сюань повернул голову, и его невидящие глаза, как всегда, остановились точно на мне.

Надо действовать.

— Наставник! — воскликнула я и бросилась вперёд.

Я подбежала к старику и обняла его, уткнувшись лицом в простое серое одеяние. Пальцы, сжимавшие посох, были сухими и тёплыми. От него пахло старыми свитками и горьким чаем — совсем как в детстве. Моя радость при виде него была единственным, за что мне не приходилось себя упрекать. Я действительно была счастлива его видеть.

— Я так рада тебя видеть! — выпалила я, прежде чем он успел что-либо сказать. — Ты представляешь, я чуть не умерла! Раз двадцать. Нет, тридцать. На меня напали демоны! Я ехала с обозом! А потом был глава Ордена Охотников! А потом я потерялась! А потом...

— Цао Юнь, — произнёс У Сюань, и от его тихого голоса я замолчала на полуслове.

Я отстранилась и увидела, что он смотрит на меня. Слепые глаза были, как всегда, спокойны, но что-то в них дрогнуло.

— Ты жива, — сказал он.

— Жива! — подтвердила я. — А что, кто-то сомневался?

Я обернулась. Линь всё ещё смотрел на меня, не произнося ни слова. Его лицо застыло, а руки сжались в кулаки. Он не бежал обниматься, не кричал и не плакал. Просто смотрел. И это было страшно.

Яо пришла в себя первой.

— А-Юнь, — выдохнула она. — Ты... где ты была? Мы думали...

— Я расскажу! — перебила, широко улыбаясь. — Я всё расскажу. Только дайте мне чаю. И, может быть, чего-нибудь поесть. И сесть. Я очень устала, пока добиралась. Дорога была ужасной, просто ужасной. Вы не представляете.

Бай-ху скрестил руки на груди. Его взгляд упёрся в меня, тяжёлый и изучающий.

— Мы думали, ты мертва, — сказал он без предисловий. — Мы нашли твои вещи. Вернее, то, что от них осталось.

Я оссеклась на полуслове. Вот так, значит. Никаких «здравствуй» и «рад тебя видеть». Сразу в лоб.

— Ну, — произнесла я, и голос чуть-чуть дрогнул, — как видите, не совсем.

Линь наконец отмер. Он сделал шаг вперёд. Один. Медленный. И остановился.

— Две недели, — сказал он, и голос его был глухим и чужим. — Где ты была?

Я набрала побольше воздуха, всё ещё надеясь, что моя улыбка не выглядит слишком фальшивой. Сердце колотилось так, что его, наверное, слышали даже чайки на набережной. Теперь здесь были не только Яо и Линь. Надо было что-то говорить. И быстро. Врать. Мастерски.

— Я расскажу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только дайте мне сесть. И чаю. Я очень устала.

Яо молча пододвинула мне стул. Я опустилась на него, обхватила ладонями тёплую пиалу, которую она тут же наполнила, и начала говорить. Медленно. Без обычной своей тараторки. Тщательно подбирая слова.

— Когда напали кукольники, я побежала в лес. Я не знала, куда бегу, просто вперёд. Я слышала, как за спиной трещит лес — они шли за мной. А потом... — я сделала паузу, глядя в чай. — Потом я упала.

— Упала? — переспросил Линь.

— Споткнулась о корень. Как дура. Бежала, оглядывалась — и не заметила. Ударилась головой о дерево. — поморщилась, прикоснувшись пальцами к виску. — До сих пор шишка, кажется. Когда очнулась — уже темнело. Ни демонов, ни каравана, ничего. Только лес. Чужой, незнакомый. Я понятия не имела, где нахожусь и в какой стороне тракт.

Я подняла глаза на Линя и добавила тихо:

— Я шла наугад. День за днём. Не знала, сколько прошло времени. Иногда мне казалось, что я хожу кругами. Плутала. Выходила не к тем деревням, спрашивала дорогу, снова шла. Для меня это был один бесконечный день, пока я не увидела знакомые холмы.

Линь медленно выдохнул. Его лицо оставалось мрачным, но что-то в нём изменилось — ушла та страшная, застывшая бледность.

— Ты ударилась головой? — переспросила Яо, и в её голосе прозвучала тревога. — Сильно?

— Достаточно, чтобы отключиться, — призналась я. — Но сейчас всё в порядке. Правда. Просто я очень устала.

Наставник, всё это время стоявший у окна, чуть сжал пальцы на посохе, но не произнёс ни слова. Яо хотела сказать что-то ещё, но Линь опередил её. Он опустился на корточки рядом со мной и заглянул в лицо.

— Больше никогда, — сказал он тихо. — Слышишь? Больше никогда так не делай.

— Чего не делать? — я попыталась улыбнуться. — Бегать по лесу от демонов?

— Исчезать.

Я не нашлась с ответом. Просто кивнула. И где-то в глубине души поняла, что солгала всем, кто мне дорог. Но эта ложь была куда правдоподобнее, чем история про овраг и течение, которую я сама себе напридумывала по дороге. Лес, удар головой, потеря ориентации — в это можно было поверить. И кажется, они поверили.

Только наставник, когда я случайно встретилась с ним взглядом, смотрел на меня с тем же спокойным, ничего не выражающим лицом. И в глубине его слепых глаз мне почудилась тень — не упрёка, нет. Скорее терпеливого ожидания. Как будто он знал: правда всё равно выйдет наружу.