К вечеру следующего дня я стала звездой Хайлани.

Не в хорошем смысле. Не в том, в каком становятся звёздами певицы или поэты. А в том, от которого хочется заползти под одеяло и не вылезать до следующего года.

Всё началось с того, что спасённая старуха оказалась вдовой уважаемого торговца рыбой. И эта вдова, да продлят боги её дни, обладала одним невероятным талантом: она умела рассказывать истории. К полудню о «ночной битве с демоном» знал весь рынок. К обеду — все чайные дома. К вечеру — даже те, кто живёт на отшибе и в город спускается раз в полгода. История обрастала подробностями, как снежный ком — снегом. Якобы я бросилась на демона с голыми руками. Якобы за мной стоял дракон. Якобы сама Чанъэ благословила меня с небес.

Я пыталась всё отрицать.

— Это не я, — повторяла в десятый раз, когда очередной торговец подошёл ко мне на рынке с поклоном. — Демона убил другой человек. Я просто стояла рядом.

— Скромность украшает героя! — ответил торговец и всучил мне пучок бесплатных бобов.

Я сдалась. Линь со мной не разговаривал — дулся, как я и предсказывала, — но хотя бы не кричал. Ночью он прочитал мне лекцию на тему «почему ты никогда меня не слушаешь», а потом молча заварил чай и просидел у очага до рассвета. Это было хуже крика. Гораздо хуже.

И вот теперь я сидела в «Павильоне Алых Парусов», спрятавшись за стойкой от всего мира, а Чжу Яо наслаждалась ситуацией с откровенным злорадством.

— Не хотите ли испить моего самого дорогого чаю, о великая героиня? — пропела она, ставя передо мной пиалу. — Нет? Тогда, может, вина? Для храбрости? Хотя куда уж больше.

— Не смешно.

— А по-моему, смешно. — она оперлась локтями о столик и улыбнулась. — Героиня Хайлани. Защитница вдов и сирот. Гроза демонов.

— Я говорила сто раз. Это не я.

— Знаю. — она налила чай и пододвинула ко мне. — Ты говорила. И старуха говорила. И тот старик с палкой говорил. И даже твой Линь что-то бурчал, когда заходил утром.

— Линь здесь был?

— Был. Взял успокоительного сбора. Для себя.

Я застонала и уронила голову на скрещенные руки.

— Ммр несправедлив. Линь дуется. Город считает меня героиней. А настоящий спаситель даже имени не назвал и сказал, что мы больше не встретимся.

Яо перестала улыбаться.

— Какой спаситель?

— Тот самый из переулка. Он появился из ниоткуда, убил демона и ушёл, даже не попрощавшись.

Яо долго молчала, перебирая пальцами край чайника. Потом спросила — слишком небрежно для той, кому действительно всё равно:

— Как он выглядел?

— Тёмные волосы. Чёрная одежда. Лицо — как у человека, который никогда не улыбается.

Яо медленно выдохнула. Я подняла голову и посмотрела на неё.

— Ты его знаешь?

— Нет, — ответила, и я сразу поняла: врёт. — Но если он сказал, что вы больше не встретитесь, — не верь. Такие, как он, всегда возвращаются.

— Почему?

— Потому что он незнакомец, — наставительно произнесла Яо, подливая мне чаю. — Тебя что, не учили не доверять незнакомцам?

— Учили. В той же секте, где меня потом выставили за дверь. Может, я плохо усвоила урок.

— Заметно.

Я надулась и потянулась за рисовым шариком. Мы сидели в опустевшем чайном доме — последние посетители ушли час назад, и теперь только море шумело за окном да свеча на нашем столике мигала, роняя капли воска на деревянную столешницу.

— Я слышала, в наш город приедет глава охотников на демонов, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более небрежно. — Это правда?

Яо подняла бровь.

— Мне-то откуда знать? — невинно ответила она.

— Потому что ты всё знаешь.

Она посмотрела на меня поверх пиалы. Долго. С тем самым выражением, от которого у меня всегда возникало чувство, что она видит насквозь. Затем сделала глоток, поставила чашку на стол и кивнула:

— Да. Два мёртвых демона за короткий период. Вот он и заинтересовался.

— Два? — переспросила я, и голос дрогнул чуть больше, чем хотелось бы.

— Да. Вчера утром нашли ещё одно в лесу. У старой мельницы. Кто-то убил его одним ударом. Чистая работа.

— Ого, — выдохнула я и постаралась изобразить удивление. Получилось, кажется, убедительно. По крайней мере, я на это надеялась. Очень надеялась.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹

Раннее утро в Хайлани — лучшее время. Море ещё спит, чайки только пробуют голоса, а воздух пахнет солью и ночной прохладой, которая растает через час. Линь ушёл затемно — проверять силки на восточном склоне, — и я наслаждалась одиночеством. Заварила мяту, достала вчерашние записи по травам, устроилась на пороге. Идеально.

А потом в дверь постучали.

Не Линь — он бы просто вошёл. Не Яо — она в такую рань спит. Я накинула верхнее платье и открыла.

На пороге стоял запыхавшийся юноша в форменной тунике Приказа Великих Лекарей. Я сразу узнала вышивку на вороте — скрещённые пестик и ступка в золотом круге. Посыльный. Из столицы? Здесь?

— Госпожа Цао Юнь? — выпалил он, тяжело дыша.

— Она самая, — осторожно ответила. — Что-то срочное?

— Меня прислал лекарь Гао Шань. Он сопровождает императорский обоз с травами до Лунцзина. Сегодня на рассвете он... он слёг. Лихорадка. Сильная. Он не может продолжать путь.

— Сочувствую, — сказала я, ещё не понимая, к чему он клонит. — А я-то тут при чём?

Юноша вытер лоб рукавом и выпалил на одном дыхании:

— Лекарь Гао просит вас заменить его. Вы травница. Вы знаете южные травы. Обоз должен выйти сегодня, иначе травы начнут портиться, а нового сопровождающего от Приказа ждать три дня. Госпожа Чжу Яо сказала, что вы — лучшая в городе. Лекарь Гао готов заплатить из своего жалования. Двадцать лян.

Я прислонилась плечом к дверному косяку и выдохнула.

Двадцать лян. Сопроводить обоз до столицы. Две недели пути. Императорский заказ.

В голове мгновенно закрутились мысли — быстрые, как белка в колесе. Плюсы: деньги, которых хватит на год без забот, возможность увидеть столицу, где я никогда не была, и — чего уж там — повод на время исчезнуть из Хайлани, пока глава охотников на демонов не начал задавать слишком много вопросов. Ответы на которые я не знаю. Минусы: Линь. Обоз. Охрана. Незнакомые люди. Дорога.

— Я... — начала я и замолчала.

Двадцать лян. Столица. Императорские травы.

— Я согласна, — выпалила я прежде, чем разум успел вмешаться.

Юноша просиял, сунул мне в руку свиток с сопроводительными бумагами и умчался обратно, выкрикивая на бегу, что обоз ждёт у восточных ворот через два часа.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Посмотрела на свиток в руке.

И только тогда, в наступившей тишине, до меня дошло.

Линь. Он вернётся через час. И мне придётся сказать ему, что я согласилась сопровождать императорский обоз до столицы. На две недели. С незнакомой охраной. Через земли, где водятся демоны. После того, как дважды чуть не погибла. И скрыла это от него.

Я закрыла лицо ладонью.

— О нет, — прошептала я. — Что я наделала.

Мята на столе остыла. Утро перестало быть идеальным.

Где-то на восточном склоне Линь проверял силки и даже не подозревал, что его спокойная жизнь только что закончилась.

Линь был зол. Нет, не так. Линь был в ярости. Тихой, каменной, непробиваемой — той самой, которой я боялась больше, чем крика. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Просто смотрел. И молчал. И это молчание было хуже всего, что он мог бы сказать.

— Я думала, это хорошая возможность, — пролепетала, комкая в руках край рукава. — Двадцать лян. Столица. Всего две недели.

Молчание.

— Ты бы всё равно поехала, — произнёс он наконец. — Даже если бы я сказал «нет».

Я хотела возразить, но не смогла. Потому что он был прав.

— Прости, — тихо сказала я. — Я должна была спросить сначала.

— Должна была.

Он развернулся и вышел из дома. Я слышала, как его шаги стихают на тропе, и с каждым шагом внутри что-то сжималось всё сильнее. Он не вернётся. Не поедет со мной. Бросит меня одну с этим обозом, с этими незнакомыми людьми, с этими...

Мысль была настолько неожиданной и настолько неприятной, что я замерла посреди комнаты, прижав ладонь к груди. Мы не расставались с тех пор, как нас выставили из секты. Восемь лет. Восемь лет бок о бок — и вот сейчас, из-за моей глупости, он может просто уйти. Я представила, как возвращаюсь в пустой дом. Как завариваю мяту в тишине. Как никто не сидит на пороге, точа нож. И расстроилась так сильно, что защипало в глазах.

А потом дверь снова открылась.

Линь стоял на пороге с дорожным мешком в одной руке и моим плащом в другой.

— Чего стоишь? — хмуро спросил он.

— Я... ты...

— Помоги мне собрать вещи, — перебил он. — У нас мало времени.

Я застыла. Он вздохнул и сунул мне в руки мой же плащ.

— Если ты думаешь, что я отпущу тебя одну с императорским обозом через земли, кишащие демонами, ты меня совсем не знаешь. Иди собирай травы. Только те, что в дороге понадобятся. Остальное я сам.

— Ты... ты едешь?

— А ты думала, я тебя одну отпущу?

Я не ответила. Просто бросилась к нему и обняла — крепко, как не обнимала, наверное, с тех пор, как мы были детьми. Он крякнул, попытался отстраниться, но я держала мёртвой хваткой.

— Спасибо, — выдохнула я куда-то ему в плечо. — Спасибоспасибоспасибо.

— Задушишь, — проворчал он.

Но я чувствовала, как его ладонь осторожно, почти невесомо легла мне на макушку. Всего на мгновение. И тут же исчезла.

— Двадцать лян, — сказал он, отстраняясь. — С тебя половина.

Я засмеялась — громко, с облегчением, чувствуя, как неприятная тяжесть отпускает.

— Вся твоя. До последней монеты.

— Вот это другой разговор. — Он чуть заметно усмехнулся. — Собирайся, травница. Обоз ждать не будет.

Я закивала, словно мне пообещали не двадцать лян, а целый слиток золота. Может, для меня это и был слиток. Просто он выглядел как угрюмый охотник с дорожным мешком и привычкой ворчать по любому поводу.