Я ходила по комнате кругами, с туго связанными за спиной руками. Магическая верёвка стягивала запястья при каждом движении, не позволяя даже шевельнуть пальцами.

Лишение силы оказалось хуже, чем я могла себе представить.

Лучше было бы, если бы они во всеуслышание объявили, что я — наследница крови Феникса. Тогда хотя бы была бы надежда на быструю смерть. А так меня прикончат в ближайшей подворотне ещё до рассвета — просто на всякий случай.

Все эти слухи шли откуда-то извне. Сначала странные, настойчивые вопросы Линь Чжэ, теперь — секта. Кто-то намеренно сеял яд, капля за каплей, чтобы в конце концов отравить весь колодец. Но источник этой информации был мне непонятен.

Кроме меня и отца об этом не знал никто. Я была уверена в этом на все сто процентов.

Даже Селин и её мать не были в курсе истинной глубины тайны. Отец никогда бы не пустил такой слух. Это было бы равносильно тому, чтобы самому перерезать себе горло. Потому что если правда о моей крови выйдет наружу, то следующей головой, которая покатится с плеч, вполне может стать его собственная.

Я остановилась у зарешеченного окна и прижалась лбом к холодному камню. Пустота внутри пульсировала, словно открытая рана. Там, где раньше тихо гудела древняя сила предков, теперь была лишь мёртвая тишина. Словно у меня вырвали сердце, оставив только оболочку.

Я закрыла глаза и тихо, почти беззвучно выдохнула.

— Я так устала… Почему просто нельзя исчезнуть.

Тихо скрипнула дверь. Цзи Си вошёл, как всегда, бесшумно, словно тень. Его присутствие уже успело стать привычным.

— Не стоит так убиваться, — сказал он спокойно.

Я хмыкнула и отстранилась от стены, медленно поворачиваясь к нему. От этого движения верёвка больно врезалась в кожу.

— Не убиваться? — я подняла бровь, голос сочился горечью. — Меня скоро убьют, Цзи Си. Так что оставь свои идиотские советы при себе.

— Мы не собираемся тебя убивать, — ответил он, мгновенно встав на защиту своей секты.

— Цзи Си, открой глаза. В каком мире ты живёшь? — я сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в лицо. — Вы лишаете меня возможности защищать себя. Для меня это всё равно что смерть.

— Это не так, — нахмурился он.

— Ваша секта решила устранить «проблему» в виде моей силы. Скажи мне, что я вам сделала? Я не плохой человек… по крайней мере, старалась им не быть.

Цзи Си помолчал. Когда он заговорил снова, голос его звучал тяжелее:

— Было предсказание. Наш Шэньму видел, как ты убиваешь людей с помощью своей силы.

Я слышала про этот артефакт — древний подарок секте Тяньму много сотен лет назад. С тех пор он хранился где-то здесь, в глубине их святилища.

— И поэтому лучше убить меня? — посмотрела я ему прямо в глаза.

— Никто не будет тебя убивать, — повторил он упрямо. — Просто лишат силы. И всё.

Я горько усмехнулась.

— Цзи Си… меня убьют ещё до того, как я пересеку границу Цзинъюэчэн. Никто не оставит меня в живых, даже если узнает, что силы во мне больше нет. Никто не станет так рисковать. Ни император, ни его враги, ни кто другой.

Он смотрел на меня со странным выражением лица — смесь жалости и недоверия. Словно пытался решить, вру ли я, или действительно настолько наивна.

Я отвернулась и тяжело опустилась на жёсткую кровать, поворачиваясь к нему спиной.

— Уйди.

Цзи Си устало вздохнул за моей спиной, но не двинулся с места. Он никуда не собирался. С того самого момента, как меня притащили сюда, он почти не покидал меня надолго. Ученики секты присматривали за мной днём и ночью, но именно он был тенью, которая следовала за мной ближе всех.

Я поняла, что сегодня тот самый день, когда утром услышала, как один из учеников бросил кому-то мимоходом:

— Сегодня день солнечного равноденствия.

Он сказал это даже не глядя в мою сторону, но эти слова ударили меня, словно ледяная вода.

Если не сегодня, то когда?

Я прокрутила в голове сотни вариантов побега, но ни один не был удачным. Магические путы, стягивающие мои запястья, были равны по силе древнему артефакту. Без рук я была совершенно беспомощна.

Сброситься с ближайшей горы — а в Цзинъюэчэн их десятки — казалось почти разумным решением.

«Может, так и поступить…» — на секунду мелькнуло в голове.

Я резко тряхнула головой, будто могла вытряхнуть эту мысль прочь.

Нет. Если и умирать, то не по собственной воле.

Я медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. В комнате было тихо, только где-то далеко, за толстыми стенами, едва слышно звенел ритуальный колокол секты — отсчитывая последние часы до «благоприятного часа».

Ближе к вечеру в комнату вошли несколько женщин.

Самая старшая из них — сухая, морщинистая, с лицом, похожим на печёную сливу, — мне сразу не понравилась. Она встала напротив, уперев руки в бока, и оглядела меня медленно, без всякого стеснения, с головы до пят, словно племенную кобылу на торгах. Только под платье не заглянула.

— Так ты и есть та самая девушка с кровью Феникса? — поджала губы старуха. Голос у неё был сухой и скрипучий. Взгляд скользнул по моему телу, и она добавила, чуть прищурившись: — Думала, ты покрупнее будешь. Плечи пошире, кость потяжелее. А ты — худющая.

Я выдержала её взгляд, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Люблю разочаровывать людей, — ответила я ровно.

Старуха фыркнула — то ли насмешливо, то ли удовлетворённо — и щёлкнула пальцами. Остальные женщины тут же пришли в движение.

Они принялись меня омывать. Тёплая вода, пахнущая горькими травами и чем-то приторно-сладким, лилась на плечи, спину, живот. Десятки рук касались кожи одновременно: мыли, тёрли, гладили. Затем начали переодевать — слой за слоем, ткань за тканью. Шёлк скользил по телу, затягивался на талии и запястьях. Кожу натирали густым терпким маслом, от которого она начинала сиять в полумраке, будто покрытая лаком. Чужие пальцы вплетали в мои волосы замысловатые косы, фиксировали их золотыми шпильками — одну за другой, пока голова не отяжелела от металла и напряжения причёски.

Каждое движение было выверенным, ритуальным. Они работали молча, и только старуха иногда бросала короткие, резкие приказы. Те подчинялись мгновенно.

Словно меня готовили не на обряд, а в ложе императору — со всем этим маслом, шёлком и золотом в волосах.

Когда они закончили, женщины отступили на шаг. Старуха обошла меня по кругу — медленно, всё с тем же оценивающим прищуром. На мгновение задержалась позади, и я кожей почувствовала её тяжёлый взгляд на своём затылке.

— Сойдёт, — бросила она наконец, и в этом слове было столько же одобрения, сколько и презрения.

Женщины передали меня с рук на руки ученикам секты. Хотя слово «ученики» подходило им мало. Скорее — стража. Молчаливая, собранная, с цепкими взглядами, которые не отпускали меня ни на мгновение.

Меня вывели из дома, который последний месяц был мне тюрьмой, и я впервые за долгое время вдохнула воздух, не пахнущий благовониями.

Мы шли по каменной дороге, петляющей между постройками секты, и я внимательно оглядывалась по сторонам — не просто глядя на величественные серые вершины гор Цзинъюэчэн, вонзающиеся в небо, но и запоминая каждую деталь: расположение ворот, крутизну троп, где заканчивается охраняемый периметр и начинается дикий склон. Если будет шанс — я должна знать, куда бежать.

Впереди нашей небольшой процессии что-то происходило. Сначала — крики, потом звуки ударов, глухих и частых, как падение кулаков в набитый мешок. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее я видела: ученики секты дрались между собой. Не тренировочный спарринг — настоящая свалка, яростная и бестолковая. Они сцепились, словно псы, и пыль вздымалась вокруг них столбом.

Половина моей охраны сорвалась с места, чтобы разнять дерущихся — и на несколько мгновений кольцо вокруг меня поредело.

Отличный шанс сбежать. Если бы не связанные руки.

— Пей.

Голос раздался справа — сдавленный, яростный шёпот прямо в ухо. Я резко обернулась и увидела Цзи Си.

— Пей скорее, принцесса, пока они отвлечены.

Он уже откупоривал небольшую склянку — тёмное стекло блеснуло в солнечном свете. Не успела я открыть рот, как он сунул её мне между губ. Горькая, обжигающая жидкость хлынула в горло, с терпким послевкусием пересушенного зелёного чая. Всё произошло очень быстро.

— Что это? — прошептала я, едва опомнившись.

Он уже отступал на шаг. Лицо его было напряжённым, почти виноватым.

— Оно поможет тебе побороть снотворное, которым тебя опоят во время обряда. Как очнёшься — сможешь сбежать. Больше я ничем помочь не смогу. Извини.

И растворился — так же неожиданно, как появился, шагнув в щель между двумя постройками и исчезнув в сгущающихся сумерках.

А я осталась стоять со связанными руками, с горьким привкусом на языке и с бешено колотящимся сердцем.

Драку быстро погасили. Умелые бойцы из моей охраны растащили дерущихся жёстко и эффективно — пара ударов, и те уже лежали на земле, прижатые коленями.

Я внимательнее присмотрелась к тем, кто устроил это отвлечение. Все они были примерно возраста Цзи Си — юноши, почти мальчишки, с горячими глазами и отчаянной, глупой храбростью. Его друзья? Они рисковали ради меня. Их было немного, не больше десяти, но я постаралась запомнить лицо каждого.

Если выберусь — отплатить им.

Меня снова подхватили под локти и повели дальше. А сердце билось чаще от той крошечной капли доброты, ведь кто-то сильно рискнул ради моего спасения.

— Да у вас тут целая процессия, — хмыкнула я, окидывая взглядом собравшихся и машинально прикидывая их количество. Людей было значительно больше, чем я ожидала. Монахи, ученики, стража — все в серо-голубом, с одинаковыми постными лицами. Словно собрались не на обряд, а на казнь.

Я перевела взгляд на алтарь. Хотя назвать это сооружение алтарём язык не поворачивался. Скорее уж пирамида: крутые каменные ступени уходили высоко вверх, к плоской вершине, где уже курился дымок благовоний. Высоко. Неудобно. Пафосно.

— Ступеней-то сколько, — покачала я головой. — А прямо тут обряд провести никак нельзя? Чего ради на гору лезть?

— Топай и не болтай лишнего, — буркнул один из охранников и легонько пихнул меня вперёд — не больно, скорее унизительно, как подгоняют замешкавшуюся скотину.

Я споткнулась о подол, но удержалась на ногах, сжав зубы. Ладно. Запомним.

Меня подвели к жрецу. Он был облачён в многослойное одеяние, расшитое золотыми символами «Тяньму», а на груди красовался большой третий глаз. От него пахло сандалом и чем-то кисловатым, будто старыми свитками. Меня поставили рядом с ним, словно экспонат на выставке. Я чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных и изучающих.

Рядом со жрецом встал глава секты, и ритуал начался.

Пошли проповедные речи, от которых хотелось сброситься с ближайшей скалы — желательно головой вниз. Каждый раз, когда он заводил свои песни о всемирном благе, пророчествах и великой роли каждого в этом священном деле, мои веки наливались свинцом.

Раньше я хотя бы делала вид, что слушаю: лицо внимательное, голова чуть склонена набок, периодический кивок — мол, да-да, как мудро, продолжайте. Но это было раньше. Сейчас, когда меня вроде как сил к существованию лишают, можно больше не притворяться.

Я громко зевнула. Прямо посреди фразы о «великом предназначении, ниспосланном небесами». Рот раскрылся широко, честно, даже слёзы выступили в уголках глаз.

Глава запнулся. Всего на секунду — но в этой секунде повисла такая сладкая, звонкая тишина, что я едва не улыбнулась. Его губы дрогнули, ноздри чуть раздулись — единственные признаки того, что он вообще заметил мой зевок. Затем он продолжил. Профессионально, почти без заминки. Но что-то в его голосе изменилось, появилась едва уловимая трещина, словно в безупречном фарфоре пошла микроскопическая волосная линия.

Я не стала зевать второй раз. Мне хватило и этого.