Вспомнил все, кроме того, как и почему оказался во дворце. Вот только теперь рядом со мной был тот, кто сможет ответить на мои вопросы.

А вот и он. Стоило только затронуть струну, так крепко связавшую нас, и я ощутил мгновенный отклик. Гранд, мой ученик, мой воспитанник, единственный, кого я считал когда-либо близким человеком, спешил сейчас на встречу со мной.

Прикосновение чужой тьмы. Узнавание. И вот рядом он сам. Молодой, красивый, с шальной ехидной усмешкой и, как всегда, никакого почтения к моим сединам.

– Поглядите на него! Проснулся! Я тут уже к пыткам собрался перейти, к допросу приготовился, извелся весь от нетерпения, а он отдыхать, видишь ли, изволил! Учитель, что случилось-то?! Я же помню, как быстро ты умеешь восстанавливаться. А тут… Беспокоиться уже начал.

– Сначала накорми, потом разговаривать будем. Как я, по-твоему, восстанавливаться должен, если Мое Могущество не кормленное? – завредничал я в ответ на его явное беспокойство. Есть действительно хотелось сильно.

– Да несут уже. Помочь встать? – с наигранной веселостью ответил мне король.

– Ты за кого меня принимаешь, недоросток? Сам смогу, – заворчал я. Смог, и даже без труда.

А как терпеливо он ожидал окончания моей трапезы.

– Ну, а теперь-то, когда ты закончил набивать свой бездонный желудок, я могу узнать, что с тобой произошло? И что ты хотел, но не успел мне рассказать? Как вообще ты там оказался, да еще и в таком плачевном состоянии? И проблемы в той местности не из-за тебя ли, учитель?

– Так, может, начнем с тебя? Твой рассказ, поди, покороче будет. А у меня десертик вот… – указал я королю на пирожное.

– Обжора. Ну слушай уже, – снизошел до меня его величие. – Захотелось мне сбежать из дворца подальше от всех и вся. Но от всех разом скрыться так не получилось. И ладно бы только любители охоты следом увязались, так еще и «охотницы» в сопровождающие напросились. Ух и разозлился я! Как тьмой не высушил этих добровольных жертв? Не знаю. Но зато по лесам я их знатно помотал! И сам развеялся, и им «удовольствие» доставил. Старался очень. Днем – коней загонял, а ночью – желающих добраться до моего тела дамочек. На шестой день их стражники к седлам привязали, чтоб не потерять. А что? Сами напросились? Сами. Их предупреждали о том, что сопровождать меня придется до тех пор, пока мне не захочется во дворец вернуться? Предупреждали. Лично мне было весело. Только вот ничем новым меня эта охота не радовала: гробить коней и настырных баб быстро надоело, и зверь, на которого пришлось охотиться, привычный. Еще чуть-чуть и я бы точно заскучал. Теперь я понимаю, почему маги тьмы империи завоевывали – скучно им было. – Гранд сделал многозначительную паузу. – Но тут вспомнил я о бравом моем воине, бароне Вранском, о том, каким затейником он был, о том, как мы на его землях охотились, как навещали соседа его, графа Маруа. Я и свернул с пути в лесок знакомый. Да так удачно свернул, что чуть не заблудился. Вернее, мои охотнички во главе со стражей заблудились, чем и повеселили меня изрядно. Да мы в этом лесу не только дичи не встретили, но еще и жить чуть не остались. В конце концов, пожалел я дураков, сам повел. Вывел уже в сумерках к селу, что недалеко от замка Маруа находится. Что дальше произошло, до сих пор понять не могу. Люди мои до утра по улицам этого селения плутали, а я, спасибо тьме, хватило выдержки, на центральной его площади памятник самому себе изображал, потому как не было пути передо мной. Даже Тьма моя, до первых лучей светила, лишь в кокон меня заворачивала, берегла, но путь не указывала. Узнать, в чем дело, в самом селении мы так и не смогли, отправились к графу. А там… Там все еще веселее оказалось. Сам граф при смерти, после осеннего урагана так и не оправился. Сын его, наследник который, выскочил навстречу к нам, словно не в себе! Вот представь себе картину, учитель: въезжаем мы в распахнутые ворота, ведущие во двор небольшого замка, а на нас никто внимания не обращает. Люди мечутся по двору вперемежку с лошадьми. Все друг у друга что-то спрашивают, кого-то ловят. Слуги ищут пацана какого-то. Сам наследничек пытается выяснить, что в его доме делает мелкопоместный барон с семьей, который этого пацана и потерял к тому же. А тот вместе со всей своей семьей глаза пучит и молчит. Ор стоит неимоверный. А тут – мы!

А вот когда нас заметили и опознали, самое веселье-то и началось. Сначала фрейлин моих, тех, что до невменяемости укатались, принялись от лошадей отвязывать. Потом вспомнили, что мое величество поприветствовать надо бы. Бросили их прямо в грязь, лошадям под ноги. Сами с перепугу на колени бухнулись. Зачем вельможи, меня сопровождающие, повалились вместе со всеми, я так и не понял. Ноги их, что ли, больше не держали? Если бы не тьма, я бы не сдержался. Ржал бы погромче тех коней, что по подворью метались. А так… досмотрел все представление до конца. Ты только представь, мы до самого вечера пытались разобраться, что с кем почему произошло. Так и не разобрались! Зато следующий день принес много нового. Умер старый граф, принял титул и земли молодой, и сразу после его похорон молодому жениться приспичило. И в жены для себя он одну из моих девок присмотрел.

Нет, ты можешь это себе представить?! На коленях стоял, плакал, сапоги мои целовал! И все это с таким надрывом, с таким энтузиазмом! Да я так никогда не смеялся еще. Повеселил он меня, как никто до него не смог, и потому отдал я ему ту, без которой ему жизнь отныне не мила. Да. Отдал. Она же, зараза, самая приставучая была. Думал доплатить придурку за услугу, а потом передумал. Пусть считает, что это я ему большую милость оказал, а не он мне. Ну и все. Пару дней отдохнули еще и уехали оттуда уже неполным составом. Через лес, правда, в этот раз не поперлись, объехали. Но во дворец не сразу двинулись, потому как решил я навестить вдову своего верного палача да на сына его глянуть. Помню, жена его третья бездушной оказалась, потом сына родила и излечилась. Я же сам ему ее и подарил вместе с лесом графа Маруа, в виде приданого. Многие после его смерти хотели его сыночка под свое крылышко взять, а мне скучно было. Я и пошутил. Взял да подписал указ на нее. Бабу регентом над наследником малолетним сделал, над кучей нищих селян и в придачу еще долгами не выплаченными облагодетельствовал. А лес, что лес? Ну, владеет она им пока. Ну хотят его получить многие… так ничего она с него получить не могла и не сможет – баба же. Вот только удивительное дело с теми долгами произошло. Я их уже списать хотел, в память о бароне, а она их – раз, и выплатила! Интересно же? Интересно. Вот и глянул. Теперь понять не могу, где она деньги взяла? Неужели у барона кубышка была припрятана, и глупая баба ничего другого не придумала, как из неё долг заплатить, вместо того, чтобы сыну в наследство оставить? Но да… это я погорячился. Какое наследство, любая баба если бы деньги нашла, на платья, да на хотелки свои потратила бы. А эта? Ты ее видел? Да у меня во дворце прачки шикарнее выглядят. Недокормленное нечто с обглоданной головой.

Вот зачем она всех моих людей приказала опоить? Что хотела? Покушение на меня организовать пыталась? Никогда не поверю, не с ее мозгами. Ей бы выжить без мужика… В постель ко мне залезть хотела… так почему не пришла? Правда… что бы я с ней там, в этой постели делал, тоже вот вопрос. И в конце-то концов, скажи мне – что ты там делал, да еще и в таком виде? Я же думал, что увидеться нам больше и не суждено.

Слушал я своего ученика, слушал и понимал, да – молод он еще, очень молод. Смотрит и не видит. Учить его еще и учить, а бросил его и ушел, потакая своим прихотям, не прощаясь, без объяснений. Оправдывает меня одно – я никогда никому ничего не объяснял.

– Гранд, остановись, послушай меня теперь, – перебил я его. – Я понимаю, что в имении вдовы ты был совсем не долго и видел не много. И только поэтому, возможно, сделал неверные выводы. Да что там, я прожил в ее доме с самой осени и то не сумел понять, какими силами она обладает. А что обладает – это факт, поверь мне. За несколько дней до твоего приезда баронессу похитили и по возвращении ее великолепные, черные, густые косы превратились в то безобразие, которое увидел ты. Кто ее похитил, как она освободилась, я узнать не успел. Но вот то, что освободилась она сама, и домой добралась сама, прихватив с собой еще и братца своего незаконнорожденного, как и она сама, это факт. А насчет того, что она нищая и беспомощная – не обольщайся. Тебя ждали. Да, да, именно тебя. О твоем приезде знали. Мальчишки караулили твое появление дня три. И вот за эти три дня ее дом, вместе с его хозяйкой и домочадцами, словно вылинял. Убрали все – от кормов, крепкой одежды, детских игрушек до молодых баб. Спроси меня – зачем? А я тебе объясню. Затем, чтобы твои придворные хлыщи не разнесли весть о ее достатке. Чтобы не появились на ее пороге опять желающие получить то, над чем она работала все время после смерти мужа.

Это недокормленное нечто, как ты говоришь, не дрогнувшей рукой отправит на тот свет любого, кто будет угрожать ее сыну и его благополучию. Она добилась на своих землях полного повиновения. Каждый, кто живет на ее земле, пашет словно каторжанин. Ты обратил внимание на дороги, трактиры, домики в селе? Нет. Я знаю, что нет. А ты бы посмотрел, увидел бы много чего удивительного. Дороги утрамбованы магом земли и не раскисают в непогоду, в трактире не отравят, в домах крепкие полы и целые печи, крыши не текут, дети зимой от голода не умирают. И работают все от мала до велика в любую погоду. В каждом доме шьют, вяжут, держат домашнюю птицу и живность. И старосты в ее селах не воруют, потому что барыня имеет привычку вешать неугодных на воротах. Кто не умел, того научили работать, кто не захотел – заставили, а вот самых ленивых – выгнали. И не просто выгнали – гнали плетьми вместе со взрослыми детьми и подростками за границу ее владений, забрав малых детей. Это она, по всей видимости, договорилась с лесной нечистью и начала получать доход с леса.

И это еще не все. Это ведь она вытащила меня из моего склепа, убежища, места, куда я ушел умирать. И не без помощи той же поганой нечисти лесной, поди. Вытащила, напоила, похоже, своей кровью, заставив мой организм встряхнуться против моей воли. Она там мимо проходила… ага… И ведь не просто вытащила, дотащила до своего дома и оставила в казарме выздоравливать под присмотром стражников. Да, я до сих пор не знаю, чем еще она меня поила, заблокировав этим мою тьму! Ты думаешь почему я так долго проторчал на ее подворье? Да я убить ее хотел, вот только сначала мне пришлось восстанавливаться без помощи тьмы. И потом… потом сила тьмы так и не откликнулась на мой призыв, а убивать эту «злючую поганку» мне перехотелось.

– Почему? – изумленно обронил Гранд.

– А потому, что она очень сильно похожа на нас с тобой. Если нужно, она убьет своими руками и ни дня не будет переживать по этому поводу. Ты подумай только – все, кто мешал этой маленькой, стриженой мадам, исчезли с ее пути. Стоило ей только родить – умер ее муж и его нянька, отказался появляться в доме целитель – маг, был перестроен сам дом. Её власти подчинился лес. Поверь мне – она знает обо всем, что происходит на ее землях, обо всех, кто проходит через них, контролирует всех своих людей. В курсе всех сплетен, слухов и разговоров. Паучиха – вот с кем я могу сравнить эту женщину. Такая же безжалостная, чуткая к опасности и осторожная. А самое главное, плевать она хотела на мужиков, их желания и чувства. За все это время, прошедшее со дня гибели ее мужа, в ее постели не было ни одного мужика, и даже тебя она рассматривала как произведение искусства, которым она не прочь полюбоваться, но и только. И магия… она владеет магией! Не знаю, как так получилось? Но я почувствовал магию земли, присущую ей, и только ей. Наследие отца, не иначе. Именно при помощи этой магии она облагородила поля, привела в порядок дороги, поправила дома своим людям. О да, она три шкуры дерет со своих селян, может убить, но в ответ – одевает, кормит, платит. Я не знаю ни одного такого случая, чтобы у взрослой бабы разблокировалась магия. Магию можно заблокировать только в детстве, и только раз и навсегда! Но тогда как? Не знаешь. И я не знаю. Но зато я знаю, что хочу ее для себя, насовсем. Сначала, когда моя тьма была мне недоступна, мне хотелось получить ее словно лабораторный экспонат. А сейчас я просто хочу, чтобы она была рядом, такая, какая она есть – злая, вредная, упрямая и такая загадочная.

– Фу. Она всего лишь женщина, – уверенно и даже чуточку презрительно ответил мне его величество.

А я не удержался и со злорадством продолжил, хохотнув:

– Ага, ага… Только вот однажды я стал свидетелем того, как эта любящая родительница, и заметь, на самом деле безумно любящая, возвела своего сыночка на пьедестал прямо в центре своего подворья. Как он орал! Я даже не понял сначала, что произошло. Оказалось, все проще простого – она его воспитывала. Мелкий барончик очень не вовремя для себя затеял игры во дворе. В лошадки играл. Запряг в сбрую свою няньку, схватил в руки вожжи и тронулся в путь, а гибкий прут он взял в руку для того, видимо, чтобы «скакуна» своего подгонять. И так они весело играли, с таким удовольствием пацан свою кобылку нахлестывал, что появления там же во дворе мамочки-то и не заметил. А вот она его сразу заметила.

Я замолчал, растягивая паузу, надеясь на вопрос. Король меня не разочаровал, спросил:

– Так это она его хвалить, что ли, за выдумку начала?

– А-то? – с удовольствием продолжил я. – Подхватила на руки, закружила, а как остановилась, велела прикатить от дровяного сарая большую колоду, для колки дров, и, поставив его на эту колоду, начала ему величественный вид придавать.

– Придала?

– Придала, конечно. Женщины знают в этом толк. Только вот потом пацану пришлось в этой позе целый час стоять. Минут пять он стоял и радостно поглядывал на всех, еще минут пять горделиво посматривал на тех, кто проходил мимо и обязательно кланялся ему. А вот потом, когда понял, что быть величественным ему уже не хочется, а убежать не получается, поскольку мама, вот она, рядом стоит и продолжает очень громко гордиться сыночком, он заорал. Время шло, мама гордилась, барончик охрип и соплями перемазался, но стоял. Упрямый же, весь в родителя. Но самое интересное началось уже после того, как орать он уже не смог.

– Она его выпороть приказала? – поторопил меня Гранд.

– Да нет же, – отверг я его кровожадные домыслы, навеянные, видимо, собственным детством. – Она ему начала объяснять, как она его любит, что он мамин защитник и гордость, что она велит поставить на этом месте большой красивый каменный постамент, и как только он совершит что-то такое же великое, она опять будет им так же долго «гордиться», и не только она. И ведь поставила же! И потому я хочу ее видеть, понять хочу. Вот приведу себя в порядок, поскольку умирать я передумал, и в гости напрошусь.

Разговор закончился почти не начавшись. Мои желания и рассказ удивили Гранда. Заставили его задуматься. Он ушёл, не проронив ни слова в ответ на мои пожелания, а утром вернулся, чтобы сообщить:

– Сегодня я обрадовал придворных аристократов. Им придется потрудиться, устраивая светский прием в честь твоего дня рождения. День я уже назначил. Приглашения, без права отказаться, будут написаны уже к вечеру. Особенно интересных гостей будут ждать апартаменты во дворце. Праздник состоится в первые дни зимы. Твоей баронессе тоже будет послано приглашение. Я хочу посмотреть на нее и ее сына. Ты же подождешь ее приезда здесь. И можешь даже не благодарить.

– Не пожалеть бы нам о твоем решении… – лениво, словно раздумывая, произнес я, не собираясь ему перечить.

А зачем? Мальчик учится повелевать, и мой долг, как учителя, помочь ему в этом. Ну, не то чтобы он в этом нуждался, конечно, но и мне ведь спешить надобности нет. И девочка, она ведь сейчас наверняка ждет моих действий. Вот пусть и подождет, понервничает, пусть думает обо мне. А я подожду…

Он вышел. Да, сначала я не собирался ждать встречи с той, что мне интересна так долго. Но теперь… теперь я понимал, король хочет познакомиться, понаблюдать. Он заинтересовался. Могу ли я поступить так, как хочется мне? Могу, но не хочу. Он, этот мальчишка, стал дорог мне. Мне не хочется его обижать. И вообще… это будет весело!