Мои желания, как оказалось, совершенно не интересовали лесную нечисть и одну не вполне адекватную особу, которую эта нечисть привлекла к решению своих проблем, связанных, видимо, с моим нахождением на ее территории.

При помощи какой гадости эта дама вывела из спячки моих нанитов, я даже предполагать не берусь, но она это сделала. Запустила их аварийные установки без моего согласия, да еще и блок какой-то между мной и ими выставила! Как?! Не знаю как, но я словно потерял часть себя впервые за несколько столетий после объединения моего разума с искусственным разумом нанитов. И ведь не только запустила, она еще и предоставила им удивительно сильный ресурс для начала восстановительных работ.

Это что-то, влитое в мою глотку, ощущалось жидким магическим огнем, горячей лавой, промчавшейся по моему организму. Сказать, что это было больно, не сказать ничего. Как я только в расплавленную лужицу на том алтаре не превратился?! И если я раньше просто не любил женщин, мстил им всем за то, что они есть, используя время от времени по прямому назначению, то эту я просто возненавидел с первого мгновения моего пробуждения.

Какой я на самом деле придурок, осознал далеко не сразу. Злость, ярость и беспомощность по всей видимости отключили и мои мозги. А иначе чем можно объяснить мое магическое бездействие? Тьма, она же всегда со мной. Но в тот момент я даже не вспомнил о ней. Я не мог видеть, не мог двигаться, не мог, как оказалось, соображать, но чувствовал, слышал и понимал. Чувствовал, как непонятная возмутительница моего спокойствия одним движением лишает меня волос, как стаскивает мое тело на пол, заматывает в пыльную тряпку и тащит волоком, пересчитывая моими костями все неровности пола в пещере, ругаясь при этом, как пропойцы в порту. И конечно же слышал, как она надо мной насмехалась.

Снова! Это снова произошло со мной. Беспомощность, боль, невозможность ответить обидчику. А потом меня еще и везли, перекинув через седло, как, простите, мешок с дерьмом. И все же в ступор я впал не от этого, а от того, что вспомнил о Тьме, перестав чувствовать ее. Нет, не так… Перестав получать отклик от нее. До меня вдруг дошло тогда: первое – меня куда-то привезли; второе – Тьма была все это время со мной, и я мог тогда ею воспользоваться; и третье – и сейчас она тоже со мной, но теперь пользоваться своими силами тьмы я не могу. Момент упущен.

Время потянулось со скоростью безногого инвалида, ползущего по бездорожью. Заблокированная тьма, чего, как я полагал, не могло быть в этом мире, не смогла помочь мне в восстановлении, а наниты, переработавшие полученное от моей похитительницы нечто, вынуждены были довольствоваться тем немногим, чем кормили меня приставленные ко мне стражники. А этого было мало, очень мало. Я понимал, конечно, что меня кормят, как человека, пережившего болезнь или голодовку, давая организму перестроиться и вновь научиться перерабатывать пищу самостоятельно, но злиться-то мне это не мешало все равно! Да, они не знали, что мой организм может железо переварить. Плевать! Дело не в этом. Они насмехались надо мной. Я не мог выдать себя и начать переваривать их. Не мог двигаться, не мог говорить, не мог воспользоваться магией, а они обсуждали мои будущие постельные неудачи, непрезентабельный внешний вид, бесполезность существования и показывали меня всем желающим, как экзотический экспонат.

Нет, меня не били, не наносили увечий, кормили, мыли, регулярно меняли постельное бельё и даже на руках выносили в уборную. Но… они смеялись! Надо мной – смеялись!

О-о-о, сколько планов мщения я разработал и как страстно мечтал воплотить их в жизнь! И ей… ей я тоже хотел отомстить! Мелкая, хрупкая куколка – хозяйка поместья, вдова с маленьким сыном на руках и довеском в виде незаконнорождённой дочери умершего мужа. Это ведь она умудрилась не только вытащить меня из так хорошо защищенной, ну я так считал, усыпальницы, но и доставить мои мощи в свое поместье.

Это она считала, что я ничего не помню. А еще я чувствовал в ней силу, но понять ее природу, ее возможности у меня не получалось. И вот именно ее голову мне ну просто очень-очень хотелось скрутить с ее белоснежной шейки.

Понимал ли я тогда, что прежде всего мне нужно опять восстановиться, стать единым, целым, сильнейшим, тем, кому позволено все в этом мире? Конечно! Но, если бы тьма откликнулась на мой призыв в тот день, когда я впервые самостоятельно вышел из казармы, то этот день был бы последним днем существования этого поместья и всех, кто в нем проживал. Да, я просто уверен в том, что стер бы с поверхности планеты все принадлежащие ее сыну земли! Вот только сил моих хватало лишь на самое необходимое.

И все же меня не ущемляли в пище, кормили пусть просто, но сытно, и потому, наверное, в конце концов я встал на ноги. Восстановилось, к моему удивлению, все, кроме волос и магии. Но разговаривать с недостойными я не собирался, хоть и начал внимательнее присматриваться к тому, что меня окружает, откладывая, как привык, исполнение планов мщения на ближайшее будущее.

Я слишком давно нахожусь в этом мире. Знаю его, его людей, их образ мышления, их нежелание узнавать новое, инерцию мышления, традицию воспитывать никчёмных, неприспособленных к самостоятельной жизни женщин. Мужчин, желающих доминировать всегда и везде. И конечно же королевский двор, кладезь примеров и премудрости бытия, при котором мне пришлось существовать долгое время, не смог опровергнуть моих выводов, а лишь подтвердил их.

Аристократки и простолюдинки, горожанки и селянки – все они подчинялись мужским решениям и приказам. Поставить женщину во главе рода? Сделать ее регентом? Ха! Только в том случае, если кто-то очень хотел: первое – отомстить и уничтожить наследство маленького барона чужими руками, второе – прибрать к рукам его разорившиеся земли, и третье – а нет третьего варианта. Кто-то влиятельный при дворе Гранда «продавил» назначение регентом молодой бабы, да к тому же, по слухам, больной на всю голову, или просто подсунул на подпись документы среди прочего «мусора». Третьего не дано. Вот только то, что я наблюдаю уже не одну десятину, нельзя назвать привычным действом для этого мира, а бабу дурой.

Нет, я не могу сказать, что остальные бабы на этой планете безобидны, добры и не конфликтны. Да любая из них, невзирая на сословие, избавится от причины своего раздражения и неудовольствия: отправит на смерть, отравит, оклевещет и даже убьет. Но все это для того, чтобы занять более привилегированное место, получить покровительство богатого мужчины или просто достойного по ее мнению. В итоге все их действия направлены на достижение только лишь личного комфорта.

А эта… другая. Сначала она интересовала меня лишь как объект мести. Объект, из-за которого я огреб кучу проблем. А вот потом начал замечать то, что отличало ее от всех остальных. Вдова барона Вранского действительно была странной, не истерила, не кричала на прислугу, не требовала от них раболепия и поклонения, лишь подчинения, а самое главное – всегда точно знала, чего она хочет. Что интересно, никто из ее челяди и охраны мужского пола не спорил и не перечил ей. Наоборот, все ее указания подлежали незамедлительному исполнению. И лишь однажды я был свидетелем жестокой порки провинившегося.

А мастерские? Горы лоскутного хлама превращались в деньги на моих глазах. Она делала деньги из ничего – из дешёвых шерстяных ниток, из обрезков меха, из деревянных плашек и даже из свежесрезанных прутьев. А еще она знала обо всем, что творилось на ее землях. Да, я сам не раз и не два был свидетелем того, как к концу дня в дом госпожи прибывают гонцы от старост и трактирщиков с докладами. И зима в ее поместье была не страшна людям. Их подполы были заполнены продуктами, в сараях у всех водилась живность, а сами они были обеспечены работой, которая будет оплачена, на все время холодов.

И самое главное – налоги были выплачены, как впрочем, и долги, оставшиеся от деспота-мужа. Да уж, о нежданном достатке и разгильдяе-бароне посудачить готовы были все. Но только о бароне. На госпожу молились, как на символ благополучия и дитя Богов. И как не молиться-то? Жалованье все получают в срок, дома у всех тепло и сытно, казармы светлые и теплые, стража в одинаковой форме щеголяет, кони содержатся лучше, чем их сородичи во дворце, а плетей все получают строго за дело.

Меня вот на улицу не выгнали, оставили при конюшне и даже каморку для проживания выделили! Убил бы собственными руками тех, кто это со мной сотворил.

Время шло, а я продолжал молчать и наблюдать. Один раз даже получил в лоб от хозяйки, чем, не знаю, но голова два дня набатом гудела, а ведь столкнулись не так чтобы и сильно. А вот во второй раз… Во второй раз я уже не сплоховал, и не только ощутил всю прелесть общения с хозяйкой поместья, но и понял, почему голова после этого так болит. Вот если бы мне кто раньше сказал о том, что маг может попытаться считать меня, я бы не поверил. Не было на моей памяти такой магии. А еще не было в этом мире женщин-магинь. Запечатанные носительницы магии среди аристократок были, а действующих – нет, не было. А тут на тебе!

И все же одно объяснение я для себя нашел. Судя по тому, что после каждого нашего столкновения мадам мелкая баронесса в долгие обмороки проваливалась, это у нее спонтанное, а не сознательное. Моя тьма наверняка в этом виновата. Сам себе объяснил, сам себя успокоил. Вот только даже весной, получив расчет с намеком убраться с ее земель куда подальше, в путь так и не пустился. И не потому, что никак не мог ощутить путь к магии Тьмы, не смог вернуть себе целостность. Нет. Зацепила меня эта мелкая аристократочка чем-то!

Такая хрупкая, невесомая почти, глазастая, упрямая. Не получалось у меня ее секреты разгадать. Чувствовал я, что есть в ее душе тайна, и не одна. Была бы мне с самого начала подвластна тьма, я бы выпотрошил ее как экспонат лабораторный и пошел бы дальше своей дорогой. Но на нет и действий нет. Пришлось довольствоваться наблюдением за объектом моего интереса. Вот и донаблюдался. А когда на руках подержал, совсем пропал. Сам себе удивился, когда сердце из груди чуть не выскочило, стоило ей только при объезде земель своих пропасть.

Они искали, все как один! Все в границах ее земель обшарили и не нашли. Меня же словно в спину кто толкал, да настойчиво так! Как за воротами оказался и почему именно в сторону леса замороченного двинулся, я так и не понял, но уже на его границе почувствовал ее как частичку себя. И струна, соединяющая нас, зазвенела от напряжения. Нашел.

Найти-то и правда нашел. Вот только не одну. Чуть не прибил в сердцах пацана, что ее сопровождал. А затем крепко держал в объятьях, уткнувшись в стриженные рваными клоками волосы и никак не мог найти ответ на вопросы: «А зачем она мне? Зачем?». А еще понять, чего я хочу больше: разобрать её на запчасти, как занятную игрушку, прячущую от меня свои секреты, или её саму спрятать, чтобы никто не нашел, чтобы была только моей. Жаль только в тот момент мне даже в голову не пришло спросить саму «игрушку» о том, что желает она сама. Но я ведь и раньше никогда никого не спрашивал!

А вот то, что произошло в поместье после нашего возвращения, мне ну очень не понравилось. У меня забрали её, парнишку, названного ею братом, тоже в дом отвели, меня же снова облагодетельствовали апартаментами в конюшне. И забыли… они забыли обо мне! Зато в доме началась безумная круговерть. Спешно во все села отправились гонцы. Закрылись на ржавые замки мастерские, в подвалы дома, казармы и даже конюшни убирались вещи, продукты и даже постельное белье. Там же ставились емкости с водой. Самые лучшие жеребчики с молодыми кобылками были уведены со двора в неизвестность. Да за пару дней вокруг меня все словно выцвело. Люди теперь были одеты в штопаные перештопаные чистые вещи, но не ставшие, конечно же, от этого привлекательными. Дети сверкали по двору счастливыми перемазанными мордашками. Их не ругали и не тащили мыться. Сама же госпожа, руководившая этим бедламом, напоминала жертву систематических побоев. Очень коротко остриженная голова в старом чепчике, пытающемся все время сползти с ее головы, несмотря на завязки, тонкая шея, выглядывающая из широкого воротника шикарного когда-то платья, пошитого явно на более крупную женщину, и в довершение ко всему синяки под глазами, сверкающие безуминкой.

И все они, кто меня окружал, явно понимали, что и почему они делают. Все, кроме меня! Меня же вновь попытались отправить в пешее путешествие куда подальше. Ага. Уже бегу, только боты обую, котомку соберу… Самое интересное-то, по-видимому, только начинается.

Все стало понятно, когда я услышал сигнал королевского глашатая, сообщающий о прибытии его величества. Да-а-а… Такого представления я еще никогда не видел.

Вся задрипанная на вид челядь, среди которой почему-то отсутствовали молодые девки и женщины, выстроившись длинными рядами, принялась кланяться в пояс, приветствуя прибывающего со свитой Гранда. Баронесса, на которую без слез глядеть было невозможно, так убого она выглядела, вместе с детьми от них тоже не отставала. Но и это было еще не все. Она заставила короля и его придворных ожидать трапезы, и непросто трапезы, а доставки блюд из ближайшего трактира! А как же?! Такая радость! Такая радость и без предупреждения! О как!

Дальнейшее мне понравилось еще больше. Я ходил за Грандом и его свитой следом, и на меня внимания никто не обращал. Ну, почти никто. Я ухахатывался втихую. Стульев не хватало, скатерти везде и покрывала хоть и красивые, но лоскутные же. Королевских стражников и вельмож и вовсе в казарму на постой отправили. Женщин в одну комнату всех, по двое в одну кровать и только королю – достойные апартаменты.

Вот только на этом мое веселье и закончилось. Гранду приглянулась моя мышка, неугомонная аристократочка. А уж создавать проблемы своему окружению он и сам любил. Вот только с сонными травками баронесса перехитрила сама себя. Ни одна из фрейлин не пришла ночью в постель его величества именно из-за ее действия. Гранд, маг Тьмы, и потому он не пил ее травки, почувствовав их. Принял ее действия за попытку избавиться от соперниц и вполне благосклонно принялся ожидать появления хозяюшки на пороге своей спальни.

Не дождался, решил выяснить, в чем собственно дело. Не выяснил. Меня встретил! Мне же нечего было скрывать от своего ученика, но я собирался начать рассказ с самого начала, с конюшни.

До конюшни мы дошли быстро. Да я даже успел пожаловаться на то, что потерял связь с Тьмой. И все… дальше был удар. И та, которую я так жаждал видеть и ощущать, приняла меня в свои объятья. Тьма…

Теперь вот лежу в своих дворцовых апартаментах и, с упоеньем окунаясь в ласковые волны моей темной половины души, пытаюсь вспомнить, как я дошел до жизни такой и как вообще во дворец попал?