Два дня. Прошло всего два дня, а мы стали выглядеть как бедные, но гордые церковные мыши. Причем все, от мала до велика. И что показательно, никто не роптал. Была отдана команда? Да. Народ проникся, и как было уже не раз отрепетировано, выстраивал нужные декорации. А что? Не мне одной нравилось жить в спокойствии и достатке. Чужих среди нас нет. Никто не пьянствует. Девок, опять же, никто насильно не портит. Про голод забыли уже почти. Ну разве не хорошо? Вот и я о том же.

Но больше всего все происходящее нравится, конечно, детям. Мои малыши тоже вон от души развлекаются. А еще на всех дальних подступах к моему дому теперь парнишки молодые дежурили. Ну, а вдруг гости? Им же дорогу показать нужно. Они же без провожатого вокруг кружить будут, а я объясняй потом, что это просто им головы всем напекло. А не поверят? Оно мне надо? Одна надежда – вдруг повезет, не появятся у нас гости дорогие.

И все бы хорошо, да вот только Молчун, видимо, никак понять не может, что происходит. Ему-то никто ничего не объяснял. Уходить же он, как я и ожидала, отказался. Деньги расчетные взял и никуда не пошел, зараза. Таращит свои черные глазищи, что тревожат что-то глубоко внутри меня, что-то такое, о чем мне и думать не хочется. Он же, когда со двора стали уводить самых справных и породистых лошадей, да сбрую с глаз прятать в специально оборудованные для этого в стенах конюшни нишах, вовсе завис, по-моему. Ну если он о том, что он говорить может, не вовремя вспомнит… я же ему тогда едва начавшие расти волоски на голове собственноручно повыщипываю, каждый по отдельности. Может, зря мы все это затеяли? Сдаст же всех с потрохами…

Ага… Фиг, не пронесло. Не с моим везением. Двое парнишек уже один за одним прискакали. Едут все-таки! Третий парнишечка их ведет. Одно хорошо, не по прямой короткой дороге двигаются, а по той, что подлиннее чуть-чуть. Но нам хватит.

Вон как народ забегал. Девок симпатичных всех в подвал загнали, туда, где схрон с припасами воды, и еды заранее приготовили. Зрелых баб да старух принарядили в чистенькие застиранные вещички и наперед выставили. Одни стражники ладно одеты. Не франты, конечно, но одежда у них крепкая, и оружие в полном порядке. Да я вот при параде на высоком крыльце стою, вдаль поглядываю. На стриженой башке чепец с застиранными старыми кружевами, зато платье шикарное, одно из тех, что муж-покойник привозил, и на мне, как на вешалке висит. Не все я мужнины подарки в дело пустила. Оставила парочку на всякий случай. Вот он и наступил, случай этот. Но зато руки нежные, фигурка хрупкая. Красотка! А торчащие из-под чепца огрызки волос тусклые, потому что пеплом припорошены, губы же бескровные, искусанные, тени под глазами, лицо бледное – лишь дополняют мой образ.

Ворота нами открываются заранее, потому как штандарты королевские издалека видно и спрашивать, кто это к нам в гости пожаловал, надобности конечно же нет.

Боги! Как же их много! Где я их всех сажать-то буду? А укладывать? Надеюсь, пообедав чем Боги послали, они у меня в гостях не задержатся. Ну вот что им нужно? Посмеяться при дворе не над кем?

Шум. Гам. Одни спешиваются, другие уже за королем следом к крыльцу идут. А тут я, красота писаная, с крылечка скатилась, присела в реверансе и приветствие блеять начала. Охаю, ахаю, как же… такая радость, такая радость и без предупреждения, но мы рады! Правда рады, а потому я, как рачительная и гостеприимная хозяйка, готова проводить его величество и дам в комнаты, чтобы они могли привести себя в порядок с дороги. Стражу королевскую мои воины уже в казармы уводят, но тут и без них народу еще человек пятнадцать.

А величество, оно и впрямь, такое Величество Величественное. Слов нет! Вот так вблизи он еще краше. Так опять потрогать хочется! Пальцы вон в кулаки сжимать приходится, да следить за собой, чтобы пол слюнями не закапать. Чувства эти та еще зараза! А еще я ну очень старалась не замечать, как кривятся и морщат носы сопровождающие его мужчины, а дамы подбирают подол и прикрывают носы платочками.

Нет, сам самодержец спокойный, как сфинкс. Ни одной эмоции на лице. Поприветствовал, огляделся вокруг, пока к комнате для гостей его провожали, выразил мне свое почтение и все. А вот остальных… Убила бы. Да, постарались мы. Бедненько, блекло все, но чисто же! И запах свежий по всему дому. Кухней не воняет. Собаки по дому не бегают, кошки не гадят. Да у меня даже дети под ногами не крутятся сегодня!

Все. Разозлили. А потому всех, сколько их есть, павлинов мужского пола, в одну комнату наладила. С дороги умыться ведь нужно. Да я даже пообещала им человека прислать с приглашением к обеденному столу. Ну, как готово все будет. Слушать их возмущения и претензии не стала. Подобрала юбки и сбежала. Тесно им, и даже не всем есть на что присесть. Ну, так предупреждать нужно о визите. Сейчас мужикам скажу, пусть стульев им натащат, а потом следом за господами эти стулья носить будут. Сначала в обеденную залу, затем в гостиную, а потом туда, куда гости попросят. Ночевать-то им все равно в казарме придется. Негде ведь больше.

Обед задержали на два часа. Почему? Так на такую прорву народа заранее никто не готовил. Зато потом, ели все и всё. Кривились, но ели. А как же? С раннего утра в седле, а дело уже к вечеру, а ужин у нас поздно, и на ужин у нас чай с хлебом и сыром. Суп же, кашу с мясом, чай, легкое вино и различную выпечку от нашего трактирщика к запоздавшему обеду подвезли. Что еще нужно? Сытно, и даже вкусно, почти. И чай вот, с травками полезными очень. Усталость после него к утру как рукой снимет, а то, что спать все будут как убитые, так это приятное дополнение.

Полночь. Угомонились гости. Спят все в чистых постелях, на чистом белье, а королю так и вовсе все новенькое, кипельно-белое, застелили. Его спальню единственную портить и маскировать не стали. Я ему, когда дом показывала, сказала, что оставила все как при супруге моем было, в память о нем. Вот только чаёк наш король не пил. Смотрел на своих приближенных, налегающих на булочки и пироги, поданные к ужину вместо хлеба с сыром, и улыбался, довольно так. И даже когда ни одна из сопровождавших его дамочек не соизволила постельку ему ночью согреть – гневаться не стал. Почему? Так некогда ему было. Он сам себе развлечение устроил.