И снился мне он, красивый, несгибаемый, гордый, величественный – настоящий король. Ах, какие же у него были ласковые руки. С какой нежностью они прикасались ко мне. А тьма, разве я могла забыть о тьме, наполнявшей его существо до последней клеточки? Конечно нет, но и она не пугала меня. В этом моем сне она была добра ко мне, нежила, ластилась, обещала отдать главное свое сокровище – его сердце!

Самое же страшное было в том, что я понимала: сплю и не хочу просыпаться. Король, такой прекрасный, недосягаемый и нежный в моих мечтах, вряд ли является таковым на самом деле. Красивым – да, а вот все остальное навряд ли. Знал ли он о том, что приказ за его подписью обрекает молодую женщину на нищенское проживание в разрушенном доме, что она не будет иметь права прибыть во дворец без именного приглашения?

Не может быть, чтобы не знал он своего верного мага-огневика, его нрав, тупость и умение проматывать заработанное и дарованное. Да, я понимаю, аристократов в его королевстве немало, и вникать в их проблемы досконально его величество не обязан. Но сын того, кто безоглядно выполнял все его приказы, разве не достоин заботы? А если бы я не смогла восстановить разрушенное хозяйство, что стало бы с ребенком? И последнее… Хочу ли я, чтобы король обратил на меня свое внимание? Ведь если я очень захочу, то смогу и во дворец попасть, и короля увлечь. Но есть ли будущее у этих моих желаний? И стоит ли недолгое внимание его величества тех проблем, что последуют сразу после того, как его взгляд обласкает другую? Разве может вдова завладеть сердцем молодого короля на веки вечные? Чушь.

Вывод – не любила мужиков, не стоит и начинать. Меньше проблем будет в моей жизни. А значит, пора просыпаться. Красивый сон закончился. Мечты, не успев окончательно появиться, разбились о реальность очень вовремя. Еще не больно, еще не страшно потерять себя. Дома меня ждут дети и мои люди, надеюсь, тоже ждут.

Сон закончился, а ласковые пальцы, легко и невесомо касающиеся моих неровно стриженных волос, так никуда и не исчезли. Боги, как же, оказывается, я соскучилась по простой ласке, ласке, которой одаривала меня лишь мама Рания. Женщина может быть очень сильной, очень самостоятельной, способной построить дом, посадить дерево, родить и воспитать ребенка, а еще она может вбить своему ребенку немного ума через задние ворота, спилить дерево и развалить дом. Но то, что в ее жизни однажды появится тот, кто поймет, приласкает, возьмет на себя хотя бы часть того груза, который давит на ее плечи, и обязательно останется рядом навсегда – неужели это много? Она же готова отдать в ответ все, что у нее есть, и бессмертную душу в придачу. Боги же все чаще и чаще одаривают нас чем-либо одним. Но одно без другого – не работает.

Мягкие, чуть обветренные губы касаются моего лба, и я малодушно пытаюсь остановить мгновение, а потом нежусь в теплых объятьях уже осознанно, продлевая их, не желая открывать глаза и окунаться в действительность. Я ведь не малолетняя дурочка и уже давно поняла, кто, так нагло и намеренно нарушая приличия, распускает свои шаловливые ручки. Но вот над головой раздается тихое хмыканье, и я, открывая глаза, заставляю себя сесть прямо и оглядеться.

А посмотреть есть на что! Мы, оказывается, уже дома. Причем до ворот буквально рукой подать. Хорошо видно двор, бегущих нам навстречу людей и встречающего нас широкой улыбкой Шамира. Ну-ну. Возвращение госпожи – это я понимаю, конечно, событие. Но вот чего я не ожидала вовсе, так это истеричного воя вместо смеха и улыбок. Я даже испугаться успела. Думала, беда какая еще приключилась. Ан нет… Оказалось, что это все от радости, а бабы-то, как мои волосы разглядели, уже от горя взвыли. Дуры ненормальные! Руки-ноги целые, голова тоже целехонькая. Что еще надо? Милоша мне вон испугали. Дети же следом за всеми выскочили в сопровождении Агашки.

А через пару часов я была рада тому, что неплохо так подремала по дороге, потому как оставшийся вечер и ночь прошли в хлопотах и заботах. Сначала меня мыли, качественно достригли, кормили, одевали, расспрашивали. Затем дети доносили до моего сознания все свои горести и печали, коих оказалось просто бесконечное количество. К появлению же в нашем доме моего брата слуги отнеслись довольно настороженно, а вот дети откровенно радовались ему. И даже Молчуну достались свои порции ахов и вздохов. А бабы и девки… Они ему улыбались, строили глазки, предлагали свои услуги и благодарности! Одно хорошо, принял ли он их заботу или нет, я так и не увидела, и даже подсматривать с помощью Дома не стала, что, впрочем, не мешало мне весь остаток ночи злиться, накручивая себя. При этом ответить самой себе на вопрос: «А тебе-то какое дело?» я не захотела.

Уже под утро, когда весь дом наконец-то затих, я отправилась в своей кабинет, вызвав туда же Шамира. Суровый, упрямый и такой по-своему порядочный мужик заулыбался, увидев меня с ультракороткой стрижкой. Он ведь действительно был рад меня видеть, вот только была в его глазах тревога, вина и обещание неприятных вестей. Но теперь у меня было время для того, чтобы без помех выслушать одного из тех, кому я безоговорочно доверяла. А потому, хмыкнув в ответ на его улыбку, предложила:

– Присаживайся, Шамир. Порадуй меня теперь ты.

– Я готов понести наказание, госпожа, – огорошил он меня с ходу.

– За что именно? – удивилась я.

– Не уследил я за вами, – принялся он объяснять непонятливой мне свои слова. – И потом не смог следов найти. Мы все вокруг перевернули. Не было там в тот день чужих. Обыскали всю округу и домой рванули. А ну вдруг кто выкуп за вас запросит? Но и тут тишина. Только вот Молчун, как услышал про беду нашу, в лес подорвался, но с собой никого не позвал. Кто же знал, что он вас выручать кинулся? Правда есть у меня подозрение насчет него. Откуда он знал, где вас искать, если бы не знал, кто вас похитил? Может, взять его, в подвал спустить, там и поспрашивать? А? Пока не сбег?

– Ни при чем он. Дура малохольная, та, здоровая, меня спеленала и разбойникам снесла. Так вот. А те передали меня братцу моему, охотнику за наследством. А там уж я в себя пришла и выкрутилась. А Молчун… вы с помощником одни знаете о том, что я его к себе в дом сама привезла. Вот только о том, что я его, чтобы выходить, кровью своей поила, даже ты не знал и до сей поры не знаешь. Вот потому он меня и чувствует, и, если я от него специально прятаться не буду, даже под землей найдет.

– Так что… Непрост наш Молчун, выходит?

– Совсем непрост. Осторожнее бы с ним надо.

– Может тогда, того… – протянул глава моих воинов, проведя ребром ладони поперек горла.

– С ума сошел? – возмутилась я.

– Да нет, – успокоил меня Шамир. – Я о том, что может, пора уже наладить его в путь-дорогу? Расчет произвести, по совести, и отправить. Есть же у него где-то дом, родня, интерес какой?

– Вот и спроси. Может, он тебе и ответит, в чем лично я сомневаюсь. Не вздумай только силой гнать. Беды бы не вышло.

– А за бедой далеко ходить и не нужно…

– Что? Чего я еще не знаю? – закатила я глаза. – Боги! Меня всего-то четыре дня дома не было.

– Ну, так о беде этой никто кроме стражников и не знает пока. Дело в том, что блуждали по нашему лесу все эти дни охотники. И не простые то были охотники. Сам король со свитой! Как уж они сподобились заблудиться – мне непонятно. Раньше они частенько с покойным господином вместе по лесам резвились, да только в доме ни разу не гостили, но и в лесу не блудили. Мужики наши в лесу ваши следы искали, а тут они. Сробели они и не вышли к ним, не показались. Из леса не вывели. Вот как бы из-за этого беды бы и не случилось!

– Видели мы этих охотников великосветских. В гости к графу Маруа они отправились. Надеюсь, их там встретят со всем радушием и гостеприимством, и никому из тех, кто по нашему лесу кружил, в голову не придет наведаться еще и к нам.

– А мне кажется, что нужно все же приготовиться к приему гостей. Вот только что мы им показывать будем? Если покажем, как все плохо у нас, так как бы его величество другого регента над нами не поставил, а если похвалимся, кабы кто из свиты его не захотел через женитьбу на вас с маленьким господином породниться.

– Да… Отправляй с утра по деревням людей. Пусть достаток от чужих глаз скроют. Скотину на летние выгулы уведут. Все должно выглядеть так, будто с голоду не пухнем, но взять с нас кроме ежегодного налога нечего. Его-то наскребем, а вот больше ни-ни. Пусть говорят, что баронесса тихая, порядок знает, три шкуры не дерет, по балам не ездит, а народ старается ей помочь чем уж может. При этом мастерицы пусть продолжают шить заказ к ярмарке. Но основную готовую продукцию убрать. Не должно быть ее много. Если к нам приедут, то точно будут знать, чем я зарабатываю, с чего налоги и долги заплатила. И дом… Тоже с утра готовить будем. Лучше дней десять на пустой каше поживем и в стареньких платьях походим. Порадуем его величество старанием и усердием. А там, глядишь, и Боги не оставят нас своей милостью, помогут, глаза завидущие отведут. Все. Отдыхать иди. Мало у нас с тобой времени до окончательного рассвета осталось.

– А как же лиходей, тот, что на вас, госпожа, покусился? С ним как? Изловить бы его да на воротах поместья в назидание повесить!

– Так из своих и не причастен никто. Разве что дурочка деревенская, что меня за конфетку отдала. Что ей наше наказание? Брата же я сама уже наказала. А что до воинов твоих, кои позволили подойти к себе со спины, да еще и по голове получили, так им плетей хватит. Впредь внимательнее чтоб были, да усерднее. Ступай-ступай.