Ой, а инвалидного кресла-то в этом мире почему-то не придумали, и паланкин не изобрели. Ах-ха… Посадили прекрасную меня на стул, хорошо хоть со спинкой, позвали двух могучих мужичков, и вот я уже еду. А что? Сижу ровненько. Ручки на коленочки положила и головку держу ровненько-ровненько, чтобы бантик с моей общипанной головенки не свалился. Парик же я на себя так и не позволила напялить. Жалко только, что всю красоту моего платья в таком положении разглядеть невозможно. Но и так хорошо.

Я перед «выездом» успела на себя красавицу в зеркало глянуть и порадовалась. Вот жениху и его родне подарочек будет. Мало того, что нищая и полоумная, так еще и красотка. В таком виде меня сейчас даже родной сынок не признал бы.

Приехали! Я-то думала свадьба у меня тайная будет, а тут глянь сколько народу! И как резко их всех перекосило-то. Сюрприз!

Так… Кто тут у нас кто? Ну… Жреца с кем-либо перепутать сложно, а вот остальные? Целитель опять же, вот он. О-о-о-! Братик, как и положено, первым дар речи обрел, по всем правилам семью жениха представляет. А жених кто из них? Может быть, я как увижу его, сама замуж побегу?

Ямочки, кочки, ежики кудрявые – слов нет. Мать твою! Какая лялька гарна. Куколка просто. Да они издеваются! Я его что, грудью кормить буду? Он же ни для чего больше не сгодится. Ему четырнадцать хоть есть? Старше он просто не может быть. А-а-а… Папаша-то, боров волосатый, ему не родной. Именно поэтому им и жертвуют. Маменька, судя по всему, из высшей аристократии в девичестве в беду попала. Её родственники абы за кого и сплавили. Стоит вон рядом с этим бочонком глазки потупив. Сама как тростиночка, «породистая» такая. Потому и выглядит, как королева в свинарнике. Мне аж стыдно стало за свой вид. Но ребенок-муж – это перебор. И самое интересное это то, что ни его, ни моего согласия для заключения брака никто не спрашивает.

Жалко мальчишку. Но времени почти совсем не остается. Жрец, он же третий маг в этом доме, уже у алтаря переносного крутится, свечи расставляет, чашу жертвенную устанавливает. На меня горемычную внимания не обращает. И это хорошо. Надеюсь, у меня получится задуманное, потому как четвертый маг – это отец мой парализованный, полуживой, которого в зал торжеств никто не пригласил. А сейчас… Сила во мне, сила вокруг меня и потому шепотом, на русском:

– Прилетела совушка, нечесаная головушка, кто увидел – не дремли, поскорей ее лови. — О, интересно как. Головами завертели, все причем, даже жрец. Ну что же, продолжим:

– Все котятки мыли лапки, вот так, вот так. Мыли ушки, вот так, вот так. Мыли брюшки, вот так, вот так! А потом они устали. Вот так. Вот так! Сладко-сладко засыпали. Вот так! Вот так! Спите крепко-крепко до самой зореньки. Вот так! Вот так! А проснувшись позабудьте о балах и о делах. Вот так. Вот так.

Словно ветерком теплым да ласковым в зале повеяло. И начались вокруг меня дела чудные твориться. Откуда ни возьмись слуги набежали. Всех господ на стулья усадили, натащили тазиков и полотенец. Я глазам своим не верила. Даже жрец с целителем умываться принялись. Дальше – лучше, совсем немного времени прошло, засыпать начали. Хорошо хоть тазики и кувшины с водой в сторону отставили. Никто мордой лица в лохани не устроился. Слава Богам, а то утопились бы. Повалились кто где, и слуги, и господа. Одна я сижу на стуле, головой верчу.

Вот тебе и маги, сильные, могущественные. Вот тебе и здравствуйте! Неужели и правда до самого утра следующего дня проспят. Интересно, а заснули только в этом зале? Силушку-то я не сдерживала, щедро делилась. Можно идти проверять. Вот только братец-то у меня та еще сволочь, вспомнит обо мне и не будет мне покоя. А потому нахожу сладко спящего и причмокивающего во сне главного вдохновителя несостоявшегося бракосочетания, склоняюсь к нему и, поглаживая его по голове словно маленького, начинаю наговаривать:

– Ветер за море летал, всех девчонок посчитал. Не увидел лишь одной, позабудь ее, герой. И возьми-ка выходной. Будешь денежки беречь, дома будешь ты сидеть. За людьми-то присмотри, да деревни возроди. Женушку себе найди и детишек заведи.

И уже отняв руку от дурной головушки, продолжила для всех:

– Ветер, ветер, ветерочек, помоги мне, мой дружочек… Пусть гости забудут, зачем они здесь собрались.

Хорошо как спят! Одно только чувство непрошеное и непривычное меня тревожит. Жалость! Мальчика, почти мужа, жалко. Ведь он в этом мире никто и звать его никак. Сгноит его боров. Засунет в такую яму, откуда он и не выберется. Судя по его поведению, ничего хорошего в своей жизни он не видел. От каждого слова дурного папаши вздрагивал. Взгляд на меня лишь раз кинуть осмелился, и не было в нем презрения и неприязни, как у других присутствующих в этом зале, лишь сочувствие и безнадега.

Решено, заберу себе. Будет у моего сыночка брат. Осталось только разбудить его и предложить уйти со мной. А если не согласится? А вот если не согласится, то насильно мил не будешь. Ай, ладно. Попытка не пытка. Не согласится, усыплю опять.

Так, где он прикорнул-то? О, куда забрался. В самый уголок. Батюшки, а женишочек мой не спит! Все спят, а он глаза на меня таращит и дрожит, как овечий хвост. Лишь бы не напугать еще сильнее. Поговорим? Присаживаюсь рядом с ним на пол, опираясь спиной на стену. И шепотом:

– Все видел?

– Да.

– Жениться на мне хочешь?

– Нет. Они умерли?

– Нет. Они спят. Проспят до утра, а проснутся, забудут обо мне. Будут гадать, почему они все вместе мылись – умывались, да чем отравились. А знаешь, я ведь за тебя тоже замуж не хочу. Меня похитили, избили, волосы отрезали и замуж за тебя отдать хотели. А я вдова. У меня дома сын и падчерица маленькие.

– А что вы со мной сделаете? – захлопал он испуганно глазами.

– Они-то не вспомнят меня, когда проснутся, а ты вот… даже не заснул.

– Убьете?

– А хочешь с собой возьму? – протянула я, вроде как задумчиво.

– Лучше умереть! Ни хочу я больше бесправным быть. Кем вы захотите меня сделать? Постельным мальчиком?!

– Нет, – изумилась я. – Я хотела сыном приемным тебя взять, а еще могу братом своим назвать. Научу тебя землями и хозяйством управлять. Попрошу и воинов взять тебя в обучение. Вырастешь, сможешь стать управляющим или еще кем захочешь.

– Обманете!

– Нет. Хочешь у алтаря клятву на крови дам о том, что приму тебя в семью и заботиться буду? Только и ты тогда пообещаешь, что верен будешь мне и не предашь никогда.

А мальчишка не промах. Задумался, обмозговал и только потом кивнул.

– Согласен.

– Братом или сыном?

– Братом.

– Что же… Пойдем к алтарю, братик мой. Как зовут-то тебя? – проговорила я, уже вставая и думая о том, что разбираться с тем, почему на мальчика сила моя не подействовала, потом буду.

– Милош.

– Будешь ты у меня Милош Маруа. Бастард, как и я. Кто там разбираться будет, сколько у моего папеньки, чтоб он сдох побыстрее, зараза, нагулянных от простолюдинок детей было?

Вот и алтарь пригодился. Боги приняли нашу клятву, обжигая руки жаром, впитывая нашу кровь, затягивая ранки. И пошли мы… И вовсе не на выход, а покои моего брата пошли искать. А что? Прическа у меня уже вполне себе случаю соответствует. Осталось только приодеться и желательно во что-нибудь качественное.

Не думала, что это так сложно будет. Комнату хозяина поместья мы быстро нашли, она теперь моему брату принадлежала, а вот одежду с трудом подобрали. То, что велико все – это ерунда, подвязали, завернули, а вот то, что у него больше всего в гардеробе наличествуют попугайские вещички, стало проблемой. Но все же нашли, что хотели, а пока искали, парнишка «оттаивать» начал, а то принц-несмеяна какой-то.

Пока мерили и примеряли, насмеялись друг над другом досыта. Но приоделись и прибарахлились все же знатно, потому как нашли в конце концов бережно хранимые вещи, кои, видимо, пошиты были на тощего индивида. Или наследник из них вырос, что более правдоподобно звучит. Когда по дому ходили, я все прислушивалась, боясь на еще одного не спящего нарваться, но тишина стояла прямо мертвая.

А все почему? А потому что, как я и надеялась, спали все, даже мухи. На кухне и огонь в очаге потушен оказался, что, впрочем, не помешало нам плотно покушать и припасов в дорогу набрать. Да мне даже на конюшне лошадей будить пришлось, поскольку они тоже спали. Выбрали мы, конечно, самых лучших, а остальным дверки в денниках открыли. Проснутся, выбегут и мало того, что шороху наведут, так еще потом все долго думать будут, куда теперь две кобылки делись. Украли их или они сами убежали? Что подумают о пропаже Милоша, меня, честно говоря, не волновало.

Двинулись в путь мы уже ближе к вечеру. Я рассчитывала к ночи оказаться уже в своем лесу. В доме же родителя все свои следы я тщательно уничтожила. И в подвал не поленилась сходить, и комнаты своего принудительного содержания не забыла в порядок привести. Потому из усадьбы папаши моего выехали мы довольные собой. Вот только оказалось, что не только усадьба спит, как мертвая, но, к моему большому удивлению, деревня, ближайшая к ней, тоже. Пришлось, как только из нее выехали, в её сторону оборачиваться и путанку накладывать, а то не хочется мне что-то потом узнавать, что лихие люди всех спящих вырезали или последнее у людей забрали. Вот и нашептала:

Теплый ветерок любезно откликнулся и побежал по округе, играючи выполняя мою просьбу о защите невиновных, наказании провинившихся, а мы поспешили к видневшемуся на горизонте лесу. А зовущий меня вперед и указывающий путь огонек моего дома, мерцающий вдали только для меня, указывал путь.