Однако… Это уже традиция, приходить в сознание от боли. Причем Боли с большой буквы. Одно хорошо: в этот раз хоть не после родов. Но тоже приятного мало. Голова опять болит так, как будто бы ее сначала оторвали, а потом назад приставили. А руки при этом я вообще не чувствую. Боги, куда же я вляпалась опять? Что? Где? Как? Почему? И кому это надо?

И ведь не только не помню, но и не вижу, а еще в придачу к этому толком и не ощущаю своего тела. Интересно, у него комплектация хоть полная?

Ладно. Начнем сначала. Сила? У-у-у… Как же ее ощутить-то, если голова словно и не моя вовсе? У меня же дети есть! Где они вообще? А я где? Все. Перегруз мозга. Тьма, прими меня, я на отдых.

Та-а-к. Попытка номер два. Всплываю на перископную глубину. Глаза не открываю. Стонов не издаю. Продолжаю изображать сильно поломанную игрушку и начинаю слушать, поскольку на этот раз рядом со мною люди. Вон как один орет.

– Вас куда посылали? Вы что должны были сделать? Не помните? Так я напомню! Сестрицу мою вы должны были привезти ко мне, и не только живую, но и здоровую. А вы? Она же полудохлая. Как она документы будет подписывать. Кто вместо нее у алтаря стоять и улыбаться будет? А руки? Вы зачем ей руки так стянули, что они у нее чернеть уже начали. Мы ей брачный браслет на шею, что ли, надевать будем? Быстро целителя сюда.

О-па, а народу-то вокруг сколько… Один орет. Еще один оправдывается. Кто-то из веревок мое многострадальное тельце выпутывает. А еще один, видимо, за целителем рванул. Вон, топот какой стоит.

Тихий бубнеж прекратился. Но тишина не наступила, потому как визгливый голос опять начал буквально вкручиваться в мои мозги.

– Вам было заранее известно о том, что дура эта сёла свои объезжать отправилась. Выживших после суровой зимы считала, наверное, чтобы знать, с кого налоги собирать. Сказали же вам даже о том, что ближайшее к моим землям село будет последним в этой ее увеселительной поездке. И что? Вы не могли одну глупую, безмозглую девку захватить? Отвечать! Громко и внятно, когда я спрашиваю.

– Так ведь… Она не одна каталась-то, – неуверенно начал кто-то оправдываться. – С ней пяток стражников было. Их даже напоить не получилось. А нам так плохо было на ее землях. Пока про покупку продуктов разговариваем, ничего, а как только о захвате начинаем думать, дурно становилось очень. Пришлось уходить ни с чем.

– Ты что мне тут придумываешь? Если все было так, как ты говоришь, как же вы ее захватили? – продолжил ор бесноватый.

– Дык девку одну нашли, полоумную. Большая уже кобылица, а умом ровно маленькая. Денежку ей и конфетку пообещали, она ее одним днем к утру и приволокла, связанную уже. Так мы развязывать и не стали. А по голове мы ее и не били. Это слабоумная ее чем-то шарахнула. Кровь долго не останавливалась, и в себя она так и не пришла, пока везли. Правда, Аникин ее вез, перекинув через седло, как мешок. Может, и еще что повредил. А так мы все, как вы велели, сделали.

– А стражники ее?

– Так малахольная та ничего не сказала про них. Да и не должны они были нам вдогон кинуться. Девка ее на плече, как малявку какую, в лес к нам снесла. Значится, чужих следов они и не нашли.

– Целитель где? Ну?

Топот ни одной пары ног был ему ответом, а затем ноющий голос произнес:

– Здесь я. Что вам, господин, с утра пораньше понадобилось?

– Осмотри ее, быстро. Что с ней? – потребовали у него.

Холодные пальцы скользнули по моей щеке и едва ощутимыми касаниями прошлись вниз по телу.

– А что с ней? Кожа на голове повреждена, но кости головы целые. Крови много потеряла. Вон вся коса ею пропиталась, но рана подсохла сама. Руки чернеть начали. Могу подлечить, но это дорого вам обойдется. Ноги не сломаны, но в ближайшее время ходить и стоять не сможет, сил совсем не будет. Ушибы сильные, болеть будут. Ну и за то, что она головой не скорбная очнется, тоже не поручусь. И если вы еще заинтересованы в ее здоровье, я бы посоветовал вам вытащить ее из подвалов и куда-нибудь в комнатку сухую пристроить.

– Работу свою выполняй. Советовать он мне еще будет, – ярился визгливый.

Ну, а дальнейшее было уже не так интересно. Меня лечили, тащили, мыли, устраивали в какой-то каморке на вполне себе чистой кровати. В себя я, по понятным причинам, приходить не торопилась и в конце концов вспомнила, что и где произошло.

Меня действительно понесло, с попутным ветром видимо, проверять свое хозяйство. Весна в голову ударила, судя по всему. Засиделась зимой в доме, заскучала. Села на коня и в сопровождении пятерых проверенных стражников отправилась проверять села. И проверила, и довольна была. Голода зимой не было. Дети все зиму пережили. Мастерицы много вещичек навязали для ярмарки. Мужики тоже без дела не сидели. Меха заготовили, мебель плетеную, изящную делать научились. Теперь у меня еще один доход появился. Хорошо же? Конечно.

И со всех сел всего две семьи за пределы моих земель сами старосты выставили, правда, вместе с детками, потому как те великовозрастными оказались, и такими же лентяями, как их родители. Плетей опять же только один староста отхватил. Да и то десяток всего. Решил, дурашка великовозрастный, что раз я молодая, то ничего в счетах и доходах не пойму. Но ничего, мужик он, конечно, хитрый, но хозяин отменный. Почесался после порки маленько, покряхтел, поклонился, поблагодарил за науку и помчался мужиков своих гонять.

Я же, как на грех, в этом селе решила заночевать. Разместили нас, как водится, в трактире на втором этаже в гостевых комнатах. Накормили досыта и даже сельскими байками развлекали весь вечер напролет. Вот тогда-то я и обратила внимание на крепкую девку, больше похожую на гренадершу. Высокая, кряжистая, молчаливая, с удивительно невинным выражением лица. Расспросила хозяина трактира о ней. А он не только рассказал, но позвал ее к моему столу, чтобы я убедилась, что его слова правдивы.

Маланья эта сиротой оказалась. Выросла при трактире. Вот только замуж ее никто никогда не возьмет – малахольная она. Сама роста большого и силушки немереной, а головой словно дите малое. Самую простую работу ее научили выполнять, не гонят, кормят, одевают, гостинцами иногда одаривают, а она и рада. Вот и я эту дуру пожалела и даже лентой ярко-голубой одарила, порадовала. Уверили меня, что безобидней этой девки на селе и нет никого.

И вот именно эта безобидная тихонечко ко мне в дверь в полночь поскреблась, а я мало того, что открыла, так еще и на отсутствие стража в коридоре внимания не обратила. Я даже помню, как она меня за платье ночное схватила, да так удачно, что передавила горло – и все… Потом, видимо, в одеяло с кровати завернула, на плечо взвалила и не прячась вышла из трактира. До леса, как мешок с ненужным добром несла, отпёрла и на конфетку сменяла. Привыкли в селе на нее внимания не обращать. Да и было ли кому обращать в самое глухое время ночи? Вот что она со стражником сделала? Или не она?

И вот лежу я теперь вся такая несказанно красивая. Почему красивая? Потому что волосы мне клуши-служанки обрезали, чтобы не распутывать, не мучиться. Руки опять же синие. Ну и что, что не болят? Синяки на них темные до черноты. И ноги! Их я до сих пор не чувствую, и вот именно это меня беспокоит больше всего. Силу же, разлитую вокруг, чувствую, и то хорошо, но смогу ли воспользоваться? И стоит ли? Не знаю.

Дом у моего братца неживой. Зато тоже на источнике природном стоит. Сила земли его буквально пронизывает, но разума нет. Зато магов в нем четверо. Я их как яркие огоньки ощущаю. Вот сейчас двое из них к комнате, где меня устроили, приближаются, и, судя по рисунку магических линий – это целитель, и с ним братец мой незабвенный.

О-па… Нарисовались, не сотрешь. Пора, наверное, очнуться. Дурочку заказывали? Нет? Ну, все равно – получите. А это уже наглость. Я тут, понимаешь, глазами хлопаю. Живую изображаю, а они на меня внимания не обращают. Остается только слушать и не встревать.

– Лекс! Ты мне обязан! Я не бросил тебя, когда ты облажался в Академии на последнем году обучения. И только благодаря мне ты сейчас уважаемый целитель. Подними эту дрянь на ноги. Она нужна мне вменяемой и на своих ногах.

– Ну, уважаемым целителем я стал благодаря усердию и моим знаниям. И в Академии ты мне помог вовсе не по доброте душевной, а ради своей выгоды. Ты просто успел это сделать первый. Были и кроме тебя желающие повязать долгом мою родовитую семью и меня, как личного целителя. А для бабы этой я сделал все, что мог. Поговорить с ней ты можешь хоть сейчас, а к алтарю и на руках оттащить можно, слуг у тебя много. Зачем она тебе нужна-то? Толку от нее, земли не ей принадлежат, а ее сыну. Помнишь же, виконт Грубер Харбори нам с тобой объяснял, что регентство над землями за ней закреплено до совершеннолетия ее сына, да и замуж ей запрещено выходить до тех пор. Так зачем?

– Запрещено указом короля, но король пока у нас не Бог. Брак, закрепленный Богами, он расторгнуть не сможет. А по закону регентство над пацаном перейдет к ее мужу, а значит, и контроль за землями. Мне лес нужен. Мой лес! Если бы не король, он никогда бы этой в приданое не достался. Я в свое время от одной сестрицы с трудом избавился, и на тебе, папенька эту в лесу дремучем откопал. Думаешь, легко было вертлявой девчонке из года в год внушать, что ее призвание в служении богам? И тут королю захотелось одарить своего палача браком с приданым. Мне сейчас как никогда этот лес нужен. У меня долги! А еще ураган этот. В доме до сих пор потолка нормального нет, а за крышу перед соседями стыдно. В малом лесу, принадлежащему сейчас нашему роду, уже все сносные деревья вырублены, в ее же лес никто идти не соглашается. Да я пришлых нанял десять человек. Так они пять дней по краю леса кругами ходили, а потом, когда выбрались, дружно заикаться начали и по ночам орать. Больше ни их, ни кого другого к этому лесу близко подойти не заставишь. Я же троих насмерть запорол за это. Теперь у меня ни охоты хорошей нет, ни леса строевого. Вот и остается только хозяина для этих, так нужных мне земель, найти. А указ короля… Да и пусть. Указ только для нее был писан. И если она его нарушит, то ответ сама нести будет, а что с бабы-дуры возьмешь? Вот только замуж выдать насильно из-за этого указа я ее не могу, она должна перед алтарем сама согласие дать, причем добровольно. Это папаша мой мог ее силком отдать, она тогда в его власти была. Сейчас же мне ее даже бездушной или невменяемой признать нельзя. Кто знает, кого король вместо нее регентом назначит? Пацана убить тоже не получится, его из имения никуда еще долго не выпустят, да и тогда, опять же, король землями распоряжаться будет. Нет. Мне нужно, чтобы она сказала «да».

– Ты… – он резко повернулся в мою сторону и продолжил: – Замуж за молодого, красивого хочешь? Понимаешь меня? Будет у тебя платьев много, слуг, жить будешь на всем готовом, и муж тебя обижать не будет. Хочешь? Я клятву Богам дам, что заботиться о тебе буду.

– И от короля защитишь? – спросил должник, который целитель, тот еще шутник.

– От короля и нас с тобой никто не защитит, – парировал его выпад мой братец и продолжил опять обращаться ко мне: – Так хочешь замуж? Дочку себе родишь. Бабы все дочек хотят. Зачем тебе пацан от тупого и бешеного барона? Подрастет, и начнется у тебя «веселая» жизнь. А в доме мужа хозяйкой станешь, и не выгонит тебя из твоего дома никто. Сейчас ты в чужом доме живешь. В нем твоя невестка лет через десять хозяйничать будет, а ты в конюшню жить переедешь тогда. Ты подумай. Свой домик, муж, доченька, а о мальчишке твоем я позабочусь. Охранять буду, как казну золотую. Вот сейчас тебя в красивые покои перенесут. Платья красивые покажут. Выберешь себе любое. Завтра с мужем будущим познакомишься. Он тебя и к алтарю на руках отнесет, и всю оставшуюся жизнь на руках носить будет. Да?

Ну, что я могла ему ответить? Глупо улыбнулась и головой как болванчик закивала.

– Да. Да. Да.

– Вот ты даешь! – восхитился Лекс. – Языком поработал совсем чуть, а девка уже на все согласная. Или она дура, или ты такой умник везучий. Ты не боишься при ней все свои планы обсуждать? Ты же только разорялся о своих проблемах и их решении? А у жениха и своя семья есть, и интересы свои.

– Ты о чем вообще? Ты с бабами хоть раз о делах разговаривал? Они же в голове больше одной мысли удержать не могут, а эта еще и на голову скорбная. Все по-моему будет. Они все будут под моим контролем. Семейка жениха у меня на прочной привязи.

– А он действительно красавчик?

– А-то, красавчик, от того и беды у его семьи. Красивый дурак – страшная сила. Я сильный маг земли, а он слабый воздушник, как и отец его. Потому я получу лес, деньги и титул, и благодарность от короля, поскольку сберегу пацана и его земли.

– Земли?

– Ну, земля-то целая останется, а есть на ней лес или нет? Думаешь, королю есть до этого дело? Да и когда еще он узнает о том, что произошло с этой баронесской и щенком ее? А я о них позабочусь. Наследство племянника будет в целости. Деревеньки опять же. За ними пригляд нужен. Я ведь помню, папенька рассказывал, пока еще при памяти был, что люди там с хлеба на воду перебиваются, мрут, как мухи зимой, налоги не платят. Это все почему? Потому что крепкой хозяйской руки над ними нет. Разве баба знает, что и где можно взять? Она знает, как рожать и мужа ублажать, как платья носить. Это я ей и обеспечу. Король, он далеко, а я близко, а потому именно я позабочусь о вдове и ее сыне, как хороший заботливый родственник. А правильно подать свои действия я всегда смогу. Она натворит дел, а я исправлять очень заботливо буду. Правильно? То-то же.

– Эй! Люди! Быстро сюда! Взяли эту. В голубую спальню отнесите. Еще раз вымойте. Целитель ее посмотрел. Она не заразная. Принесете ей маменькиных платьев штук пять, самых красивых. Покажите и в спальне повесьте. Пусть выберет себе наряд для завтрашнего венчания. Накормите и ухаживайте, как за дорогой гостьей. Баронессе все должно понравиться. А дуре косорукой, той, что волосы ей обкорнала, плетей всыпать на конюшне.

Во! Разорался. Раскомандовался. Все и забегали вокруг, как куры ошпаренные. Но как ни мыли, как ни прихорашивали, а я все равно была больше похожа на больную тифом, потому что волосы у меня теперь торчат во все стороны рваными короткими клочками. Одним словом – красотка. Вот женишок обрадуется! Нищая, по мнению братца, глупая, да еще и похожа на драную кошку, а ведь к алтарю нужно идти с непокрытой головой и распущенными волосами. Это потом замужние дамы обязаны убирать волосы в строгую прическу, выказывая этим уважение мужу и подчинение Богам.

И вообще… Я что, замуж собралась? Нет. Значит, стоит наплевать на внешний вид и задуматься о том, как ноги в порядок привести и как выкрутиться из этого приключения без потерь.

Итак, что я могу? Могу устроить местный апокалипсис в отдельно взятом поместье. Развалить и сломать много чего могу. Вот только, как самой не пострадать, если ноги работать не хотят? И самое главное – так явно воспользоваться в поместье братца своими силами, значит заявить о себе. А оно мне надо? Точно нет. Напугаю мужиков, и запрут они меня в женских святилищах для служения Богам. А сами не смогут, короля попросят. Испуганные мужи-маги – это катастрофа для меня. Они не потерпят даже намека на возвышение женщины. Тихо все нужно сделать, незаметно, чтобы никто не только не заметил, но и не заподозрил применения силы мною. В имении же кроме этих двоих еще маги вроде бы есть.

Так, что тут у нас? Служанки платья принесли. Красивые. Яркие. Дорогие. В каждое две меня поместится. Класс! Они меня в них заворачивать будут? Да я же в декольте любого из них со свистом выскользну, а если не дадут выпасть и поймают, то нижний край этого выреза как раз в районе моей талии окажется. Они развешивают, любуются, а я ржу, как лошадь. Не беспокоясь о том, что меня теперь точно за дуру примут. И пусть. Сделать-то с этими платьями до завтра все равно ничего не получится. Хотя… Если из спины одного из них вырезать кусок и на место декольте приладить, а юбки отрезать внизу по подолу и складками вдоль пояса прихватить… И обрезки от подола на ленточки пустить, да на голову повязать… Да, тогда у меня и срам прикрыть получится, и за моей «шикарной» внешностью саму меня никто точно не разглядит. А это значит – работаем! Я руковожу, служанки пыхтят, ругаются, но делают так, как я хочу, ибо хозяин приказал гостью ублажать.

Все, день к концу подошел. Ночь глубокая на дворе. Команда мучениц под моим чутким руководством справилась с поставленной задачей и буквально выползла из моих покоев совсем недавно. Спать, поди, отправились поганки. Да, поганки! Сколько нервов они мне помотали, ну или я им, пока сделали так, как говорила. А ведь даже померить нормально это произведение нашего совместного творчества у меня не получилось. И потому завтра для всех желающих появится возможность на это посмотреть – кособокий сюрприз для них будет.

Одно хорошо – покормили меня нормально, да и ноги мои ожили. Только никто про это не знает. Целитель больше не приходил, а сама я очень старалась не показывать, как мне больно. Ноги словно иголками кололо. Лежу вот, губы зубами прикусила, чтобы не орать, и руками помогаю ногам сгибаться и разгибаться, заставляя свою силу ускорить восстановление меня любимой. Эх, если бы не была во времени так ограничена, то они бы и сами потихонечку-полегонечку, а тут я насильно помогаю. Но завтра уже к полудню я должна встать не просто на ноги, а бегать. Спать сегодня нельзя. Выспалась уже! Зато завтра еще красивее, чем сегодня, буду выглядеть: бледная, с сухими потрескавшимися губами, под глазами синяки, сами глаза лихорадочно блестят, руки дрожат, голос хрипит и скрипит, дооралась на служанок. И бантик… Бантик на макушке не забыть повязать.

Ха! Успела. Рассвет. И я почти готова.

Гады! А пописать? Умыться? Покушать? Церемония в полдень, а они меня в пять часов утра одевать и «прихорашивать» собрались. И парик притащили. Из чего он сделан, интересно? Из конского хвоста, что ли?

– Жрать давайте. Нельзя? Платье затягивать нужно будет, а на талии не сойдется, живот будет мешать? Да вы что, издеваетесь? В ваше платье, даже в перешитое, я вместе с одной из вас помещусь. Несите завтрак сказала, плотный, я хоть и выгляжу, как недокормыш, но ем вовсе не как птичка. И объясните мне, зачем так рано платье надеть нужно?

Объяснили. Обычай такой. Молодая новобрачная, оказывается, должна подумать, вспомнить все свои грехи, покаяться перед будущим мужем и жрецом. Потом она должна при свидетелях, обычно родственниками, признать добровольным свое решение принять мужа, как властелина своей жизни и судьбы, а еще окончательным и бесповоротным.

Так вот! И находятся же в этом мире ненормальные, которые признают и принимают. А еще единицы тех находятся, кто пытается убежать от подобной чести и благости, отправляясь в святилища, не думая о том, что даже там от мужиков не спрятаться. Жрецы-то в этих обителях, опять же, они.

Боги, не хочу верить в то, что мир этот мне родной. Сколько уже живу здесь, а все никак понять не могу, а как же любовь? Хотя замуж я по-прежнему не хочу. Да и не умеют в этом мире любить.

Два раза девок настырных заставила завтрак менять, а накушавшись, спать прилегла. И спала неплохо так. Даже шум и крики не мешали. Человек творение выносливое, ко всему привыкает. Ну орут. Так что? Пусть им. Попробовали подергать, с кровати стащить, так им же хуже. Замучились потом мою тушку назад на нее же затаскивать. И я тут совершенно ни при чем.

И, о чудо! Полдень. А тут я такая, помятая и не одетая. Ха-ха. И каяться вот теперь некогда, с родственником общаться на тему «принимаю – не принимаю» тоже некогда. Осталось только до алтаря вовремя добежать и на жениха с его родней глянуть, а там можно будет и в народное творчество удариться. Творить-то ведьмы русские всегда умели и любили. А чем я хуже? Я не хуже. Я продолжатель древних традиций того мира и законодатель в этом.

Главное что? Главное, чтобы костюмчик сидел, как говорили чародеи в одном занимательном фильме. А еще, чтобы все заинтересованные лица вместе собрались, и не пришлось мне потом поодиночке отлавливать всех свидетелей моего будущего представления.