Ведьма-дура это вам не шутки. Это диагноз, страшный. А заскучавшая ведьма – вообще беда для всех живых и неживых ее окружающих. Вон: ребенка замуштровала, передвигается по дому перебежками и даже шалит вместе с сестричкой в меру. Слуги дом и храм вычистили, даже начистили все, что можно, до блеска. Мужики из казарм не только дорожки во дворе регулярно чистят. Они весь снег со двора в сад вывезли, и теперь специально для меня показательные тренировки на свежем воздухе устраивают, доказывая свое служебное рвение и занятость. На кухне, стоит только туда заявиться, вздрагивают все от мала до велика.

Да что там люди? От меня дух дома прячется. Почему? А потому, что не получается у меня тонкое магическое воздействие. Не способна я своей силой горшок закопченный почистить. До дыр протереть – это пожалуйста. Ковер на нитки разобрать – тоже раз плюнуть. И перину в труху превратить, а не взбить. Короче, бесполезный я в хозяйстве маг, оказывается.

Нет… Метель, снегопад, дождь, торнадо (если разозлюсь), огонь, ветер – все пожалуйста. Легко. В голову чужую залезть, перетряхнуть там все и «ремонт» по своему разумению сделать – это я тоже могу. Это запросто. Все живое, судя по всему, подчинить тоже вот легко и просто могу. С магами тягаться пока тяжеловато, но и это дело практики, как мне кажется. А вот заклинания этого мира не мой конек, видимо, еле-еле, кое-как. И единственное, чем я могу оперировать в повседневной жизни, не опасаясь разнести все вокруг, это ведьминские наговоры, но их ведь еще придумать нужно, проверить. А то без подготовки-то – ра-а-аз. И будут у меня все слуги улыбаться и дули друг другу крутить, а кони ржать над ними не переставая.

Самая хорошая болезнь на свете – склероз. Ты про нее не помнишь и не беспокоишься. Почему я про нее вспомнила? Так потому что не старая ведь еще, а память уже, как решето. Забыла про гостя лысого. Забыла. И память его не проверяла, и в головушку закладки свои не поставила. Зато от скуки и безделья маясь, придумала для своих стражников новое «развлечение» – лыжи. Заставила плотников страдать над своей новой придумкой, да каждого из них лыжной парой обеспечить. Сама радовалась, как в детстве, пока во время испытаний своей придумки не налетела во дворе на приличной скорости на это лысое недоразумение. Нет, после этого я, конечно, всех новоиспеченных лыжников, с собой во главе, за ворота тренироваться отправила, но обидно-то как. Нас же с ним потом распутывать пришлось, как клубок ниток перекрученный. Я злилась, шипела как змеюка, а он таращился на меня и молчал. Злил неимоверно. А злая я с мозгами до сих пор дружу плохо. Вот потому и получилось то, что получилось. Ударила его ментально со всей дури, и все, белый свет – потух.

В сознание пришла уже в своей спальне и обнаружила возле себя болезной Агашку, прикладывающую к моей голове холодное мокрое полотенце. По ее уверениям, я сильно головушкой о камни двора приложилась, потому, видимо, и сознание потеряла. И мне даже пришлось с ней согласиться, права она была. Ударилась я, да только не головушкой о камни двора, а сознанием своим со всего маха будто в стену гранитную влетела. Целый день звон в моей глупой голове стоял. Вот потому и говорю, ведьма – дура. Молодая – ума-то нету. Нет бы, как положено, потихонечку, полегонечку. А так… Пришлось Шамира звать, насчет пришлого выспрашивать.

Зря звала. Ничего нового глава воинов мне не сказал, ну кроме того, что окреп он маленько, да наконец-то пропитание свое отрабатывать начал. Как молчал, так и молчит. Зыркает своими глазами черными, да кулаки сжимает, когда на него кто покрикивать из мужиков начинает, но приказов слушается. По двору зря не шныряет, при деле все время.

А если все так, то почему же он такой непробиваемый? Помнится мне, что я еще в те первые минуты, когда его нашла, подумала о том, что мужик-то на каменном ложе покоится не простой. Уж больно качественно его в том склепе «упаковали». Или сам он «упаковался»? Вот если сам, это плохо. Это значит избавляться от него нужно. На лыжи его, что ли, поставить? Причем и в прямом, и в переносном смысле. Котомочку с продуктами на спину и пару провожатых до границ моих земель. С глаз долой, из думок моих прочь. А там Боги пусть дальше его судьбу решают.

Да, маньяки, они хоть с чувствами, хоть без – злыдни безжалостные. Я вот, например, готова человека зимой лютой на улицу выгнать только за то, что блок у него на разуме непробиваемый стоит. Испугалась? Конечно, испугалась, что уж самой себе-то врать. Боюсь его теперь. Совесть, зараза, откуда и взялась-то, поедом ест, а здравый смысл под зад пинает для стимуляции правильного, с его точки зрения, решения. А я что?

День и ночь о лысом Рапунцеле думала и ничего путного не придумала. Решила в итоге пойти потихонечку на конюшню, понаблюдать за ним со стороны, да еще раз попробовать его послушать. Очень уже мне интересно, почувствует он попытку моего вторжения или нет. Правильно, так и сделаю, а потом уже решать буду, как быть дальше.

Сходила дура – умная. Посмотрела. Послушала. Ага.

Нет, сначала все хорошо было. Вечер уже поздний. До конюшни я незамеченная добралась. Даже место себе для наблюдения удачное выбрала. Видно было мне все как на ладони. Дом меня прямо к тому месту вывел, где этот молчун работал. Сидел он тихонечко на перевернутом ведре, чинил какую-то упряжь, висящую около него на столбе.

И все бы хорошо, работает мужик, вот только мурлыкал себе под нос какую-то мелодию. Слов я разобрать не смогла, да и не поняла, были ли там слова, но звуки он издавал вполне себе мелодичные. А ведь мне говорили, что он даже звуки не произносит. И вот тут мне бы призадуматься да поосторожничать, а я с большого ума опять ему в голову полезла. Ну и пусть, что потихоньку и полегоньку, толку-то? Наткнулась опять на стену, и даже успела понять, что очень уж она темная и монолитная. А затем… Русские ведь не сдаются! Вот и я, поднажала усердно так, со всей дури. И вот на этом все и закончилось.

Очнулась опять в собственной кровати ранним утром и не одна. Агашка рядом в кресле дремлет, а дети под боком. Голова снова, как котел после удара гудит. Дом картинки показывает. Почуял, что проснулась, и злорадствует, стервец. Очень уж ему нравится меня поучать и в ошибки мои же тыкать. И что ему не нравится? Вон как я красиво мордой лица в солому на полу тычусь. Может, это я ее на запахи проверяю? Или, может, мне разглядеть на полу что-то понадобилось. Да и прилегла я тихонечко, без шума, пыли и грохота. Полежала бы чуток и пошла дальше куда-нибудь. Нет же, Молчун этот подхватился со своего места, пошел искать зашумевшего, зашуршавшего.

Нашел. И нет бы, как положено, леди на ручки взять, в дом отнести. Он как мешок с картошкой меня через плечо перекинул и к большой куче сена отволок, не понравилась ему чем-то та маленькая, которую я сама занюхивала. Скинул с плеча, как куль с ветошью, подлец, а потом еще и по щекам нахлопал. Гад! И только затем пошел Агашку искать. Бросил меня одну на конюшне и пошел! Не торопясь так. Это потом уже все забегали, напуганные, а этот как встал в стороне, так и простоял, пока меня в дом не забрали. И рожа у него такая была… Да я просто уверена, что ему ржать было охота со страшной силой. Из последних сил сдерживался поди.

Вот точно, права я. К гадалке не ходи. Может, он и не человек вовсе? Не слышала, правда, чтобы в этом мире нелюди водились. Нечисть есть, знаю, чувствую. А вот нелюди… Эх, но как же голова болит. И детки мои напугались вчера, видимо, раз рядышком спать устроились. Ладно, пусть этот твердолобый до весны живет. Вреда от него вроде бы нет никакого. Дом обещал метку на нем поставить и следить за ним постоянно. Ему-то спать и есть не нужно. Сумеет, поди, уследить-то за одним нечитаемым. А сама я лучше наговорами займусь, раз магиня из меня не очень-то и получается.