Забыть про найденыша «мужицкого» пола у меня не получилось бы, даже если бы очень захотелось. Незваная гостья уехала, увозя молодых баронесс, и теперь именно он стал главной темой для пересудов. Мне даже спрашивать о нем специально никого не нужно было, достаточно только прислушиваться к шепоткам служанок.

Женщины, ведь они в большинстве своем жалостливые сострадающие сплетницы. А как же иначе? Он бедненький такой, страшный: руки поднять не может, в туалет сам подняться тоже не может, зато глазюками черными зыркает на всех, прямо ух как страшно становится. Кушает, вот опять же, только жидкое и мягкое. Да не разговаривает совсем. Мужики говорят, что у него язык отсох, а парни – что он теперь если выживет, жениться не сможет, потому как по мужской части у него тоже все отсохло. И вот это последнее утверждение всех болтливых кумушек интриговало больше всего.

– Совсем, совсем?! Или осталось что?

И наверняка, если бы не глазюки эти черные, каждая бы проверить не постеснялась.

Да. Мир другой, а желания и убеждения у людей все те же. И только деткам моим нет дела до взрослых проблем, у них своих навалом. Сыночек мой, например, опять «стулом» был наказан. За что? А за то, что заскучал, видите ли, а потому бегал от няньки по дому, орал как резаный и ногами пинал всех встречных-поперечных. Вот только в этот раз не я ему рассказывала, пока он сидел на троне своем, о том, как себя вести нужно, а он мне. И я теперь точно знаю, что это женщина должна слушать мужчину, опустив взор. Это она должна вести себя правильно, не перечить ему, не пререкаться, сидеть дома, вышивать, шить, ходить босиком и с животом. А еще, поскольку теперь он глава семьи, а еще барон, мама не может его наказывать. Он главный. Будет приказывать, ходить куда хочет и булки сладкие есть, когда захочет. Полчаса свою точку зрения доказывал, а потом попытался сползти со стула и величественно удалиться.

Непослушная мама ничего не поняла. Посадила главного барона обратно, и тогда его баронство пригрозило мне плетками. Сказать, что я была потрясена, не сказать ничего! Ребенку трех нет, а такой обширный словарный запас, такое «знание» жизни. Пришлось оставить бузотера на пять дней в спальне без права выходить из нее, без сладкого и без сказки на ночь, а тем, от кого он услышал рассуждения о правах женщин, всыпать плетей.

Мирились долго, со слезами, соплями, топаньем ногами. И в этот раз я победила, но поняла, что простой моя жизнь не будет никогда. Сыночек весь в папу. Ну, почти весь. Умненький в меня, а упрямый, как осел, в отца, впрочем, как и его сестренка. Девочка оттаяла, осмелела и, подражая братцу, устроила вслед за ним пару концертов, за которыми он наблюдал с заметным интересом. Но так как из ее выступлений ничего путного тоже не получилось, кроме дополнительного наказания для обоих хитрецов, малышня в конце концов нашла себе другое занятие, оставив меня в относительном покое.

Я же, воюя с мелкими господами, забыла все-таки про своего найденыша, поскольку накал страстей по поводу его персоны стих, и даже шепотки практически прекратились. А тут еще и зима окончательно вступила в свои права. Снег, заваливший все вокруг немыслимо толстым покрывалом, разыгравшиеся метели, капризы детей, склоки слуг. До него ли мне было? Месяц прошел, как сон пустой. Зато я окончательно приструнила детей. Работникам, которым хватало времени на дрязги, добавила обязанностей, чтобы жизнь медом не казалась, и расслабилась, собираясь начать получать от жизни удовольствие. А что? Налоги уплачены. Долги розданы. Люди накормлены и к работе приставлены. Казна пополнилась. Дороги снегом занесло, и потому гостей нежданных опасаться не стоит. Родовой источник благоденствует. Дом готов делиться знаниями, как лучшая электронная библиотека. Королевские ищейки до нашего дома не добрались, ищут теперь кого-то другого, наверное. Король далеко. Женихи на пороге не толкутся. Опять-таки, разве это плохо?

И тут нате вам, Шамир.

– Госпожа. Дороги замело.

– И…

– Куда калечного девать?

– Какого калечного?

– Ну, того, полудохлого. Вы распорядились в трактире его к работе приставить, как на ноги поднимется. Так он ходит уже. Работу какую-никакую делать может. Не разговаривает, правда, но все понимает. Отъелся малость на наших харчах. Только вот волосы у него не растут, даже брови с ресницами, так страхолюдный и ходит. Да и работник из него незавидный. Он то ли не умел никогда ничего делать, то ли забыл все. Мы даже если сможем его в трактир отвезти, толку не будет. Получит от хозяина пару затрещин и опять, того… Лечить по-новой придется. Может, мы его до весны на нашей конюшне к делу приставим? С лошадьми у него вроде получается ладить.

– Под твою ответственность. Сам приглядывай. – Думать о лысом мужике не хотелось. Погода расслабляла, склоняла к неторопливому времяпровождению, наслаждению чашечкой чая у камина.

– Да он тихий, – не унимался Шамир, – его мужики так и прозвали – Молчун. – Киваю головой и взмахом руки отправляю главу своих воинов восвояси. Устраиваюсь у камина в глубоком кресле, намереваясь насладиться игрой искорок в неге и блаженстве, но не тут-то было.

Шамир уже давно ушел, а я все никак не могла выбросить из головы мысли о том, кого лично привезла в свой дом.

Мое прошлое, я и мое нынешнее наконец-то слились окончательно. Память уже не подкидывает сюрпризов. Но как же мало я до сих пор знаю об этом мире. Здесь же простой люд интересуется лишь тем, что касается его непосредственно. Их даже новости и события, происходящие в родном королевстве, почти не интересуют. А поскольку аристократы, вращающиеся в столичном обществе, не толкутся в моей гостиной, то и узнать их мне не от кого.

Нет, бабулечка, приезжавшая за внучками, обсуждала со своей компаньонкой за столом трактира, в котором проживала, многих, и слушали их мои люди более чем внимательно, и передавали мне ее речи почти дословно. Но полной картины того, чем живет сейчас королевский двор и столица, по ним составить было невозможно. Хотя из всего того, что наболтали эти женщины, я смогла понять: простые люди и маги одним миром мазаны. Аристократы – вот, например, делают друг другу гадости, интриги плетут, рвутся к власти, борются за место в свите короля: подкладывают своих дочерей и жен в постель его величества, надеясь обрести влияние на монарха. Методы у них разные, а желания одинаковые. Молодой же король чихать хотел на все их интриги, усилия и желания. Выкидывает самых настырных, как хлам, на обочину жизни. Угодивших девок замуж за не угодивших аристократов, остальных – кого на плаху, кого в богадельни молиться Богам. Заговоров против короны давно никто не затевает, настолько дурных нет, грызутся все лишь между собой. И радует во всем этом лишь одно – до моего мелкого, «нищего» баронства никому пока дела нет.

И все бы хорошо, дороги замело, погода даже за порог выходить не велит. Потому и зимняя праздничная ярмарка пройдет в этот раз без нашего участия. Лысый найденыш еле ноги таскает, но проблем не создает.

Сыночка растет не по дням, а по часам – живи, радуйся! Нет же. Беспокойство и хандра словно иголками покалывают душу. И ведь почти каждую ночь спускаюсь к источнику. Учусь правильно и экономно работать со своей магией, а самое главное прятать ее хорошенько, уставая до звездочек в глазах. Но и это не помогает. Ругаю себя последними словами. Чего неймется-то? Беда с этими чувствами. Вот не было бы их, сидела бы я в кабинете, денежки пересчитывала. Ну или еще чем полезным занималась. Глупею. А как же иначе сказать? Ведь клялась же сама себе, что такое чувство, как любовь к мужчине, мне и даром не нужно. Все обдумала, привела веские доводы, согласилась с ними. Напомнила сама себе, что даже замужем вон уже была. Не понравилось. Но вот сегодня проснулась и поймала себя на том, что напеваю еле слышно песню, совершенно точно описывающую мысли мои и желания:

А ведь действительно. В этом мире слова такого нет – любовь. Даже парни молодые оценивают девок, как лошадь, по экстерьеру, а женятся на тех, с кем родители сосватают. Здесь нет песен и романов о любви. Никто не совершает безумств ради любимой. Ревность есть. Любви нет. И ревность – здесь, она же скорее злость собственника, владеющего по праву. И все живут вполне себе довольные. Радуются, ругаются, дерутся, мирятся, делают друг другу гадости – живут, дорожат детьми, и то не все и не всегда. Одна я – дура. Била меня жизнь. Учила уму-разуму.

А я, нужно признаться самой себе, все равно любви хочу. Настоящей. До звездочек в глазах. Чтобы сердцем чувствовать. Знать, что оно живое, и что меня тоже можно любить. По-настоящему, только за то, что я есть. Хочу почувствовать то, чем так дорожили люди на Земле. Те люди, которые умели любить.

Всё. Весь день насмарку. Завыла бы, да боюсь напугать всех до заикания. Вот вроде бы и заветные желания сбылись. Сын есть, дом (опять же) в порядок привела, гостей незваных нет. Сидела бы другая на моем месте на попе ровно и радовалась. Так нет же. Это не про меня точно. А ведьма, она и есть ведьма, хоть с метлой, хоть без. А если ведьме не сидится, не лежится спокойно, это может значить только одно – покоя никому не будет.