Пальцы мои касались кожи на руках ребенка, легко и невесомо скользя по вспухшим красным полосам, убирая их, успокаивая боль, а губы шептали наговор нашей старенькой няни, работавшей в детском доме, в котором я жила на Земле. Именно этими присказками она успокаивала нас, словно заговаривая наши ранки и ушибы.

– Ветерком ласковым, лучиком теплым, добротой сердца моего, отведу я боль твою, и будет забота моя защитой тебе. Успокоится душа твоя, и прибудут с тобой Боги отныне и вовеки.

Магия откликалась на мое желание помочь. Позади же меня продолжала причитать так и не поднявшаяся с пола мокрая, угрюмая старая дева. Вот только ее проблемы не волновали меня совершенно, от слова совсем. Обращала внимание я в этот момент только на удивленные и испуганные моей заботой глаза стоящих передо мной детей. Девочки не понимали происходящего в их комнате.

Я закончила лечить и нашептывать. Настури опустила руки и сделала шаг назад, становясь поближе к старшей сестре. Маурика решилась спросить:

– Вы мама нашего братика?

– Да. Баронесса Таира Вранская, – включилась я в разговор.

– Как его назвали?

– Моего сына назвали Итен. Если хотите, то покажу его вам, – попыталась я проявить дружелюбие.

– Вы прервали наказание. Барон накажет вас, – взволнованно предупредила она меня.

– Барона нет дома.

Но первая попытка успокоить ее провалилась.

– Он вернется, и ему расскажут, – продолжила убеждать меня в своей правоте Маурика.

– Тогда нам нужно сделать так, чтобы никто этого не сделал, – сделала я очевидный для себя вывод.

– Они все побегут рассказывать. Нам с вами будет очень больно, – девочка не желала верить мне.

– Нам с вами все равно попадет не за то, так за другое. Так стоит ли бояться раньше времени? – подвела я итог ее страхам и словам.

Странный разговор, состоящий из рубленых фраз, начал меня пугать. Вот ничего раньше не боялась, а тут – на тебе. Эти дети слишком серьезны! Разговор о возможном и неизбежном наказании совершенно неожиданно для меня прервала молчунья Никаэль, очень четко проговаривая слова:

– Вы покажете его нам сейчас? – спросила падчерица, и с надеждой и предвкушением на меня посмотрели все трое, и я решилась. Именно в этот момент поняла, что да, я пойду до конца. Ради них. Ради своего сына. Ради того, чтобы у них было детство, было будущее. Не то, что было у моей черствой души на Земле. А настоящее детство!

– Да.

Я протянула руку, молча предлагая самой младшей из сестер взяться за нее. Она оглянулась на старших и очень осторожно вложила мне ладонь. К моему большому удовольствию, останавливать нас никто не стал. Гувернантка замолкла, словно подавилась, а проходящий по коридору лакей просто молча вытаращил глаза и остановился, глядя нам вслед. А вот в моих комнатах нас встретили не очень радостно. Его маленькое баронство изволило в момент нашего прихода громко возмущаться. Проще говоря – он орал. Агашка носила его на руках, пытаясь успокоить и заодно укачать, а две служанки по-прежнему были заняты наведением порядка. Если честно, я бы на его месте тоже орала. Представьте – вы уже такие взрослые, умеете сидеть, все хватать и в рот тащить, ногами дрыгать, маму за волосы дергать, а вас в тугие пеленки пеленают. Непорядок!

Появление меня в комнате в сопровождении дочерей барона заставило находящихся в комнате женщин застыть в самых причудливых позах.

– Агашка, отдай мне Итена, – потребовала я. – И запомни, он уже большой для пеленок. Прекрати увязывать его, как вязанку с хворостом. – Забрав сына, успокоившегося при первых же звуках моего голоса, я деланно удивилась, оглянувшись в сторону служанок. – А почему никто из вас не поприветствовал юных баронесс?

Девочки, стоявшие около меня, приоткрыли рты от удивления, а те, к кому я обратилась, вытаращили глаза.

– Ну? – пришлось напомнить им о моем требовании еще раз и с удовольствием посмотреть на кривенькие приседания переглядывающихся между собой все еще испуганных девок. – И ответьте мне на еще один вопрос: почему в комнате до сих пор не убрано? И где мой завтрак? Мне необходимо вновь напомнить вам о ваших обязанностях? Нет? Тогда шевелитесь и накройте завтрак, и на девочек тоже.

По комнате забегали уже трое, а я наконец-то смогла приступить к освобождению капризули из жестокого плена пеленок. Первые минуты девчонки постоянно оглядывались на меня, не решаясь прикоснуться к Итену, но мой маленький живчик так заразительно смеялся и с таким удовольствием размахивал ручками и ножками, что сумел понравиться юным леди и заставил их забыть об осторожности. Его потрогали, погладили, с ним поиграли и даже при моей посильной помощи подержали на руках. Ох и трудная же это работа, обольщать таких взрослых сестриц. Тут и умаяться недолго. Только поэтому, наверное, укачивать никого не пришлось. Довольный жизнью постреленок уснул, что называется, на ходу, а вот у его сестренок настроение сразу же испортилось.

Но тут принесли запоздалый завтрак, и «непонятки» начались вновь, потому как вместе с ним в комнату ворвалась Грува, а следом, словно тень, просочился эконом. Почему просочился? А потому что Налз высокий, тощий, вечно сутулящийся мужик лет шестидесяти. Его маленькие бегающие глазки всегда смотрели настороженно и подобострастно. Вот только я всегда знала, что он презирает меня, а в роли хозяйки я им всем в этом доме и близко не нужна. Его тонкие длинные пальцы вечно подрагивали. Жиденькие, словно жиром смазанные волосы всегда были заплетены в тощую косицу. Фу-у-у… И самое главное, двигался он всегда совершенно бесшумно. Появлялся вдруг, словно из ниоткуда. Никогда не кричал. Никогда не гневался даже напоказ, но знал все и был везде, а зло глянуть и презрительно улыбнуться мог, как никто другой. Ему, наверное, даже змеи завидуют. Слуги боятся его до дрожи в коленях, считая порождением бездны. Он же для опровержения всех ходящих про него слухов регулярно посещает храм и возносит молитвы и жертвы богам. Слышат ли его боги, принимают ли его подношения, никто о том рассказать не может, а потому, несмотря на то, что слухи ходят один страшнее другого, Налз продолжал жить в доме барона и пользоваться его безграничным доверием наравне с Грувой.

Вот и сейчас, в то время, как Грува набрала побольше воздуха, собираясь как минимум заорать, он тихонечко притулился недалеко от входной двери и замер. Только я не собиралась ее слушать и со словами «Я вас не приглашала» – резким толчком силы выкинула их обоих за дверь, которая сразу же и захлопнулась. Силы же мне для этого понадобилось совсем чуть-чуть. А то, что дверь с косяками чуть не вылетела следом за ними, и Грува заорала в коридоре явно не то, что собиралась ранее, так это не мои проблемы. Мне еще на служанок, накрывающих стол, рявкнуть пришлось, и девочек успокаивать. Хорошо хоть сынуля не проснулся. Заснул богатырским сном, умаялся.

В свои комнаты дочери барона отправились под присмотром одной из девиц, которой было приказано присмотреть за ними. Я ей очень ласково и доходчиво объяснила, что с ней произойдет, если маленьких баронесс кто-нибудь посмеет обидеть. Поверила. Побледнела. И судя по всему, приготовилась умирать. Дура.

Сын спал, а я готовилась к революции в отдельно взятом поместье. А что? Ничего не поделаешь. Мне, правда, хотелось еще немного «поболеть», но мы предполагаем, а Боги… Они принимают свои решения, и противиться им все равно, что плевать против ветра.

Нужно только очень срочно придумать, как совладать со всеми теми, кто сейчас по моему приказу соберется в холле моего дома.

Агашка, отправленная созывать народ, действовала очень споро. Шум на первом этаже стоял знатный. Даже здесь, наверху, слышались возмущенные голоса: старой няньки, горластой поварихи, старшей горничной, воинского главы и гул недоумевающей толпы, непонятно чем занимающихся в этом доме слуг.

А я? Я одевалась. С помощью последней из трех наших с сыном служанок приводила себя в порядок. Люди, собравшиеся там внизу, ни на мгновение не должны усомниться в том, что я баронесса и имею право распоряжаться. Что сила и закон за мной. А потому – самое богатое и дорогое из уцелевших платьев, драгоценности, прическа… Все имеет значение. Одно дело – не подчиниться больной, плохо одетой растрёпе, другое – молодой баронессе, хозяйке. Вот только, как и чем я их пугать буду? Как заставлю подчиняться?

Смотрю в зеркало и сама себе нравлюсь. Наконец-то я выгляжу как подобает, вон и годков словно прибавилось. Уже на молодую женщину похожа, а не на бледную немощь. Вот что значит уметь пользоваться косметикой, ну или подручными материалами вместо нее. Магические штучки в этом мире могут и не такое, главное их вовремя найти и правильно применить. А я с помощью горничной нашла. Все, что осталось еще от первых жен барона, в дело пошло.

И вот стою я такая вся красивая, думаю… Делать-то что? Я же не опытный темный супермаг-боевик. Пока думала, тряхнула рукой, словно раздражение стряхивая, а по комнате зеленые искорки полетели. Красиво так! Эффектно. А самое главное – огонечки круг по комнате сделали и в ладонь мою почти все вернулись. И чувство у меня при этом такое было, словно я котят погладила.

Вот тогда и заработала моя головушка. Повезло мне, читала много, «думалку» свою развивала, а вот Урике, горничной, помогавшей мне приготовиться к появлению перед народом, нет. Первая она была, на ком я свою идею и опробовала. Что сделала? Жуть. Чую, появятся в этом мире, благодаря мне, наркоманы магические, потому как один из маленьких зеленых огоньков, тот, который не вернулся, впился в шею девушки, не оставив следов и не причинив боли. Мне же сразу после этого удалось всего за несколько минут не только почувствовать его, но и понять, что я смогу не только его отозвать в любой момент, но и с его помощью как поблагодарить, подарив через него блаженство, так и наказать болью. Как это у меня получилось? А не знаю точно. Фантазия, наверное, хорошая. Маги этого мира работают с магией только через заклинания и магические руны, а я вот как-то так, видимо, через чувства, которых у меня раньше не было.

И все же это выход. Будет у вас, мои «дорогие» работнички, свой собственный Волан Де Морда в моем лице. Ждите. Иду.