Все очень плохо.

Во-первых – целитель. Сначала этот малохольный до самого вечера будил всех тех, кто не хотел просыпаться. Затем он ужинал с бароном, живо обсуждая свой будущий гонорар, а также причины явно наведенного сна. В конце концов, сумма обещанного вознаграждения его удовлетворила, а причиной сна был признан стихийный выброс, произошедший в храме во время имянаречения.

Во-вторых, он же, и его «ценнейшее» заключение, данное барону в отношении меня и моего сына в середине ночи. Другого времени навестить нас у него не нашлось! Постоял, посмотрел и выдал… Знала бы, что он мужу наплетет, что-нибудь тяжеленькое ему бы на голову уронила.

– Ваша жена физически не соответствует своему возрасту. Вы это знаете?

«А то вокруг дураки все, и не заметили этого без его высочайшего мнения».

– Но она, насколько это вообще возможно в ее положении, вполне восстановилась после родов и может выполнять свои супружеские обязанности, если вы, барон, решите потребовать их выполнения. К тому же, судя по всему, она начинает потихоньку осознавать окружающую ее действительность. Ее магическое ядро полностью восстановилось и подпитывает наследника в нужном объеме. Сильной магичкой ей, конечно, не быть, хотя детские ограничения во время родов разрушились, а новые поставить уже не получится, источник стабилизировался.

«Не разглядел. Слава богам! Хоть что-то не разглядел».

– Зато сынок ваш обещает вырасти достойным наследником. На этот момент он чувствует себя просто великолепно, и если его мать и дальше будет так же самоотверженно отдавать ему свои силы и внимание хотя бы до конца зимы, у него все будет хорошо. Поздравляю вас с наследником еще раз, господин барон!

Было еще и в-третьих: самовлюбленный эскулап уехал после полуночи, не оставшись ночевать, правда перед отъездом посетил все-таки спальню девочек и, по-видимому, с пользой, а мой муж приперся за супружеским долгом. И как ни пыталась Агашка его остановить, предлагая себя и свои телеса к его услугам, ей было велено унести спящего ребенка в другую спальню и не мешаться под ногами.

Нет, конечно, моя душа это уже не душа молоденькой девушки, да и тельце мое уже не раз терпело супружеские «объятья», и даже роды перенесло. Но здоровенный, поддатый вонючий боров, не вспоминающий о чистоплотности и давно забывший, а может, и не знавший о бережном отношении к молодым хрупким женщинам… Это не то, что мне хотелось бы пережить еще раз. Так что мне ничего не оставалось делать, как попытаться организовать супругу «отъезд» души в «краткосрочный отпуск». Ведь я помню, как его заводит и радует плач, крики, сопротивление и бесит мое тело, висящее в его руках, как тряпка.

Я очень старалась. И да, у меня почти получилось. Насиловать сломанную куклу мой муж не стал. Меня покидали, попинали, но ничего, кроме пары ребер не сломали. Да и целитель, не успевший уехать далеко, был возвращен и призван к телу.

Вот только привести меня в сознание названный умник не сумел, и, «расписавшись» в своем бессилии, разорался. Он долго и со вкусом рассказывал Вранскому, что в его доме полно баб и девок, и что придурку-барону нужно о сыне думать и беречь свою припадочную жену, чтобы раньше времени не сдохла. А попользовать можно только бережно и аккуратно, не загоняя неокрепшую душу обратно за грань в палаты богов. Теперь же вот, если жена загнется, сын за ней следом уйдет, и никакие Боги и целители вернуть их обоих ему не смогут. И вообще – дураки размножаться не должны! Вопивший во всю силу своих легких умник был вызван господином бароном Вранским на дуэль, которую тот с презрительным видом проигнорировал, а затем отбыл из так называемого «замка», посоветовав на прощанье его хозяину искать нового целителя.

К утреннему кормлению ребенка я пришла в себя и обнаружила, что уехавший целитель все-таки неплохо знает свое дело. У меня ничего не болело, не было так же синяков и переломов. Мужа тоже не было. Ах… Если бы его и вовсе не стало! Сделал бы милость, сгинул где-нибудь, выполняя героический долг, потому как самой сгинуть мне не хочется. Нет, я как всякая уважающая себя женщина, жившая долгое время в России-матушке, уже подумывала о побеге. Но… С маленьким ребенком в мире, где все законы на стороне мужчин, сильно не побегаешь. А ведь есть еще и магия. Меня вот с матерью быстро нашли, как только это понадобилось. Эх, мне бы ножичек, да поострее. Да только вариант с его использованием меня в этот раз точно не спасет. Для того чтобы выжить, мне нужно остаться хозяйкой этого дома. Хозяйкой, которую невозможно и немыслимо заподозрить хоть в чем-то предрассудительном.

Четыре дня барон шлялся по кабакам и трактирам, не находя времени и сил заявиться домой, а потом явился лишь для того, чтобы спешно собраться в дорогу. Его опять призвал к себе король, дай бог его величеству здоровья и врагов побольше. У меня же появилось время. Время для того, чтобы попробовать хоть что-то изменить.

Лето закончилось. Дни и ночи становились все холоднее, но никто из челяди так и не начал заниматься ни крышей, ни окнами. Камины тоже никто не подумал вычистить. Слуги слонялись по дому, выполняя, по-моему, только свои личные дела. Агашка, например, спокойно дрыхла на своей кровати, не обращая на нас с сыном внимания. Она уже привыкла к тому, что мой малыш очень активно ведет себя после того, как покушает. Что он в это время не только старается как можно дольше удержаться в сидячем положении и громко «воркует» при этом, но и упорно пытается открутить все блестящее на моем платье. И самое главное – это то, что я при этом вполне способна присматривать за ним самостоятельно.

А время шло. Планы не выстраивались. Я спокойно кормила ребенка, раздумывая над тем, каким образом дать понять всем домочадцам барона, что я не только вернула себе контроль над своим телом, но и намерена взять управление своей и их жизнями в свои руки. Наевшийся, наигравшийся, а потому жутко уставший от «тяжких трудов» Итен задремал на моих руках, и я уже совсем было решилась положить малыша в его кроватку, как в комнату неторопливо, с шумом и визгливым смехом ввалились две служанки. Не обращая внимания ни на подскочившую спросонок Агашку, ни на напуганного и расплакавшегося ребенка, они принялись греметь посудой, накрывая к завтраку маленький столик.

Все это я раньше стоически терпела, а сегодня чаша моего терпения вдруг, неожиданно для меня самой, оказалась переполненной, и из моего горла полились звуки, больше всего похожие на громкое змеиное шипение. А что? Маньяк плюс эмоции – это сила!

– Прекратите орать! Ребенка пугаете! Пошли вон отсюда!

Замолчать в ответ на мое требование они замолчали, но скорее всего не потому, что я потребовала, а от неожиданности. Зато Агашка среагировала ну очень резво. Соскочила с кровати и, подлетев ко мне, заорала:

– Ты что это тут… Раскомандовалась? Молчать!

И она замахнулась на меня, собираясь, по-видимому, ударить по лицу. Это она зря… Магия, которую я сдерживала все последнее время в ответ на ее слова, и действие, словно огромная потревоженная волна вырвалась на свободу, и в этот раз я не стала препятствовать ей.

– Что? – успела я прошипеть, и уже через мгновение все, что было передо мной, смела. Столик – в щепочки. Служанок, всех троих, не просто приложила о стенки, а с силой к ним, прижимая, продолжала удерживать в этом положении. Еду же, которую они принесли, живописно так по ним и размазала. Картина «маслом» получилась. Сыночек же, лапочка мой, глазенки свои вытаращил и замолчал. Понял, наверное, что мамочка психанула, и проникся ситуацией. Умничка.

– Забыли – кто вы и кто я? Так я вам напомню! Шкуру без кнута и палок спущу, если понадобится. Я в доме хозяйка! Это понятно?

Дуры во главе с нашей нянькой набычились и промолчали. Пришлось душить. Каждая из них ощутила на своей шее холодную затягивающуюся петлю и начала задыхаться. И не знаю, чем бы в итоге все закончилось, вздумай они упираться, но наглым дурам повезло. За стеной в комнатах девочек раздался короткий истерический вскрик младшей из них, и помня о том, что именно она еще совсем недавно стояла на пороге смерти, не появись вовремя в доме горластый целитель, я потянула свою магию к себе. Женщины упали на пол, хрипя и судорожно пытаясь вздохнуть поглубже. На мое «Ну?!» – все трое дружно закивали головами, а Агашка прошептала:

– Простите, госпожа.

Все. Больше дурочкой с отсутствующей душой мне притвориться не удастся.

– Агашка, возьми Итена. Укачай. И смотри мне! Если хоть один волосок с его головы упадет, ты позавидуешь мертвым. А вы две… Наведите здесь порядок, но так, чтобы при этом вас слышно не было, совсем!

Нянька кинулась ко мне буквально на полусогнутых. Подхватила малыша на руки и забормотала:

– Да. Да, я все сделаю. Жизнь за господина отдам. Не сомневайтесь, госпожа, – продолжала она сверлить меня ошеломленным взглядом.

Передав сына, я кинулась к двери, заметив попутно, что еще несколько минут назад нахально игнорирующие меня горничные ползают по полу, собирая щепки от стола, осколки посуды и остатки пищи, не поднимая глаз.

Выскочив в коридор, я на мгновение замерла, любуясь нитями магии, вьющимися вокруг меня, ластящимися, словно огромное нечто, ожидающее похвалы. Но отреагировать на увиденное не успела. Повторный вскрик ребенка заставил меня кинуться в покои девочек. Запертая на засов с внутренней стороны дверь не стала для меня препятствием. Немножко фантазии, чуточку силы, и засов, мешающий мне войти, порадовал, бесшумно осыпавшись ржавой трухой, а вот открывшаяся мне картина заставила меня ужаснуться.

Дверь открылась от легкого толчка совершенно бесшумно, и потому меня заметили не сразу. Они все находились в центре комнаты. Старшая, Маурика, прижимала к себе Никаэль, зажимая ее рот ладонью. Настури же стояла, вытянув вперед оголенные руки, покрытые красными полосами, вспухающими прямо на глазах. Ее губы были закушены, из глаз катились слезы. А еще рядом с ними стояла высокая, плоская как доска, крупная женщина в черном платье. Ее черные с проседью волосы были убраны под белый чепец. Лицо сильно напудрено. Щеки нарумянены. И в данный момент прямо на моих глазах она с каким-то злорадным удовольствием, ясно отпечатанным на ее лице, стегала девочку по рукам гибким прутом.

– Прекратите! – вырвался у меня крик.

О-о-о. Она остановилась, но все ее злорадство и негодование тут же хлынуло на меня.

– Кто вы такая, милочка? И как вы сюда вошли? Не смейте вмешиваться. Барон мне доверил своих дочерей, и я уж постараюсь, чтобы они выросли послушными и праведными леди.

– Я хозяйка в этом доме, баронесса Таира Вранская, и поэтому я требую, чтобы вы объяснили, за что именно получает наказание баронесса Настури.

– Но… – засомневалась воспитательница. – Госпожа баронесса больна и не выходит из своих комнат.

– Сегодня вы помешали моему отдыху, и потому я хочу знать – за что?

Быстрого и внятного ответа мне не суждено было дождаться. Мадам начала качать права.

– Но я не обязана отчитываться перед вами, госпожа. Барон подробно обговорил со мной меры наказания и частоту их применения. И насколько я знаю, во время его отъезда вся власть над слугами переходит к эконому. Именно он определяет людей на работы, он следит за ее выполнением и он же выплачивает слугам жалованье. И вам, госпожа баронесса, ввиду вашего плохого самочувствия, следует вернуться в свои покои и не вмешиваться в дела, в которых вы совершенно не разбираетесь. И поверьте мне, воспитание бастарда в лесу и воспитание леди в доме законного отца сильно отличаются друг от друга.

Она говорила, а я закипала, как чайник на плите, оставленный без присмотра. И к концу ее речи магия вокруг меня уже не вилась ласковыми нитями. Она скручивалась в жесткие жгуты, и потому, стоило только этой «швабре» закончить свои поучения, я ударила ее этими жгутами словно хлыстом, имеющим не один конец, а как минимум семь. Эта слишком самоуверенная дама не смогла сойти с места, а ее одежда не защитила ее тело от моего призрачного хлыста. Зато она вполне смогла почувствовать мой гнев. И самое главное, в отличие от ребенка, молча терпеть боль она не умела. Орать начала сразу. И даже когда, после всего-то двух ударов, я прекратила ее сечь и повторила свои вопросы, она продолжала вопить.

Что делают на земле, пытаясь привести в себя истеричку? Правильно – дают пощечины или обливают водой. С водой я перестаралась. Но… Не я виновата. Я ведь еще только учусь. Короче, я, как в кино, щелкнула пальцами, представив в уме, как поливаю эту крикунью из небольшого кувшинчика, и уронила ее на пол обрушившимся на нее потоком воды. Хорошо хоть краткосрочным. Раз, и все. Мокрая, как курица, тщательно умытая и при этом чуть не захлебнувшаяся мадам сидит в луже на полу. Мне же никто не напомнил, что моя стихия земля и вода не должна мне подчиняться. А сама я об этом не вспомнила. В общем, получилось, что получилось. Но самое главное, она не орет уже. Третий раз вопросы повторять не пришлось.

Со слов «курицы» вырисовывалась совершенно безрадостная картина. Она, в полной уверенности в своей правоте, утверждала, что девочки уже успели погрязнуть в грехе и разврате. Они делали ошибки в тексте молитв, произносимых пред едой и после нее. Они осмелились ползать по полу вслед за жучком, попавшим в комнату через щели в оконных рамах. Старшая ни в какую не хотела правильно запоминать буквы и все время ломала перьевые ручки, две за полгода, она специально ставила кляксы при начертании слов и предложений из священного писания. А Настури наказывают сегодня третий раз за то, что она не отвечает на вопросы, заданные именно ей.

Барон совсем недавно оговорил с наставницей дочерей этот вопрос отдельно, и потому она просто обязана заставить девчонку заговорить. Ей дозволены любые наказания. Она даже может приказать не кормить строптивицу, если та не прочтет вслух молитву пред едой. Сидящая на полу в луже женщина продолжала бормотать обличающие баронских дочерей речи, а я смотрела на них и не могла понять. Где она видит пороки и грехи?

За время нашего столкновения девочки не сдвинулись с места ни на миллиметр. Настури все так же продолжала стоять, вытянув руки вперед, глядя в никуда. И только старшая уже не зажимала ротик младшей.

Как же мне хотелось подойти к скорбящей из-за «необоснованных» обид бабе и пнуть ее хорошенько ногой. Не раз так пнуть. И не одной ногой. Но я прошла мимо, сцепив зубы, даже не замахнувшись. Я опытный маньяк. Все успею, все смогу, и отомстить, и наказать. От ее же нытья меня отвлекала сейчас другая проблема. Чужая боль. Я не была уверена, что смогу вылечить что-нибудь серьезное, но успокоить болевые ощущения и убрать воспаленные рубцы попробую. И все же… Как спокойно я жила не чувствуя ничего!