Я просыпаюсь на железнодорожной станции из цветного стекла.

Сводчатый потолок возвышается над похожим на пещеру пространством – больше и в сотни раз красивее футбольного стадиона. Крыша – стеклянная волна, состоящая из тысячи разноцветных мозаичных кусочков, через станцию проходит, должно быть, сотня железнодорожных путей. Здесь нет ни скамеек, ни информационных табло… ни выходов.

Я все еще не могу поверить. Страт реален.

Внезапно глянцевая зеленая плитка в стиле ар-деко под моими ногами начинает вибрировать. Я слышу адский рев позади себя, но не успеваю обернуться, – мимо проносится поезд. Он огромный, темно-зеленый, отполированный до блеска. Поток воздуха почти сбивает меня с ног, а затем появляется дым, густой и черный. В нем потрескивают горячие оранжевые искры. Это прекрасно: воплощенные мощь, ярость и огонь.

Проходит целая минута, прежде чем дым рассеивается, но искры остаются висеть в воздухе. Поезд, пыхтя, уносится в ночь, исчезая вдали. Такое ощущение, что мой мозг рисует атмосферу Второй мировой войны в духе поцелуй-солдата-на-прощание-в-клубах-пара. Я в скромном платье в стиле 1940-х годов, которое надела сегодня в школу, я назвала его «Элли Хэмилтон». Я определенно одета соответствующе.

Я осматриваю платформы. Страт еще не пришел. У меня в животе облегчение смешивается с тревогой. Я не хочу ему говорить. Я должна ему сказать.

Еще три поезда приходят и уходят, появляясь грохоча из ниоткуда и растворяясь в воздухе. Я нервно хожу взад-вперед, кусая кончик большого пальца.

– Давай же, давай, – шепчу я. – Где ты?

Когда я оборачиваюсь, я вижу, как он выходит из дыма.

Он выглядит как всегда. Блейзер, галстук, красивые волосы, красивое лицо, массивные часы. Эта легкая, обаятельная улыбка, совсем как в его видео.

Настоящий, настоящий, настоящий.

В последний раз, когда я его видела, мы были на вершине замка и неторопливо, по-декадентски целовались.

Мои щеки начинают гореть. Он реален. Мы целовались, и он реален. И как мне быть теперь?

Его улыбка гаснет, когда он смотрит на меня.

– Ария? Все в порядке?

Я отрицательно качаю головой. Ничего не в порядке. Это невозможно.

Он озабоченно хмурится и делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад.

– Ария?

– Ты не парень из моего сна, – выпаливаю я.

Он приподнимает бровь.

– Я думал, мы это уже выяснили.

– Нет, я имею в виду, что ты вовсе не сон. Я думала, что это так, но это не так. Я не знаю, что все это значит, – говорю я, неловко обводя руками пространство вокруг нас, – но ты, Страт, ты настоящий.

Он хмурится:

– Конечно, я настоящий.

Слезы разочарования собираются в уголках моих глаз:

– Я пытаюсь тебе кое-что сказать, черт возьми. – Яприжимаю дрожащую руку ко лбу. – Хорошо. Давай попробуем так – за кого ты принимаешь меня?

– Я… – Он замолкает. – Ты… часть всего этого. Ты – сон.

– Нет. Я не сон. Страт, я тоже настоящая. Ты просыпаешься, идешь в школу и живешь в реальном мире, и я тоже. До меня не доходило, пока я не увидела это, – говорю я, тыча пальцем в эмблему на кармане его блейзера. Ты ходишь в школу Святого Свитуна, верно? А я хожу в старшую школу Риджкрофта. Я выпускница. Я настоящая.

Он застывает на месте, пытаясь вникнуть в каждое мое слово и осознать их общий смысл.

– Я живу в северной части Риджкрофта, – продолжаю я, перечисляя все факты, которые, по моему мнению, могут его убедить. – Мой адрес: Талл-Триз-Уэй, 1616. У меня есть сестра, и ее зовут Кади Ленделл, она лежит в палате 408 на четвертом этаже Регионального медицинского центра Маунтин, в детском отделении Берри-Локвуд. А два часа назад я погуглила тебя и нашла. Я смотрела твои видео, Страт. Я видела, как ты рассказывал о том, что тебе снятся странные сны. Я смотрела, как ты играешь «Ун соспиро».

Он прикрывает рот рукой.

– Но если ты просто часть моего сна, ты все это знаешь. Потому что мой мозг все это знает.

Еще один поезд со свистом проносится мимо, грохоча за нами. Я наблюдаю за Стратом, и беспокойство с тревогой скручиваются у меня в животе.

Он проводит рукой по волосам.

– Просто… дай мне минутку. Дай мне подумать.

Веселый, расслабленный парень, которому нравится улыбаться, смотря на меня сверху вниз, и так невозмутимо держать руки в карманах, исчез.

Его речь осторожна и размеренна, когда он говорит:

– Если ты права и мы оба настоящие, что нам с этим делать?

– Я не знаю. – У меня щиплет глаза. Это невозможно. Я отворачиваюсь, но он протягивает руку и хватает меня.

– Подожди. Ария. Я хочу тебя увидеть. – Я моргаю, глядя на наши руки, затем снова смотрю на него. Его глаза внезапно вспыхивают. – В реальной жизни. Если ты права и мы оба там, я хочу тебя увидеть, Ария.

– Чтобы доказать это?

– Нет, не для этого. Ну, может быть, отчасти. Но это не единственная причина. – Он смотрит мне прямо в глаза. Искры от сажи парят в воздухе между нами, тлеющие, как угли. Я с трудом сглатываю. Воспоминание о наших поцелуях на вершине замка витает между нами.

Платформа снова вибрирует. На этот раз два поезда приближаются с противоположных направлений. Но вместо того чтобы пронестись мимо нас с ужасающей скоростью, они замедляются и плавно останавливаются. Двери открываются и словно ждут, когда мы поднимемся.

Страт запрыгивает на один из них и поворачивается лицом ко мне.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, паникуя. – Ты не можешь уехать.

Что произойдет на этот раз, еще одно землетрясение? Я смотрю на стеклянный купол высоко над нашими головами и представляю, как он осыпается дождем сверкающих смертоносных осколков.

Он протягивает мне руку.

– Тогда едем со мной. И встретимся завтра, в реальной жизни.

Между нами пульсирует мгновение. Полночь ждет, пока я приму решение.

Что произойдет, если мы встретимся? Что, если я не понравлюсь ему в реальной жизни? Что, если он поймет, что целовать меня было нелепо, что мы едва знаем друг друга, что то, что было нормально во сне, на самом деле ненормально в реальности? Что, если наша встреча перевернет весь мир в каком-то невероятном столкновении яви и фантазии? Сломает ли это меня сейчас, когда я больше всего нуждаюсь в побеге?

Двери поезда начинают закрываться, но Страт не двигается с места.

Я прикусываю губу до крови. Опять вина – тяжелая, как брезентовый плащ. Мечтать о симпатичном парне, когда твоя сестра в коме, – это одно, но встретиться с ним в нескольких милях от больницы – совсем другое.

Я должна отпустить его.

Я не хочу его отпускать.

В последнюю секунду я прыгаю.

Раздвижная дверь задевает мне плечо, и я вваливаюсь в тамбур, сопровождаемая шумом, дыханием и грохотом. Страт хватает меня за талию, поддерживая, а поезд с грохотом катится по рельсам. Хотела бы я, чтобы мне это не так сильно нравилось.

– Хорошо. – Я сжимаю челюсть. Выпрямляю спину. – Встретимся завтра. В реальной жизни, при свете дня.