Я просыпаюсь в натопленной комнате. В древнем каменном очаге потрескивает огонь, по грубо сбитым стенам пляшут отблески пламени. Углов нет, только плавные изгибы.

Страт уже здесь, стоит у камина спиной ко мне, разглядывая тяжелый серебряный кубок. Я вижу его уже в третьем сне подряд – и это кажется мне невозможным.

Мое удивление растет, когда я смотрю на меховую шкуру, расстеленную перед камином, на тяжелые оловянные подсвечники на длинном дубовом столе. От каждого предмета веет романтикой древности. Это совершенно другая красота, не похожая на лес или водопад в джунглях, но мне снова хочется провести кончиками пальцев по каждой детали. Может быть, даже больше.

– Кажется, это будет мой любимый сон, – говорю я с восхищением.

Страт поворачивается ко мне. Он улыбается.

– У меня было предчувствие, что тебе понравится.

Я провожу рукой по бархатному креслу. Это место… будто идеально воссозданная комната из заколдованного средневекового замка, только без ночных горшков, жестокого оружия и смертельных болезней. На все словно наложили сияющий фильтр из «Инстаграма1» – какой мне нравится. Я бы пользовалась им, чтобы скрасить каждый день своей жизни, если бы могла.

Страт ставит кубок обратно на каминную полку. Я не могу решить, что я чувствую к нему сегодня вечером. Какая-то невидимая преграда рухнула между нами у того водопада.

Он протягивает руку, чтобы проверить остроту лезвий двух скрещенных алебард, закрепленных на стене, и напрягает мышцы, которые играют под тканью его свитера. Он действительно хорошо выглядит со спины, высокий и худощавый, с идеально прямой спиной и широкими плечами.

– Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя невероятно прямая спина?

Я прикрываю рот рукой. Я что, сказала это вслух?

Он поворачивается, кажется, пытаясь сдержать улыбку:

– Еще никто не говорил, нет.

Я сглатываю, пытаясь сохранить остатки достоинства:

– Ну, знай… это так.

В его карих, как корица, глазах вспыхивают теплые искорки.

– Прямая спина – это одно, но ты… Я имею в виду, боже, только посмотри на себя, – говорит он, очерчивая передо мной рукой круг.

Я подозрительно смотрю на него.

– Я?

– Да. Романтическая прическа, воздушное платье, огромные темные глаза. Ты словно сошла с картины Годварда.

Это застает меня врасплох.

– Ты… ты слышал о Годварде?

Один из моих любимых художников. Он рисовал своих моделей в прозрачных шелках, лежащими на нагретых солнцем мраморных скамьях где-то в Средиземноморье. Их волосы были такими же, как у меня: густыми и непослушными, каштановыми настолько, что казались черными.

– Конечно, я знаю Годварда, – говорит он.

– Но… откуда?

Страт пожимает плечами.

– Школа.

Я скептически хмурюсь. Но не могу сказать, что мне неприятно. Благодаря моей работе над формой прически и многолетнему совершенствованию своего образа, мои волосы действительно теперь идеально темные и романтичные, по пряди с каждой стороны свободно вьются и элегантно прихвачены шелковой лентой сзади. Остальные ниспадают волнами на мое платье, которое я назвала «Медовый месяц Джейн Эйр». Хотя цвет более приглушенный, чем я обычно ношу, серый с мерцающими сиреневыми оттенками, – покрой, несомненно, романтичный. Квадратный вырез, лиф с рюшами, короткие рукава из трех колышущихся слоев ткани. Шифон мягко блестит в свете свечей. Возможно, я действительно похожа на героиню картин Годварда.

– Ты видела дверь?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он показывает, и мое сердце начинает бешено колотиться. Дверь похожа на сказочную иллюстрацию – плита из невероятно толстого дерева, вставленная в каменную арку, с коваными железными петлями, изгибающимися над дверью, как витиеватый книжный переплет. И, что самое приятное, она приоткрыта. Теплый свет свечей мерцает за дверью, освещая первые несколько ступенек винтовой лестницы.

– Я за тобой, – говорит Страт, жестом приглашая меня идти первой.

Мы поднимаемся. Я провожу рукой по грубым каменным стенам и восхищаюсь углублениями, образованными ступнями столетиями шагавших по этим ступеням людей. В какой-то момент я останавливаюсь у одного из узких окон со свинцовыми переплетами и прижимаю ладонь к стеклу. Оно ледяное, за ним глубокая и темная ночь.

Мое воображение разыгралось, когда я представила, на что был бы похож этот подъем, если бы я не споткнулась о корень секвойи в ту первую ночь. Поддались бы мы тогда сразу романтическому настроению, как в сказке? Может быть, сейчас я бы тащила Страта за руку, поднимаясь по лестнице и смеясь. Может быть, он остановился бы и обнял меня за талию, прижал к шершавой стене, чтобы быстро поцеловать и…

Я прогоняю видение, к моим щекам приливает жар.

– Почему ты остановилась?

– Просто так, – отвечаю я, краснея еще сильнее.

Лестница становится уже, и у меня устают ноги. Могут ли ноги уставать во сне? Наконец мы добрались до последней ступеньки. Дверь наверху распахивается в ночь, как только я касаюсь ручки.

Ветер завывает над дверным проемом, как дыхание над горлышком стеклянной бутылки.

Я осторожно ступаю на крышу величественной древней башни, окруженной темными зубчатыми стенами.

– Боже мой, – шепчу я.

Комната внизу была маленьким теплым мирком, а этот мир огромен. Луна выплывает из-за облака, излучая мистический фиолетовый свет. Далеко внизу свирепый океан разбивается о скалы. Должно быть, внизу очень холодно, но я этого не чувствую. В конце концов, это всего лишь сон. Очень яркий, но все же сон.

Страт опирается локтями на один из обвалившихся выступов. Несколько долгих минут мы наблюдаем за гигантскими волнами, соленый ветер хлещет прядями моих волос по щекам.

– Это великолепно, – бормочу я.

– Я не знаю, – говорит Страт, осматривая крышу. – Здесь совсем нечего… делать.

– Да… Думаю, именно поэтому мне здесь и нравится.

Он хмурится, как будто не может этого понять.

– Что бы ты сыграл, если бы здесь был рояль?

Страт задумчиво склоняет голову набок.

– Сейчас? Думаю, сыграл бы… «Ун Соспиро».

На мой немой вопрос он поясняет:

– Это Лист. Я выучил это произведение для своего последнего конкурса. В переводе с итальянского это означает «вздох».

– Звучит идеально.

«Ун Соспиро». Мне, наверное, следовало бы задуматься, откуда берутся все эти специфические детали. Должно быть, они были глубоко в моем подсознании. Возможно, я слышала о Листе, но не думаю, что знаю названия его произведений и что эти названия означают в переводе. Но разум – сложная штука, и теперь я поняла, что мои сны сотканы из миллионов нитей моих семнадцати лет жизни.

Кстати о шитье: мой взгляд цепляется за эмблему на блейзере Страта – вышитый щит. Я уверена, что до этого под ним не было названия школы. Теперь же желто-золотой нитью выведены три слова с заглавных букв: Школа Святого Свитуна.

Я ее знаю, это частная подготовительная школа для мальчиков в Сакраменто, менее чем в часе езды от места, где живу я. Внезапно в моей голове соединилась куча деталей. Почему в ту первую полночь он показался мне веселым и даже немного надменным. Почему я почувствовала мгновенное желание связать его с яхтами и загородными клубами. Но почему именно Свитун? Почему у меня в голове все перепуталось и из всех возможных именно эта деталь пришла ко мне в сон? Может, я видела это название на большом плакате у нас в школе, на котором сообщалось о предстоящих играх и о том, где сыграют наши команды?

Боковым зрением я замечаю какое-то движение и, оторвав взгляд от Страта, вижу маленькую зеленую лозу, ползущую по краю стены. Хмурясь от невозможности этого – стебли не могут расти так быстро, – я заглядываю за край. Еще дюжина взбирается по стенам замка, так быстро, что кажется, будто я смотрю замедленное видео. У меня перехватывает дыхание от восторга, когда на лозах распускаются сотни цветков с пятью лепестками нежнейшего кремового цвета с масляно-желтым оттенком.

Страт выбирает цветок с помятым лепестком и крошечными волнами по краю листа.

Я хмурюсь.

– Почему ты сорвал именно этот?

Он пожимает плечами.

– Он кажется более… реальным. Недостатки – это интересно.

Я осматриваю плети в поисках самого красивого цветка, большого и нежного, чтобы он выглядел неземным.

– Ну что ж… А мне нравится этот.

Мне нравится, когда все красиво и просто.

Он улыбается, и, клянусь, в изгибе его губ чувствуется нежность.

– Конечно.

Он забирает у меня цветок и, прежде чем я успеваю осознать, что он делает, Страт подходит ближе, чтобы заправить мне его за ухо.

Его теплые пальцы отводят мои волосы в сторону. Я замираю, каждая клеточка моего тела внезапно начинает гудеть. Сердце колотится с поразительной силой, и я не могу ничего сделать, я слишком боюсь пошевелиться, чтобы оно не выпрыгнуло у меня из груди.

– Вот так, – тихо произносит Страт, закончив. – Прекрасно.

В этот момент он должен опустить руку и сделать шаг назад. Но он этого не делает. Будто не может оторваться. Он смотрит на то место, где его пальцы все еще окружают мое ухо.

Он так близко. Магия ночи, приторная, сладкая и тяжелая, окутывает меня, от чистой романтики момента у меня кружится голова, и это заставляет меня немного наклониться, совсем чуть-чуть, чтобы на миллиметр стать ближе к нему.

Глаза Страта встречаются с моими. Дрожь пробегает по моему телу, по каждому нервному окончанию.

В голове рождается мысль: такое чувство, что мы уже были здесь раньше.

Мы двигаемся одновременно. Сокращая небольшое расстояние к самому сладкому, нежнейшему поцелую. Восхитительный момент, такой чудесный, что мир будто переворачивается.

В моменте есть что-то неземное, что-то, что заставляет меня чувствовать, будто я парю над своей телесной оболочкой.

Страт касается моего лица, и поцелуй становится глубже, сладкий, мечтательный и головокружительный. Я теряюсь в нем, кружусь по спирали, мысли уносят меня так далеко, что есть только это, только он.

Мы целуемся, будто мы уже знаем, как лучше это делать, будто мы уже много раз делали это раньше. Мой мозг не контролирует ситуацию. Рукой я зарываюсь ему в волосы, его руки опускаются мне на талию, я ощущаю тепло сквозь платье, а затем скользят по спине, прижимая меня ближе. Его пальцы сжимаются в кулак, сминая ткань платья, и где-то в глубине моего живота разливается тепло.

Мой внутренний голос пытается прорваться – нам не следует этого делать, – но поцелуй слишком ослепительный, и тут раздается другой голос, который шепчет, что это всего лишь сон. Растворяйся в нем. Делай, что хочешь. То, что кажется правильным сейчас.

Страт останавливается на секунду, чтобы перевести дыхание.

На его лице потрясенное выражение, которое отражает мое.

– Боже, мне так жаль, Ария, я не хотел…

– Все в порядке, – шепчу я, касаясь своих губ и пошатываясь. – Это же просто сон.

Вот почему это произошло. Просто сон, и он только в моем воображении, и, может быть, мне не следовало об этом мечтать и радоваться этому, но, ох, мне так понравилось, и…

И вот почему я встаю на цыпочки и целую его снова.