Секундная стрелка тикает.

Мир выдохнул.

Облегчение переполняет меня, я, наверное, выгляжу так, будто меня сейчас стошнит или я потеряю сознание. Возможно, и то и другое одновременно.

– Это та девушка? – спрашивает медсестра с загадочной улыбкой.

Страт не сводит с меня глаз.

– Да. Та самая.

Охранник наконец отпускает меня. Желание обнять Страта и уткнуться лицом в его рубашку становится непреодолимым.

Я делаю шаг к нему, дрожа всем телом.

– Я пришла остановить тебя.

Его глаза прожигают мои.

– А я шел остановить тебя.

Я выпаливаю извинения, в спешке пытаюсь объяснить Страту, почему я спрыгнула со стола, но лаборантка уставилась на нас, будто она смотрит шоу про быстрые свидания, а охранник хмурится.

Меня охватывает отчаяние.

– Мы можем уйти отсюда? Пожалуйста?

Уголок его рта приподнимается.

– С радостью.

По пути к выходу я на мгновение останавливаюсь у мусорного бака в вестибюле, и потом мы выходим из здания «Арекса» на солнце. Я осматриваюсь, лихорадочно соображая, куда бы пойти, и подбирая слова, которые мне нужно сказать этому парню. Мы идем, пока толпа вокруг нас не редеет, и находим укромный уголок на пустой парковке за зданием «Арекса».

В моем кармане вибрирует телефон. Я протягиваю руку и отклоняю вызов, не глядя, кто звонит.

Я поворачиваюсь к Страту, скрестив руки на груди, чтобы защититься от порыва горячего ветра. В задней части здания работает кондиционер, и в воздухе пахнет пластиком и фреоном. Это совсем не такой вид, какой открывается с башни замка в полночь, но теперь я знаю, что суть не в том, как все выглядит. Мы здесь, и это реально, и только это имеет значение.

Наши взгляды встречаются. Тысячи эмоций переполняют нас.

– Сделать это было бы неправильно, – говорю я.

– Да.

Я бросаюсь к нему.

Страт ловит меня в свои объятья. Я прижимаюсь лицом к его рубашке и просто держусь за него. Это облегчение, это утешение, это любовь.

– Я хочу тебе кое-что показать, – говорю я, слегка отстраняясь, и дрожащими руками достаю листочки. При дневном свете они очень яркие – неоново-зеленые и флуоресцентно-желтые.

Он приподнимает бровь.

– Это шпаргалки? Ты собираешься произнести речь? – В его голосе появляются нотки веселья.

– Нет, не шпаргалки. – Я беру его руку и, повернув ее ладонью вверх, кладу на нее заметки. – Каждый раз, когда ко мне возвращалось новое воспоминание, я записывала его.

Он просматривает желтые и зеленые листочки, потом начинаются ярко-розовые.

– Сначала я записывала только флешбэки. Но потом я стала записывать и то, что мы делали вместе в нашем настоящем.

Наша история в его руках лежит аккуратной стопкой. Однако, если начать ее читать, она оказывается запутанной, причудливой, сложной.

– Страт… Я не хочу начинать с чистого листа. Если мы сотрем наши ошибки, мы просто сделаем их снова. Или совершим другие.

Раньше мы были плохой парой. Девушка, у которой были неправдоподобные романтические ожидания, и парень, который сделал бы все что угодно, изменил бы в себе все, чтобы удовлетворить их. Мы должны были просто быть самими собой и честными друг с другом. Наслаждаться любовью, но не позволять ей завладеть всем нашим миром.

– Из всех этих моментов, – говорю я, положив руку на листочки, – мои любимые – из нашего настоящего. Когда ты бежал рядом со мной, чтобы я смогла закончить милю, не переходя на шаг. Когда ты рассказал мне о письме своей мамы. Когда ты поцеловал меня у окна в своей спальне.

– Я тоже без ума от некоторых из этих моментов, – говорит он, улыбаясь мне.

– Всю свою жизнь я мечтала о сказочной, идеальной истории любви, о которой я могла бы рассказать людям и которая заставила бы их восхищаться ее романтичностью. Но сейчас мне не надо никакой другой, кроме нашей. Нашего запутанного, извилистого пути друг к другу со стиранием памяти и прочим. Я хочу быть с тобой. Неважно, насколько все сложно.

– Ария…

– Подожди, дай мне сказать. – Я прижимаю руку к ребрам. – У меня все еще ноет в груди после той ночи на балу в школе Святого Свитуна. Это больно, но я смогу это вынести, Страт. С нами будут происходить непростые вещи, и у нас могут быть трудные времена, но я обещаю тебе, что не буду прятать голову в песок и притворяться, что ничего не происходит.

В моем кармане снова вибрирует телефон. Не сейчас. На этот раз я бросаю взгляд на экран и вижу там мамино лицо, прежде чем выключить звук.

Страт подходит ко мне. Обхватывает мое лицо руками.

– Моя очередь, хорошо?

– Хорошо, – шепчу я.

– Ария, прошлые мы не понимали, что творим, и облажались. Но мы настоящие кое-что поняли. И у нас появился второй шанс. Я тоже не хотел снова все стереть. Может быть, мы не станем Элизабет Тейлор и Ричардом Бертоном или Антонием и Клеопатрой. Может быть, мы просто будем парнем, который играет на пианино в баре перед аудиторией в десять человек, и девушкой, которая создает кружевные, романтичные, богемные платья. И которые просто… добры друг к другу. Честны. Которые не закрывают глаза, когда сталкиваются с трудностями, и проходят через них вместе.

– Мне это нравится, – шепчу я.

И потом он целует меня.

Он целует меня до тех пор, пока я не забываю, где мы находимся, пока не забываю обо всем, кроме его вкуса и биения его сердца под мягкой рубашкой.

Он отстраняется только спустя долгие минуты, в конце осторожно поцеловав меня в лоб.

– И это все еще работает. Господи, Ария.

– Это все еще работает, – бормочу я, опьяненная им.

Кондиционер воет.

– Это самое неромантичное место, которое я могу себе представить для признания в вечной любви, – говорю я, снова бросая на него взгляд. – Но… я могу с этим смириться.

– Ты влюбилась в меня, когда мы танцевали на морде излишне агрессивной пумы, так что, знаешь, это не выбивается из общей канвы нашей истории.

– Правда.

Мой телефон снова вибрирует.

– Извини, наверное, мне стоит ответить. Одну секунду.

Я отвечаю на звонок.

– Ария? Где ты? – Голос мамы дрожит. Меня охватывает паника.

– Мама? Что случилось?

– Я еду в больницу. Кади… – Ее голос срывается на рыдание. – Просто приезжай, Ария.