Я чувствую онемение. Это похоже на то, когда ты ломаешь слишком много костей одновременно и твой мозг не может справиться с болью, поэтому просто отключается. Я лежу на своей кровати лицом к стене – отвернувшись от стороны комнаты Кади, когда на моем экране появляется незнакомый номер. Думая, что это может звонить мама из больницы, я заставляю себя ответить.

– Могу я поговорить с Арией Ленделл?

– Это я, – говорю я, с трудом поднимаясь и садясь.

– Мисс Ленделл, меня зовут Дороти, и я работаю в главном офисе «Арэйсен Эксрадери». Мы связываемся со всеми, кого затронула ситуация в Сакраменто. Мы знаем, что тридцать первого декабря вы прошли процедуру удаления, это так?

– Да, это так, – отвечаю я. Меня охватывает страх. У меня будут неприятности?

– Мы рады сообщить, что предлагаем всем желающим, подвергшимся небезопасной процедуре, пройти бесплатное удаление в нашей клинике в качестве жеста доброй воли.

Я смотрю на стену. Что?

– Мэм? Вы здесь?

– Я здесь. Но… зачем? Зачем вы это делаете?

Женщина замолкает от неожиданного вопроса. Но тут до меня доходит. Это пиар-ход, они хотят привлечь на свою сторону тех, кто не одобряет их монополию на стирание памяти. На фоне новостей о подпольной клинике это выставляет компанию в выгодном свете.

– Неважно, это не имеет значения, – говорю я. – Мне еще нет восемнадцати.

– Мы предлагаем эту программу всем, кто старше шестнадцати. Это совершенно безопасно: позже в этом году мы собирались распространить весь спектр наших процедур на эту возрастную группу. Мы провели интенсивные исследования, и, если вы хотите, чтобы я выслала вам материалы…

– Нет, спасибо. Я не заинтересована в еще одной процедуре.

– Я все равно отправлю ваучер на ваш электронный адрес из архива, – бодро говорит девушка, – и мы надеемся вскоре увидеть вас в клинике. «Арекс» заботится о здоровье пациентов, как…

Я вешаю трубку.

Прежде чем отложить телефон, я успеваю заметить красные значки уведомлений. Дюжина сообщений и два пропущенных от Страта.

Я пока не готова с ним разговаривать. И не готова ко встрече в полночь. Мне еще слишком больно, и я, кажется, пока не в силах справиться со своими эмоциями. Не могу отделить прошлое от настоящего.

Часы показывают 10:43. Я потираю глаза. Я не смогу долго бодрствовать, лежа в теплой постели. Я высовываю ноги из-под одеяла, но, когда пытаюсь встать, комната качается, и я сшибаю стопку модных журналов на прикроватном столике. Усталость наваливается на меня, тяжелая, как старое стеганое одеяло.

В голове странное давление, как будто меня накачали снотворным. Я, спотыкаясь, добираюсь до ванной и умываюсь холодной водой, но давление такое сильное, что прямо тянет меня вниз.

Холодная тяжесть оседает у меня в животе. Неужели это все полночь? Она… пытается силой затащить меня к себе?

Этого не может быть. Полночь не разумна. У нее нет намерений и целей.

Но когда я моргаю в следующий раз, мои глаза закрываются на целых четыре секунды, и я покачиваюсь на ногах.

Я не могу… оставаться в сознании…

Открывая глаза, я ощущаю тепло и растрескавшуюся глину под щекой.

В лунном свете бледная поверхность земли больше похожа на лунную, и вокруг нет ничего, кроме трех тонких черных деревьев, тянущихся к небу, словно выпущенные когти.

Я в пустыне, и эти деревья мертвы. Окаменевшие и черные.

Страт сидит, прислонившись спиной к одному из засохших стволов, его глаза закрыты. Он выглядит разбитым. Как будто он постарел на пять лет с момента, как я видела его в последний раз. Он слышит, что я рядом, и открывает глаза. На моем лице, должно быть, отражается такая боль, что он вскакивает и подходит, чтобы помочь мне сесть.

Он подносит руку к моей щеке.

– Ария, ты позволишь мне обнять тебя?

Я киваю. Он парень, который сломал меня, но в то же время он парень, в которого я влюблена, и все это чертовски запутанно.

Он обнимает меня, и долгое время я просто слушаю его сердцебиение, его ровный ритм у себя под ухом.

– Мне сегодня звонили из «Арекса», – говорю я странно безэмоциональным голосом.

Он выдыхает.

– Да, мне тоже.

Я закрываю глаза, позволяя ему слегка покачивать меня, успокаивая.

Внезапно он замирает. Я буквально слышу, как он думает. А затем Страт отодвигается, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Ария… мы могли бы это сделать.

– Что?

– Мы могли бы это сделать. Если мы исправим ошибки, то сможем начать сначала. Попробовать еще раз.

Я пытаюсь осмыслить то, что он говорит, но мне кажется, будто я смотрю сквозь стену воды.

– Я много думал и понял, что если бы был какой-то способ исправить то, что я сделал, я бы решился. И такой способ есть. Удаление может сделать это за нас. Я мог бы дать тебе историю любви, которую ты так хотела.

Я прижимаю руку к своей саднящей груди. Там разместилась боль от нашего расставания, и осколки наших первых несшихся вниз по спирали отношений до сих пор ранят меня. Я так боюсь, что в моем сердце он навсегда останется парнем, который солгал мне, а затем бросил на балу.

Что бы я чувствовала, если бы это просто… исчезло.

Мы со Стратом могли бы начать все сначала. Мы с Кади могли бы начать все сначала. Было бы проще начать с чистого листа, не так ли?

Мое сердце бешено колотится. Моля об отдыхе. О том, чтобы больше всего этого не чувствовать. Я думала, что становлюсь сильнее, но я ошибалась. Я снова хотела погрузиться в забытье.

– Хорошо, – шепчу я.

Глаза Страта расширяются.

– Правда?

– Если это избавит меня от боли, то да. Правда.

Он оживляется и говорит уже быстрее.

– Мы можем оставить друг другу записки, чтобы снова найти друг друга. И приказать себе не копаться в прошлом. Просто начать все сначала.

Я хватаю его за руку:

– Подожди… а что, если на этот раз у нас не будет наших полночей? Что, если они каким-то образом связаны с ошибочным удалением?

Страт молчит:

– Возможно, у нас их больше не будет. Это меняет дело?

Мои глаза упиваются лунным светом, бескрайними просторами пустыни. Я люблю все наши полночи. Они прекрасны, как чистые холсты. Но… хотя полночь могла унести меня в миллион самых изысканных мест, все они казались бы пустыми без него. Именно Страт делал наши полночи прекрасными.

– Нет, – говорю я. – Это не меняет дело.

* * *

Второй раз в этом году я готовлюсь к удалению.

На этот раз я делаю это спокойно и методично. Без надрыва, без спешки. Что-то заканчивается, но только для того, чтобы могло начаться новое.

Плечики в моем шкафу скрипят, когда я двигаю одежду. На стене мы – наша история, запечатленная на листочках для заметок, целый роман, все яркое и милое – но потом переставшее таковым быть.

Я снимаю листочки со стены, один за другим. В некоторых местах скотч содрал краску со стены, но когда я снова закрою ее одеждой, никто этого не заметит. Целые месяцы любви умещались на нескольких участках стены.