Медсестры заняты другими пациентами, поэтому никто не видит, как я проскальзываю в палату Кади. Там царит полумрак, в окно светят только огни соседнего здания «Арекса».

Я смотрю на спящую сестру, замечая сухую, потрескавшуюся кожу в уголках ее рта. Жирный блеск на виске. То, как ее кожа обтягивает лопатки.

Меня начинает трясти.

Я сделала это с ней.

Она сделала это со мной.

– Почему? – шепчу я.

Почему она заставила меня выбирать? Почему она не могла просто дать мне спокойно заниматься моими отношениями? Я годами повсюду ходила с ней, делала все, что она хотела. И когда я начала проводить время с кем-то другим, она не смогла сдержать свою ревность?

Может быть, я должна была это предвидеть. Теперь, когда я осознала это, мне вспоминаются моменты в таком роде. То, как в первом классе она встала между мной и моей новой подружкой Милли. То, как ненавязчиво она заставила меня бросить балет, а потом буквально принудила ходить на все ее волейбольные матчи. Таскала меня на вечеринки, которые мне не нравились, в летние спортивные лагеря, в которые я не хотела ехать, вбивая клин за клином между мной, моими интересами и людьми, которые разделяли эти интересы.

Теперь я уверена, что Кади замешана в истории с чатом по дню рождения Ариссы. Она не хотела, чтобы у меня были друзья за пределами группы, в которую я была втянута в старшей школе.

Почему?

Возможно, я никогда не смогу спросить ее об этом.

Чувствуя себя разбитой, я опускаюсь на стул.

– Боже, Кади. И что мне со всем этим делать?

Аппараты вокруг нее пикают и трещат, но ответа не приходит.