Мой будильник пищит в предрассветной темноте. Дважды нажав на кнопку «отбой», я выбираюсь из постели и, спотыкаясь, иду в душ, надеясь, что горячая вода поможет мне прийти в себя после беспокойной ночи.

На телефоне меня ждет сообщение от Страта. В эту полночь мы были в винограднике, на холмах, залитых фиолетово-голубым лунным светом. Все было немного смазанное, как на картине маслом, по которой кто-то провел пальцем, когда она еще не высохла. Воздух пах макаронной мукой и спелыми сладкими фруктами, и мы лежали под одеялом, глядя на звезды, но Страт почувствовал, что что-то не так. Я чуть не рассказала ему о двух флешбэках, но в конце концов решила этого не делать. Мне нужно время, чтобы осмыслить увиденное.

На первых трех уроках я дремлю, положив голову на сложенные руки и погружаясь в глубокое, сладкое забытье до звонка. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу страдания на лице Страта, одинокую слезинку, стекающую по его щеке, и меня снова захлестывают волны печали. Та сцена буквально отпечаталась на моих веках, как бывает, когда слишком долго смотришь прямо на источник света, – потом видишь вспышки желтого и синего. Я до сих пор не могу понять, где мы были. И не знаю, почему мы плакали.

Я получаю первый так нужный мне заряд дофамина на уроке искусств: Арисса радостно улыбается мне, когда я вхожу, и подходит к моему столу с контейнером с круглыми тестообразными комочками.

– Моя бабушка приготовила рисовые пирожки, – говорит она. – Я помню, они тебе нравились.

– Нравились? Я обожаю рисовые пирожки, – говорю я, радуясь минутной передышке после адского дня. Рисовая мука с клейким вкусом, сладкая начинка из красной фасоли – это очень вкусно. Я выбираю самый пухлый шарик. – Знаешь, я могла бы съесть все это за один присест.

– О, прекрасно понимаю, – улыбается она. Мисс Марли выключает свет и запускает видео о неоимпрессионизме и Жан-Мишеле Баскии. Арисса придвигает свой стул к моему, и когда она садится, на ее малиново-розовом комбинезоне звякают пряжки.

– Ты не представляешь, как мне нужна была эта еда, – шепчу я Ариссе, смакуя второй шарик.

– Эй, притормози, это не все для тебя, – дразнит она, придвигая упаковку поближе к себе.

Мы хихикаем, и мисс Марли хмурится. На секунду мне кажется, что мы сидели в темном театре и шептались о костюмах уже в прошлом году.

– Халми наготовила гору еды нам с собой на мой день рождения, когда поехали покататься на лыжах. Тебе бы понравилось, – шепчет Арисса.

– О, – я сглатываю, и несколько искорок счастья погасли. – Круто.

– Жаль, что ты не смогла поехать, – задумчиво произносит она, ковыряя свой рисовый пирожок.

– Я подумала… Я думала, ты не хочешь, чтобы я приходила?

– Я пригласила тебя, глупышка, – конечно, я хотела, чтобы ты была там.

– Ты… что? Ты ничего не говорила. Я так и не получила приглашения.

Она хмурится:

– Что ты имеешь в виду? Я добавила тебя в группу.

– В какую группу?

– В «Вотсапе» – где я писала все подробности. Логистика трехдневной поездки непростая. И некоторые гиперконролирующие родители жутко стрессуют, если не выяснят все детали. Ну, ты знаешь. Я видела, как ты присоединилась, но на следующий день вышла из группы.

Я в полном шоке смотрю на нее:

– Не может быть.

Я не помню, как присоединилась к группе или как вышла. Но не могу забыть, что меня не пригласили – эти чувства переполняли меня каждый раз, когда я заходила в класс.

Это не. День рождения Ариссы был до выпускного. До того, как я встретила Страта, и, конечно, до того, как я стерла его, так что у меня не должно быть проблем с памятью об этом событии. Я, скорее всего, намеренно покинула группу, если только…

У меня падает сердце. Есть один человек, который знает пароль от моего телефона.

Кади.