Когда я сажусь на водительское место, приходит сообщение от Страта.

Как дела в школе?

Я ни хрена не мог сосредоточиться.

Увидимся сегодня?

Я улыбаюсь, прикусывая внутреннюю сторону щеки.

Ты уже видел меня сегодня;)

Но не долго

Ты будешь в больнице?

Могу я принести тебе кофе?

Я все еще переживаю из-за воспоминания и делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями.

Конечно. Я буду рада.

Я напеваю мотив «Лебединого озера» на пути в Сакраменто. Но когда я проезжаю мимо съезда, ведущего в часть долины, где находятся по-настоящему дорогие дома, из которых родители отправляют своих сыновей в школу Святого Свитуна, а дочерей – в школу Святого Этельбурга, что-то всплывает в моей памяти.

Я не уверена, зачем я это делаю, но внезапно я включаю поворотник и сворачиваю на дорогу, по которой раньше не ездила.

Есть еще одно место, где мы точно были.

Дом, который Страт называл своим.

Дом Мика – и, следовательно, Брюса из «Слайдкика» – было легко найти.

В прошлом месяце Брюс провел экскурсию по своему дому для ютуб-канала журнала о дизайне. (Он также прославился тем, что открыл дверь абсолютно голым, когда приехала съемочная группа.) Быстрый поиск по изображению по скриншоту с фасадом его дома привел меня к списку недвижимости, продававшейся в 2003 году, когда Брюс его купил.

Однако подойти близко к дому, чтобы заглянуть внутрь, – это совсем другая задача.

Я стою перед огромными воротами из кованого железа. От них до дома тянется длинный ухоженный газон, в прямоугольных окнах горит теплый свет, позволяя мельком взглянуть на роскошную жизнь. На подъездную дорожку направлены две камеры видеонаблюдения, и меня охватывает страх. Телохранители Брюса, вероятно, уже наблюдают за мной, готовясь выйти и прогнать меня или что хуже.

Я собираюсь обойти вокруг парковки, чтобы посмотреть, смогу ли я разглядеть все получше, когда прихожу в себя.

О, мой Бог. Что я вообще здесь делаю?

Я сказала Страту, что мне больше не нужны ответы. Я довольна настоящим. Я уже собираюсь развернуться и уйти, когда в роскошной кухне, отделанной белым мрамором, зажигается свет, и в памяти всплывают воспоминания.

Мы со Стратом стоим бок о бок у элегантного кухонного стола и перекладываем куски пиццы из «Уайлдфайр» на тарелки.

На этот вечер весь его крутой, роскошный особняк – в нашем распоряжении. На мне платье, которое, как я думала, мне никогда не доведется надеть в реальной жизни – в основном потому, что оно довольно маленькое. Бархатный корсет переходит в задорную многослойную шифоновую юбку. Я особенно тщательно уложила волосы, чувствуя себя бунтаркой и возбужденной от предвкушения.

Но Страт такой… отстраненный. Весь вечер мы провели в долгом молчании, но не в таком, когда чувствуешь себя легко и комфортно. Кажется, он чем-то расстроен, но каждые десять минут он берет меня за руку и сжимает ее, так что я не думаю, что это из-за меня.

Мы несем пиццу в роскошный домашний кинотеатр, но между нами по-прежнему висит тяжелое молчание.

– Прости, что я такой жалкий, – говорит он. Устало выдыхая, он закрывает лицо руками. – Я плохо спал прошлой ночью.

– Все в порядке, – щебечу я. – Давай просто посмотрим фильм.

Я хочу вернуть своего обычного Страта – того, с кем легко, весело, громко и который всегда осыпает меня поцелуями.

Через пять минут после начала фильма он тянется за еще одним куском пиццы, и его губы растягиваются в легкой гримасе. Вилкой он отталкивает от себя соус «Уайлдфайр». Как будто не выносит даже его запаха.

– Тебе он не нравится, – шепчу я.

Страт озадаченно смотрит на меня.

– Соус, – говорю я. – Тебе не нравится.

Он смотрит на соус, который отодвинул, вздыхает.

– Да. Извини. Это единственный соус, который я терпеть не могу. Когда мне было десять, у меня был неприятный опыт желудочного гриппа из-за чесночного хлеба.

Мое тело вмиг напрягается. Я уверена, что правильно помню наш вечер в пиццерии «Уайлдфайр» и как я сказала, что, возможно, мне придется с ним расстаться, если ему не понравится соус. Я точно помню, как он ответил: Мы не будем расставаться, Ария. Я люблю соус «Уайлдфайр».

Он солгал.

Я не знаю, что мне делать с этой маленькой глупой ложью. Я понимаю, что это мелочь, но все равно это ложь. И если он решил солгать насчет такого пустяка… О чем еще мне предстоит узнать?

Следующие тридцать минут я не могу вникнуть ни в одно слово из того, что говорят персонажи на экране. Я не могу унять речитатив в своей голове: Ложь! Ложь! Ложь! – снова и снова. Я слишком остро реагирую. Мне нужно поспать, и тогда утром я смогу все обдумать.

Мы молча убираемся. И тяжесть между нами ощущается прямо физически, когда он провожает меня до двери. На переднем крыльце возле декоративной лампы над нашими головами жужжат насекомые.

Страт колеблется:

– Ария… мы можем на секунду быть искрении друг с другом?

Я выдавливаю из себя улыбку.

– Мы всегда искренни.

– Правда? – спрашивает он так тихо, что я едва слышу.

Он сует руки в карманы, изучает длинную линию крыльца, роскошь дома рок-звезды. Я была здесь всего несколько раз, но видела, наверное, только четверть комнат.

– Если бы у меня не было всего этого, ты бы все еще была со мной?

– Что? Конечно.

Его плечи падают, взгляд устремлен в землю.

– Ария. Я должен кое-что тебе сказать…

Я обхватываю его лицо и целую сильнее, чем обычно. Сначала он удивляется, но затем расслабляется и отвечает. И, поскольку это мы и это единственное, на что я могу положиться, химия между нами срабатывает.

Меня сковал внезапный страх, поэтому мне пришлось остановить слова, рвущиеся с его губ.

Когда я отпускаю его, Страт опускает голову и с тихим смешком проводит рукой по волосам. Это самое похожее на улыбку выражение, которое я видела на его лице за весь вечер, и это для него очень необычно.

– Вот так, – шепчу я. – Уже лучше, правда?

– Лучше.

Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. У нас все хорошо. Мы потрясающие. Счастливые и влюбленные.

Я рывком выныриваю из воспоминаний и вижу мускулистого лысого парня в черной футболке, который выходит из-за угла дома солиста «Слайдкик». Он идет прямо ко мне.

О, черт.

Бегство выглядело бы подозрительно, поэтому я прижимаю телефон к уху и начинаю что-то бормотать.

– Боже, ты в доме с фонтаном перед входом? Я такая идиотка!

Я быстро ухожу – не слишком быстро, не веди себя подозрительно – и разыгрываю еще несколько театральных взрывов смеха.

Мое сердце выпрыгивает из груди, но телохранитель не преследует меня. Сев в машину и почувствовав себя в безопасности, я нажимаю кнопку блокировки. Я сжимаю руль, пока пульс не приходит в норму, затем завожу машину и отъезжаю от обочины.

Воспоминание о кухне уже теряет свою остроту, его грани тускнеют, когда оно сливается с другими воспоминаниями на полках моего сознания.

Я пытаюсь распутать две временны́е линии. После моего визита в дом Страта в этой парадигме событий я поняла, что он скрывал от меня некоторые части своей жизни во время нашего первого знакомства. Но прошлая Ария этого не знала. Она сильно разозлилась из-за этого?

Я опускаю руку в карман и достаю клочок бумаги.

С ним что-то не так.

Врет?

Возможно, это мой почерк. Возможно, я написала это после того вечера.

Я опускаю голову на руки. Думаю, он тогда собирался сказать мне правду, но я его остановила.

Однако это не кажется достаточным основанием стирать память о нем. Меня не волновали ни машина, ни особняк – ни тогда, ни сейчас.

Было ли еще что-то, что он скрывал от меня?

Что он по-прежнему скрывает?