Свет пробивается сквозь мои веки.

Будильник настойчиво пищит, вырывая меня из сна. Свет не ультрафиолетовый, а мягкий, как на рассвете, и я вижу потолок своей спальни.

Я пропустила нашу полночь.

Я начинаю писать Страту, но потом вспоминаю, что он, похоже, не хотел, чтобы я приходила к нему домой, и убираю телефон в карман. Выходя из дома, я просматриваю почту у двери. От Скьярры по-прежнему ничего.

После вчерашнего творческого всплеска я необычайно прилежна на уроке искусства. Обычно Арисса работает за мольбертом, но сегодня она сидит за своим столом, накрытая огромным платьем из тафты, накинутом на колени. Это похоже на костюм – должно быть, она отстает по срокам, если приносит на занятия театральные работы.

Она распарывает шов, вероятно, чтобы удлинить лиф для высокой актрисы, когда случайно задевает одну из нитей, удерживающих крошечные жемчужно-белые бусинки. Они рассыпаются по полу, издавая нежные звуки, отскакивают и разбегаются в разные стороны.

Я подбираю те, что падают под мой стол, и несу их ей.

– Помочь с остальными?

– Это было бы здорово. Спасибо, Ария.

Мы собираем бóльшую часть бусин, и я высыпаю их ей на ладонь.

– Еще раз спасибо, детка, – говорит она. – Над чем ты работаешь?

Я оглядываюсь на свой стол.

– Новый дизайн. Вообще-то первый за долгое время.

– Можно посмотреть?

– Эм… если хочешь, конечно.

Она высыпает бусины в чашку и подходит ко мне.

– Это великолепно! Ривер, иди сюда.

Не успеваю я опомниться, как мою парту окружают одноклассники, охающие и ахающие над моим рисунком.

Арисса улыбается мне, заправляя волосы за уши, и я улыбаюсь в ответ, и это один из редких моментов дружбы, которые трепещут в моем счастливом сердце.

Это пробуждает воспоминание. Не стертое, просто очень старое, с обтрепанными краями.

Я мало что помню из первого класса. Смутно представляю себе лицо моего учителя и несколько ярких фрагментов классной комнаты, то, как я впервые играю в «Фермера в долине» на уроке музыки и думаю, что это лучшая игра в истории всех игр. Мы с одноклассниками двигались по кругу, пока учитель наигрывал мелодию, и пели незамысловатые слова.

Школа, как ни странно, распределила нас с Кади в разные классы, и мы не были этому рады. Я лила слезы три дня, пока не встретила Милли. Она заплетала волосы в две косички, ее любимой принцессой была Белль, и от нее пахло мармеладными мишками. Я помню, как хихикала, сидя с ней на уроке по чтению, и брала ее за руку, когда мы шли парами на перемену.

Разочарование же Кади больше было похоже на медленно нарастающий приступ злости. Она буквально объявила голодовку, отказываясь ужинать, пока наши родители не пришли в школу и не заставили их перевести ее в мой класс.

Так она оказалась рядом со мной, как обычно, и я не могу вспомнить, это были дни или недели, за которые моя дружба с Милли просто… сошла на нет.

Возможно, это было естественным процессом. Но сейчас я подумала, что, возможно, и нет. Я это выдумала или правда был момент, когда Кади нахмурилась и, взяв меня за руку, увела в сторону от качелей, где мы каждый день играли в «Фермера в долине»?

В коридоре перед первым уроком я получаю сообщение от Страта.

Я скучал по тебе ночью.

Тепло и сожаление переполняет меня. Я прислоняюсь к чьему-то шкафчику, чтобы ответить.

Думаю, мы далеко не продвинемся, если все время будем убегать в нашу полночь.

Он отвечает только после четвертого урока, но, когда я открываю сообщение, я вижу там адрес.