На следующее утро, когда я собираюсь в школу, из динамика моего телефона льются звуки скрипки, напоминающие мне о звездном небе венецианской ночи и нашем разговоре.

Когда приходит время выходить из дома, я останавливаюсь в коридоре и готовлюсь прошмыгнуть ко входной двери мимо маминого кабинета. Я слышу, как она стучит по клавиатуре.

– Ария? Это ты?

Я вздрагиваю.

– Да. Я уже ухожу, увидимся позже!

Я рывком тянусь к ручке.

– Подожди, мне нужно поговорить с тобой о…

– Мне нужно бежать в школу, мам, прости, пока!

Я захлопываю за собой дверь. Я чувствую себя ужасно, но не настолько, чтобы заговорить с ней. Я не могу позволить ей загнать меня в угол. Я не могу позволить ей одним словом воплотить в реальность то, что происходит между ней и папой.

Двигатель машины с грохотом оживает. Я собираюсь включить заднюю передачу, когда поднимаю взгляд на дом, на дверь гаража передо мной, и за ухом начинает гудеть. С внезапной поразительной ясностью я вновь переживаю ночь, когда отец переехал в гараж.

В доме царит жуткая атмосфера. Папа бегает вверх-вниз по лестнице, вытаскивает свою одежду из шкафа и спускается, чтобы развесить ее на старой перекладине в гараже.

Мы с Кади сидим на диване в гостиной и смотрим по телевизору повтор «Друзей», но на самом деле не смотрим. Мы должны были уехать – например, в «Соник» или просто уехать, подальше от всего этого, – но мой мозг как будто отключился и я не могу принять решение. Я слишком напугана, чтобы пошевелиться, как будто любое мое движение сделает кошмар реальностью.

– Официально объявляю, что это полный отстой, – говорит Кади. – Я не понимаю, почему он переносит свои вещи вниз. По-моему, это чересчур драматично.

Я смотрю на свои руки и вижу, что соскребла с ногтей почти весь переливающийся лавандовый лак.

Кади накрывает мою руку своей, чтобы я перестала ковырять.

– Ария. Они справятся.

Правда? Наши родители никогда не ссорятся. И, конечно, не переезжают в подвал ни с того ни с сего.

Раздается звонок в дверь.

Все замирают. Даже на лестнице воцаряется тишина.

– Я открою, – говорит Кади. – Наверное, это мамина доставка из «Амазона».

Я застываю на диване, но мое сердце подскакивает к горлу, когда Кади открывает дверь, и я слышу голоса, доносящиеся из коридора.

– Привет, Кади. Ария дома? – Страт? Что он здесь делает? Почему он не написал? – У меня отменился урок фортепиано, и я решил сделать ей сюрприз – заехать и пригласить на ужин.

– Я проверю, дома ли она, – говорит Кади, и я мысленно благодарю ее за то, что она выиграла для меня немного времени.

Она возвращается в комнату с бровями, поднятыми так высоко, что они могли бы задеть крышу.

– Ну? Ты собираешься вставать или как?

Я бросаю взгляд на свою пижаму со «Звездными войнами» и думаю о засаленном пучке на макушке:

– Я не могу позволить ему увидеть меня такой.

Кади бросает на меня осуждающий взгляд.

– Серьезно? Ты встречаешься с ним больше месяца. Выйди к нему.

– Просто задержи его, хорошо? Дай мне пять минут.

Я взлетаю по лестнице, когда Кади снова открывает дверь и приглашает его войти. Она усаживает его на диван и поднимается в нашу комнату. Моя сестра прислоняется к дверному косяку, наблюдая, как я нервно вожу щеткой по своим непослушным волосам:

– Знаешь, просто скажи ему, что сейчас неподходящее время. Потому что оно на самом деле неподходящее.

Я чувствую укол вины за то, что мгновенно забыла о ссоре родителей. Но мне совсем неинтересно сидеть на диване и тонуть в этих эмоциях, особенно когда у меня есть билет на выход. Я быстро и крепко обнимаю Кади.

– Спасибо, что дала немного времени. Тебе тоже стоит выйти из дома – может быть, кто-нибудь из девочек захочет встретиться?

Я не дожидаюсь ее ответа и просто сбегаю вниз.

– Мы уходим, Кади в курсе! – кричу я, надеясь, что родители слишком заняты, чтобы выйти и расспросить меня.

Я просовываю голову в гостиную.

– Пошли, – говорю я ошарашенному Страту.

Мы уже в четырех кварталах отсюда, когда я наконец прихожу в себя.

– Извини за эту суету. Мне просто очень нужно было уйти оттуда. Спасибо, что приехал за мной.

– Да ладно. Пожалуйста.

Он ерзает на сиденье и выглядит непривычно смущенным.

Я все еще немного в шоке от того, что взяла себя в руки так быстро. Я приглаживаю волосы, потом платье. Я хорошо выгляжу? Мои руки все еще дрожат.

Страт откашливается.

– У тебя дома все в порядке?

– О, да, все прекрасно! – радостно отвечаю я.

Он искоса смотрит на меня. Он на это не купился.

Между нами повисает тяжелое молчание. Нет, нет, нет. Я притянула к себе напряжение родителей, и теперь оно висит между нами так же, как между мной и Кади на диване десять минут назад. Я не хочу привносить эту горечь в наши со Стратом отношения. Они чистые, блестящие и искрящиеся, как салон этого шикарного автомобиля, как наши фотографии в моем инстаграме.

Страт притормаживает на светофоре. Он смотрит на свои руки, лежащие на руле:

– Ты знаешь, что можешь поговорить со мной, Ария. Ты знаешь. Если… тебя что-то беспокоит.

Я не хочу об этом говорить. Очень мило с его стороны предложить, но на самом деле никто не хочет говорить о таких вещах.

– Давай просто поедем куда-нибудь и будем целоваться, – выпаливаю я.

Страт долго на меня смотрит.

– Мы можем это сделать, – медленно произносит он. – Если это то, что тебе нужно.

Я нахожу его руку. Ободряюще улыбаюсь.

– Да. Это определенно то, что мне нужно. Ты знаешь какое-нибудь классное место?

– Наверное, я смогу что-нибудь придумать.

На следующем светофоре я фотографирую наши переплетенные руки на приборной панели, потому что, вспоминая в будущем этот вечер, я не хочу помнить ни гулкие шаги по лестнице, ни его недоуменно нахмуренные брови, ни фальшивую улыбку на моем собственном лице – выражение «я изо всех сил стараюсь выглядеть так, будто у меня все в порядке». Я хочу запомнить, как идеально переплетаются наши руки.