Стоять со Стратом в переполненном вестибюле пиццерии «Уайлдфайр» – это… что-то непередаваемое.

Я была здесь бессчетное количество раз, при этом никогда еще не надевала сюда сиреневый сарафан в стиле феи и босоножки-эспадрильи на танкетке и не приводила высокого красавчика, к которому меня тянуло, как магнит к холодильнику.

Я пытаюсь выглядеть олицетворением спокойствия и невозмутимости, но мои нервы вибрируют, как задетые стальные струны гитары. Я годами мечтала о том, чтобы пойти с кем-нибудь на ужин, и вот это наконец происходит.

Как всегда, руки Страта расслабленно лежат в карманах, так что весь его вид транслирует: «Мне максимально комфортно в любой ситуации и в собственном теле». Почему мне так нравится, что его руки выглядят мускулистыми и сильными и что рукава закатаны до локтей?

Боже правый, мне нужно собраться с мыслями. Я здесь, чтобы получить воспоминание, а не окунуться в романтические мечтания. Я опускаю руку в карман. Рядом с двойным пенни там лежит клочок бумаги, который я нашла в бардачке. Что-то не так. Это хорошее напоминание о том, что нужно быть осторожнее. Мы не просто так стерли друг друга из памяти.

Страт подходит к хостес пиццерии.

– У нас заказан столик на двоих, – говорит он. – На фамилию Мэдиган.

Шум в фойе будто отходит на второй план, я сейчас слышу только стук собственного сердца. Никто и никогда еще не заказывал для меня столик. Ну ладно, может быть, Страт уже делал это раньше. Но сейчас-то я этого не помню.

Рука Страта скользит по моей пояснице, чуть-чуть ниже, чем позволено прикасаться людям, которые не очень хорошо знают друг друга. Я резко вдыхаю. Наши взгляды встречаются, и по блеску в его зрачках я могу сказать, что он осознает, что натворил. Он смотрит на свою руку, как будто она не принадлежит ему, как будто она сама по себе обхватила мое бедро.

Мое лицо вспыхивает. Я не могу решить, рада я, что сегодня вечером надела свои единственные стринги, или это было худшее решение в моей жизни.

Он отскакивает, словно обжегся:

– Прости. Иногда мне кажется, что у моего тела есть память и оно делает то, что делало раньше, прежде чем голова успевает сообразить.

Да. У меня та же проблема.

Я иду за хостес, и что-то напевает в моей голове: это похоже на свидание, это похоже на свидание, – снова и снова.

Мы проскальзываем в уютную кабинку рядом с печами и заказываем напитки. Он придвигает ко мне мой «Ширли Темпл», когда его приносят, и смотрит на меня так, что невозможно не смотреть в ответ. Гораздо труднее соображать, когда он рядом в реальной жизни.

За Олли, Остином и Дином я могла наблюдать издалека, находясь в безопасном мире своего воображения. Но со Стратом все будто подключается к двум зарядкам одновременно, и это меня пугает.

Я, ковыляя и морщась от боли, возвращаюсь в кабинку из салатного бара. У меня подкашиваются ноги.

Страт замечает это.

– Ты в порядке?

– Мои мышцы на задней поверхности бедер – нет. Учитель физкультуры говорит, что не поставит мне зачет, если к концу года я не смогу пробежать милю без остановки.

– Ты не можешь пробежать милю без остановки?

Я ощетиниваюсь.

– Я так понимаю, ты один из тех чудаков, которые могут?

– Под «чудаками» ты подразумеваешь девяносто пять процентов людей нашего возраста?

– Это бесстыдно завышенная статистика, ты только что ее выдумал. Но да, все остальные в моем классе могут. Я единственная, кто не может. Держу пари, ты можешь, – раздраженно говорю я.

Он неохотно признает это.

– Вообще я неплохо бегаю, да.

– За сколько милю?

– Шесть минут сорок две секунды. А ты?

Я не собираюсь говорить ему, что больше двенадцати минут.

– У тебя преимущество. Посмотри, какие у тебя длинные ноги, – говорю я, уклоняясь от ответа.

Страт высовывает ногу в проход и покачивает ступней.

– Видишь? – довольно говорю я. – У твоих ступней другой почтовый индекс.

Он смеется. Я немного расслабляюсь. Я оглядываюсь по сторонам, наслаждаясь знакомыми видами и звуками «Уайлдфайра».

– Классное место, – говорит Страт.

– Да. Раньше я часто приходила сюда с командой.

– Команда?

– Волейбольная команда Кади. В основном я общаюсь с ними.

– Но ты же не играешь в волейбол.

– Не играю. На самом деле я ненавижу спорт. И они больше друзья Кади, чем мои.

– У тебя нет своих друзей? С кем ты на одной волне?

– На самом деле, нет. И, ну, волейболистки достаточно милые. – «Кроме Бритт», – думаю я, но не говорю этого. – Но, боже, ты не поверишь, на скольких играх мне пришлось побывать, не говоря уже о летних лагерях, мастер-классах и вечеринках после занятий.

– Почему ты просто не сказала своей сестре, что не хочешь этим заниматься?

– Это… – Я хмурюсь, опуская взгляд на колени, внезапно напрягаясь. – Ты так говоришь, будто это просто. Но, если бы я так поступила, это задело бы ее.

Губы Страта сжимаются в тонкую линию.

– Если ты ненавидишь волейбол и не дружишь ни с кем из этих людей, может, ей стоило позволить тебе немного отделиться.

Меня охватывает раздражение.

– Послушай, это тема близнецов. Мы – мы просто такие.

Ему не понять. Желание Кади, чтобы я всегда была с ней, заставляло меня чувствовать себя важной и любимой. Мне никогда не приходилось беспокоиться о друзьях, потому что моя лучшая подруга была рядом по определению.

Страт мгновение молчит, а затем спрашивает:

– Это одна из тех сложных задач, о которых ты говорила?

Я открываю рот, но тут же закрываю. Я теряю дар речи. Он каким-то образом попал в точку, связав мою неспособность справляться с трудностями с настоящей причиной того, почему я провожу так много времени с друзьями Кади. Я не уверена, что осознавала это.

– Давай потренируемся, – говорит Страт. – Я буду Кади.

– Что? Нет, ты не должен…

– Я знаю. Просто подыграй мне. Представь, что я спрашиваю… Эй, Ария, поехали в волейбольный лагерь летом?

Я нервно смеюсь.

– Это странно.

Он наклоняется над столом и повторяет:

– Поехали в волейбольный лагерь?

Я пристально смотрю на Страта. Когда становится ясно, что он не отстанет, я фыркаю и откидываюсь на спинку стула, бормоча что-то в ответ.

– Ну… это не мое… может, я просто останусь дома…

– Слишком неуверенно. Давай, ты точно можешь лучше.

Я сердито смотрю на него, в моей груди нарастает напряжение.

– Поехали в волейбольный лагерь, – повторяет он.

– Не этим летом.

– Лучше, но это заставит ее подумать, что в другой раз ты согласишься.

Под столом я комкаю салфетку.

– Мы можем просто… не делать этого?

У меня сжимается сердце, я чувствую вину за то, что сказала так Кади, а ведь это еще не сама Кади.

Он прищуривается.

– Отлично. Позже мы можем попрактиковаться еще.

Мое внимание привлекает что-то за спиной Страта – пара, которая только что закончила ужинать, встала из-за своего столика и машет официанту на прощание.

Дин и Холлис.

Холлис и Дин.

Он проводит рукой по своим густым волосам песочного цвета. Дин – один из старшеклассников, которые уже казались взрослыми, в то время как большинство парней еще оставались неуклюжими подростками. Именно это меня в нем зацепило: у него были самый низкий голос и уверенность в себе. Он мог без подготовки прочитать монолог Шекспира, не испытывая ни малейшей неловкости. Холлис же сегодня выглядит как Стиви Никс в образе богини Дейзи Джонс: легкая улыбка, искрящиеся глаза, тонкое тело. Я на девяносто девять процентов уверена, что на ней нет лифчика. Ладно, на сто процентов.

Холлис замечает нас и дергает Дина за руку. На их лицах одинаковое выражение удивления и растерянности. А потом по какой-то необъяснимой причине они идут к нам. В какое альтернативное измерение я попала, если Дин и Холлис подходят ко мне, как друзья?

Я пинаю Страта по голени под столом.

– Они знают.

– Что?

– Они знают о нас, – шиплю я. Но я успеваю сказать только это, они уже у нашего стола.

– Привет, красотка, – говорит Холлис. В ее голосе то самое вкрадчивое мурлыканье, которому я всегда завидовала, а в глазах светится намек – как будто мы общаемся.

– Привет, – хриплю я.

Страт встает, и, наверное, будет неловко, если я останусь сидеть, поэтому я тоже встаю. Дин протягивает руку для пожатия Страту. Меня удивляет, что Страт выше, по крайней мере на пару сантиметров. Я улавливаю запах, исходящий от Холлис и Дина, что подтверждается их расширенными зрачками и опущенными веками.

– Извините за сценический грим, – говорит Дин, показывая на свое лицо. – Сегодня генеральная репетиция, и я не успел умыться.

Он определенно из тех, что не смыл бы грим специально, чтобы еще раз продемонстрировать всем, что люди имеют дело с восходящей звездой Риджкрофт.

– Очень приятно снова видеть вас двоих вместе, – говорит Холлис. Она поглаживает руку Дина – это движение вызвало бы у меня раньше жгучую ревность.

Мой мозг работает на пределе возможностей. Значит, мы тусовались вместе, но из-за того, что там был Страт, мои воспоминания об этом стерлись.

– И как же это работает? – спрашивает Дин. – Ребята, вы помните что-нибудь из вашего первого раунда?

Мы со Стратом обмениваемся взглядами. Они знают, что мы стерли друг друга?

Ответы. Мы можем получить здесь ответы.

– Нет, мы ничего не помним, – отвечает Страт, хотя это не совсем так.

Глаза Холлис расширяются:

– Обалдеть.

– Значит, вы не помните пляж? Вечеринку у костра? – спрашивает Дин. – Вы двое всегда гуляли на холме у красных качелей, но в тот вечер спустились.

– Мы говорили что-нибудь о том, почему стерли друг друга? – cпрашиваю я. Мне приходится прикусить губу изнутри, чтобы унять дрожь. Это оно. Сейчас мы узнаем, почему все произошло.

– Прости, детка, но нет, – говорит Холлис.

– Честно говоря, мы очень удивились, когда услышали о вашем разрыве, – добавляет Дин.

Холлис кивает.

– Вы двое, казалось, были очень увлечены друг другом, особенно на вечеринке у костра. Я имею в виду – Страт, ты кричал «Я ЛЮБЛЮ АРИЮ ЛЕНДЕЛЛ!» так громко, что нам слышно было на пляже.

– Ты бы видел девчонок, – говорит Дин. – Все хватались за сердце: «Боже, это так романтично», – а потом шлепали своих парней по плечам.

– Это было великолепно, – говорит Холлис с мечтательной улыбкой, откидывая назад свои длинные прямые шелковистые волосы. – И, похоже, вы снова на пути друг к другу, и это чертовски прекрасно. Что бы ни случилось с вами, ребята, раньше, вы не должны позволять этому придавить вас сейчас, верно?

– Конечно, – отвечает Страт.

Я же так потрясена, что не могу говорить.

Подходит официантка с нашей пиццей, и Дин с Холлис прощаются.

– На следующих выходных у нас снова будет вечеринка у костра – вам двоим точно стоит прийти! – бросает Дин через плечо, и они исчезают из виду.

Мы сидим в изумлении. Мы получили реальную информацию, даже, возможно, подобрались к почему, но, конечно, все оказалось не так просто.

Тут Страт выдыхает и откидывает волосы назад, я обращаю внимание на кирпичную стену за его спиной, и воспоминание обрушивается на меня с такой силой, что я чуть не опрокидываю свой напиток.

Страт проводит пальцами по волосам, отчего они снова ложатся волнами, затем наклоняется ко мне через маленький столик и пристально смотрит мне в глаза. Я чувствую, как между нами разгорается пламя. С момента нашего первого поцелуя, когда нежное прикосновение его губ к моим ошеломило нас обоих, я отчаянно хотела повторить этот опыт. Снова и снова, столько раз, сколько возможно. Кажется, он готов прямо сейчас воплотить мою мечту в реальность. Страстное это увлечение, любовь с первого взгляда, – мне все равно. Я чувствую себя так, будто проглотила солнечный свет. Страт оправдывает каждое мое ожидание относительно любовной истории.

На столике у моего локтя загорается телефон. Я выключаю его.

– Тебе нужно ответить?

– Это Кади.

– Ты можешь ответить, я не возражаю.

– Все в порядке, я перезвоню ей позже. Если что-то важное, она напишет.

Но когда текстовое уведомление скользит вниз по экрану, я не проверяю его.

– Скажи ей спасибо, что позволила мне украсть тебя на вечер.

– Обязательно ей передам.

На самом деле я немного зла на нее. Она постоянно мне пишет, когда я со Стратом, но когда я не с ним, все неотложные дела вдруг исчезают.

И это не одно сообщение – дюжина гудят одно за другим, как если бы завирусилось мое видео. В том числе всякая ерунда вроде фотографий мотыльков на кустах с ее пробежки. Мотыльки совсем не милые. Кади знает, что я их не люблю.

Еще один звонок.

– Боже мой, она не остановится. – Я открываю настройки и отключаю уведомления.

– Мне кажется, я не могу ее судить, – говорит Страт. – Я тоже недавно отправил тебе кучу сообщений.

– О, это совсем другое дело, – говорю я, переключаясь на него. – Ты можешь писать мне сколько захочешь. Пожалуйста, никогда не останавливайся.

Честно говоря, переписка между нами, возможно, немного выходит из-под контроля. Каждую ночь я засыпаю с телефоном в руках, обычно около двух-трех часов. У нас никогда не возникало проблем с телефонами, но в этот раз родителям пришлось установить правило, что мы не должны брать их с собой за обеденный стол.

Но я не чувствую ни капли вины. Я собираюсь наслаждаться каждой минутой нашего общения. Каждой минутой с ним.

Принесли нашу пиццу, и Страт берет кусок, даже не взглянув на соусы, которые я заказала. Обычно тут подают по одной крошечной порции на человека, но я попросила целых пять, и их расставили в форме цветка вокруг наших напитков.

– Если ты скажешь, что тебе не нравится соус «Уайлдфайр», нам, возможно, придется расстаться прямо здесь и сейчас, – поддразниваю я, макая свой кусок в соус. Его рука замирает. Мне тут же хочется забрать свои слова обратно – я совсем не хочу расставаться из-за такой глупости.

Он придвигает к себе плошку с соусом и макает в нее свою пиццу, захватывая безбожно много.

– Мы не будем расставаться, Ария. Я обожаю соус «Уайлдфайр».

Когда мы наконец отодвигаем тарелки, он откашливается.

– У меня к тебе серьезный вопрос, – говорит он, наклоняясь ближе; его голос низкий и теплый, как растопленный шоколад. Наши руки переплетаются на столе. Мое сердце подскакивает к горлу.

– Итак, Ария Ленделл, на вечеринке, которая будет сегодня… Я знаю, прошло всего две недели, но могу я представить тебя как свою девушку?

Солнечный свет внутри меня превращается во вспышку сверхновой, расходящуюся от моей кожи миллионами лучей.

– Да. Я бы очень этого хотела. Да.

У меня есть парень.

Чуть позже я снова бормочу это, стоя перед зеркалом в туалете, прижав ладони к щекам и наслаждаясь этим вечером. Я делаю быстрое, незаметное селфи. Это я, влюбленная.

Я на секунду отвлекаюсь, чтобы просмотреть свои социальные сети. Легкая улыбка появляется на моих губах, когда я читаю новые комментарии под моей последней фотографией. Все говорят о том, какой Страт чудесный. Всю неделю я слышала, как люди говорили о «классном парне Арии Ленделл из частной школы», и должна признать… Я не против такого внимания.

Выходя из туалета, я врезаюсь в кого-то в коридоре.

– Привет, Ария.

Я выхожу из любовного оцепенения и заставляю себя сосредоточиться на человеке напротив.

– Бритт! Я не знала, что ты здесь.

– Да. Свидание с Марко. Ты и твой парень, похоже, сближаетесь.

Я просто в восторге от новости, что у меня есть парень, у меня есть парень, но я не хочу, чтобы Бритт Коулман узнала об этом первой.

– Да, все идет очень хорошо, – говорю я.

Мне хочется взорваться, потому что я так долго любила недоступных парней, а теперь это взаимно.

Бритт бросает на меня пренебрежительный взгляд.

– Ты знаешь его около двух недель.

Я ощетиниваюсь.

– И что? Каждая пара проходила момент, когда они знали друг друга всего две недели.

– Я просто беспокоюсь за тебя. Кади тоже.

Я усмехаюсь, внезапно почувствовав отчаянное желание уйти из этого коридора. Кади это совершенно точно не волнует. Она моя сестра-близнец, так что, думаю, я бы знала. Меня раздражает, что Бритт притворяется, будто ее мелочная ревность – это искренняя забота о моем благополучии.

– Я не пытаюсь быть стервой. Просто… вдруг он вовсе не такой, каким ты его себе представляешь.

Во мне загорается жар протеста. Я злюсь из-за того, что чувствую, как по венам поднимается разъедающая тревога. Я отдергиваю свою руку.

– Да, но что, если такой?

Я обхожу Бритт и, подойдя к нашему столику, говорю Страту, что готова уйти. В попытке вернуть волшебство ночи на улице я хватаю его за рукав и, притягивая к себе, целую с сокрушительным отчаянием.

У меня есть парень.

Он смеется, ведя меня по парковке, а потом целует еще раз, прижав спиной к дверце своей вишнево-красной спортивной машины.

У меня есть парень.

Воспоминание обрывается.

Страт сразу понимает, что я что-то видела.

– Расскажи мне, – говорит он.

– Не здесь.

Страт настаивает на оплате счета, но платеж по его карточке отклоняется банком, а затем отклоняется и по второй. Он бледнеет. Богатые ученики частной школы не бледнеют, когда их платежи отклоняются, не так ли? В итоге я плачу за обед, надеясь, что на моем счету хватит денег.

Мы сидим в его машине, и я рассказываю Страту о том, что видела, опуская разговор с Бритт.

– Я просто не понимаю, зачем нам было стирать друг друга, – говорю я, глядя в окно. – Мы казались такими счастливыми.

– Нам по семнадцать, – говорит Страт. – Какая причина была бы для нас достаточно веской?

Я могу назвать несколько, но, вероятно, только потому, что читала статьи о стираниях в каждую свободную минуту. В первую десятку входят: жестокое обращение, изнасилования, травмы, грабежи, неудачные роды, тяжелые расставания, свидетельства убийств, поездки в зону боевых действий, смерть близкого человека, – но все не так просто, и врачи соглашаются провести процедуру только в том случае, если вы сами не сможете выбраться из ситуации и горе не проходит через определенное время – обычно три года.

Наступает долгое молчание.

– Ария? – тихо произносит Страт. – Если окажется, что это действительно я что-то натворил… не оправдал твоих ожиданий или каким-то образом разбил тебе сердце… Мне жаль. Заранее прошу прощения.

Слова на клочке бумаги не дают мне покоя. Он врет. Что-то происходит.

Мое тело напрягается от подозрений. Бритт была права? Неужели она знала что-то, чего не знала я?

Мог ли Страт совершить что-то настолько ужасное? Чем больше я узнаю его, тем труднее мне в это поверить.

Не подозревая о моем внутреннем смятении, Страт настукивает ритм на руле:

– Дин и Холлис кажутся мне интересными.

– Да.

Если честно, вайб тусовщика от Дина застал меня врасплох. Неприятно осознавать, что версия Дина, которую я себе придумала и о которой мечтала, отличается от парня, которого я увидела сегодня вечером.

Впрочем, такое случается не в первый раз. Через несколько месяцев после того, как я перестала быть влюбленной в Олли, я узнала, что отношения его вообще не интересуют.

Мне казалось, что я очень внимательно наблюдала за этими парнями и любила их, но я понятия не имела, кто они на самом деле.

Я смотрю на Страта. Может быть, его я тоже тогда не знала по-настоящему.

Может быть, и сейчас не знаю.

* * *

Вернувшись домой, я просматриваю стопку конвертов на кухонном столе – по-прежнему ничего от Академии Скьярра, – затем иду прямиком в свою комнату и достаю новый блок листочков для заметок неоновых цветов. Скотч. Черный маркер.

Стрелки часов приближаются к двенадцати, и меня охватывает предвкушение нового полуночного путешествия со Стратом, но я хочу сделать то, что я задумала.

В шкафу я отодвигаю рубашки Кади в сторону. Пока детали еще свежи в памяти, я пишу на первом листочке:

3. Пиццерия «Уайлдфайр».

Смеясь, он сидел в кабинке, прислонившись к кирпичной стене. Это было наше первое свидание в реальности? Официально предложил мне стать его девушкой.

Мне вдруг подумалось, что стоит записывать эти воспоминания, чтобы не забыть детали. Я добавляю несколько заметок о тех коротких эпизодах, которые возникали у меня в голове, но по-прежнему не могу найти в них подсказок по локациям.

1. Выпускной 10 октября, первая встреча

Кружевные манжеты, вальс

Кафе после

Красная спортивная машина

Поцелуй в щеку ночью на крыльце

2. Первый поцелуй, когда мы сидели на росистой траве (где это место?)

Рубашка в клетку

На рассвете – мы гуляли всю ночь

«Тогда готова отправиться в стратосферу?» (о мой Бог)

Я чувствую себя археологом, осторожно смахивающим пыль с древних останков. Наконец я заканчиваю и отхожу на несколько шагов, удовлетворенная: у меня есть начало нашей истории.

Но скоро я чувствую беспокойство. То, что все воспоминания были у меня теперь перед глазами, должно было приблизить меня к ответу. Однако я не могла избавиться от ощущения, что искомое «почему» только отдалилось.

Все, что я вижу, – это причины остаться.