На следующий день в больнице я иду прямиком к своему креслу у окна и провожу рукой по металлическому поручню в изножье кровати Кади – вместо приветствия. Мне жаль, что в последнее время я провожу с ней не много времени, но мне нужно решить нашу со Стратом задачу. Нам нужны ответы.
Я собираюсь запустить плейлист «эфирный балет» – все песни, под которые танцует Айеми Онуки, – когда на мой телефон приходит сообщение от Страта.
Ты сказала, что будешь в больнице,
вдруг тебе это понадобится:
Появляются три точки, а затем на экране открывается фотография. Из меня буквально выпрыгивает удивленный смешок. Это талисман его школы – корзина с яйцами. Если точнее, человек в необычном костюме корзины с яйцами.
Корзина облегает его талию, как жесткая пачка, и из-под нее комично торчит пара стройных ножек в блестящих лайкровых колготках. В корзине – три огромных поролоновых яйца, обтянутых нейлфлисом – ворсистой тканью, какой покрыты персонажи «Улицы Сезам», – и в среднем под нахмуренными черными бровями прорезаны отверстия для глаз. Страт не шутил, говоря об агрессии.
Я прикасаюсь к улыбке, появляющейся на моих губах. Если бы он спросил, как дела у Кади, тяжесть на моей груди бы только увеличилась. Но вместо этого она как будто растворяется. Впервые за долгое время в этой палате появилась искренняя улыбка.
Я печатаю в ответ:
Исполнение меня поразило
Я так и предполагал
Появляется еще одна фотография – листовка на доске объявлений в коридоре, где написано: НЕ КЛАДИТЕ ВСЕ ЯЙЦА В ОДНУ КОРЗИНУ! Окошки для приема методистом абитуриентов будут на следующей неделе.
Мои пальцы мечутся по клавишам.
Ого, они просто доят этот логотип
ТОЛЬКО НЕ ПРОДОЛЖАЙ ЭТОТ РЯД: ЯЙЦА, МОЛОКО
Я НЕ ПЕРЕЖИВУ, ЕСЛИ ПРИДЕТСЯ ПЕРЕСТАТЬ ОБЩАТЬСЯ И С ТОБОЙ
Подавив смешок, я прижимаю руку к груди.
Святой Свитун, наверное, сейчас перевернулся в гробу
Точно!
Держу пари, он жалеет, что вытащил эти яйца из кармана
Подожди, ты сейчас в своей школе,
прогуливаешься и фотографируешь для меня все,
что связано с яйцами?
Тебе станет легче, если я скажу,
что у меня в телефоне уже были эти фотки,
в специальном альбоме,
который я просматриваю каждый вечер
перед сном?
От этого мне только хуже
Ты видел ноги этого талисмана?
Он посылает смеющийся смайлик.
Мне не следовало бы улыбаться, но я улыбаюсь от уха до уха. Он разрушает мою оборону. Как я могла стереть парня, который подбадривает меня и поддерживает в самых сложных ситуациях?
Однако кое-что из вчерашнего воспоминания о выпускном не дает мне покоя. Поколебавшись, я снова беру телефон и печатаю:
Я хотела спросить
Что случилось с твоей машиной?
С красной, на которой ты приехал на выпускной
Мои пальцы зависают над кнопкой «Отправить». Мне кажется, это важно, но я не знаю почему. Я собираюсь нажать ее, когда за моим левым ухом гудит – еще один фрагмент нашей истории.
В этом воспоминании Страт сидит напротив меня в кабинке из красной ткани и смеется, более открытый и счастливый, чем когда я видела его в «наших полуночах» или в реальной жизни.
Он выглядит так, словно влюблен.
За его спиной кирпичная стена, а медные кудри выглядят роскошнее, чем когда-либо, в сиянии безвкусных неоновых вывесок моей любимой пиццерии.
Он наклоняется ко мне и говорит, что у него ко мне серьезный вопрос.
Я пытаюсь удержать это воспоминание, выманить еще минуту, но оно убегает, словно песок сквозь пальцы. Я тянусь за ним, но не могу его вернуть.
Мы были в пиццерии «Уайлдфайр». Я мысленно могу воссоздать точную планировку ресторана, потому что я миллион раз бывала там с семьей, когда мы отмечали хорошие оценки и дни рождения, и сидела там с друзьями, когда нам разрешали гулять без родителей.
Я стираю сообщение – вопрос с машиной подождет – и отправляю другое.
Возникло еще одно воспоминание
Я видела нас в пиццерии «Уайлдфайр»
Отлично – давай сходим туда завтра
Может, вспомним больше
В коридоре я слышу стук высоких каблуков и голос мамы, которая, шагая по коридору, здоровается со всеми. Я быстро закрываю чат, будто меня застукали за чем-то запретным.
Я машу ей рукой, когда она врывается в комнату, но она в странном настроении. Мама бросает сумку на подоконник, поправляет свой идеальный высокий хвост, а затем подзывает меня к себе.
– Можно тебя обнять?
– Хм. Конечно. – Я осторожно откладываю свои вещи и позволяю ей заключить меня в крепкие объятия. Я невольно растворяюсь в ней. От нее пахнет солнцезащитным кремом, летом и мамой.
Когда я пытаюсь отстраниться, она удерживает меня, что на нее совсем не похоже. У меня в голове срабатывает тревога.
– Нам нужно больше разговаривать, – бормочет она, целуя меня в макушку.
Я напрягаюсь. Зачем? Чтобы она могла усадить меня и рассказать, что они папой разводятся?
– И правда, – говорит мама, оживляясь, – почему бы нам сейчас не провести время вместе? Я приготовлю нам по миске попкорна, и мы посмотрим фильм на моем ноутбуке? Барри, дежурный, дал мне пароль от вай-фая для персонала кафетерия.
– Я бы с удовольствием, но я как раз собиралась уходить – еще одна встреча по групповому проекту, – говорю я, делая вид, что мне это в тягость.
Ее лицо вытягивается.
– Как жаль. Прямо сейчас?
– Да, извини! – Я хватаю свой рюкзак и бегу к лифту.
Если у нее не будет шанса сказать мне, можно представить, что этого не происходит.
Шагая по парковке, я отправляю сообщение Страту.
А мы можем пойти в «Уайлдфайр» сегодня вечером?
Я так тороплюсь сбежать от мамы, развода и «нам нужно больше разговаривать», что, когда открываю машину, слишком резко бросаю рюкзак на пассажирское сиденье. Он сносит кружку, стоящую в подстаканнике, – и малиновый чай со льдом расплескивается повсюду.
– Блин, – бормочу я, стряхивая его с рукава. Я открываю бардачок, чтобы взять салфетку, и оттуда вываливается лавина мусора. Салфетки из фастфуда, меню на вынос, несколько грязных волейбольных повязок Кади, расплавленный тюбик гигиенической помады.
Я запихиваю все это обратно, и тут мне на глаза попадается обрывок тетрадного листа.
С ним что-то не так.
Врет?
Слово «врет» подчеркнуто трижды.
Мой желудок сжимается. Кто – «он»? Страт?
Хуже всего то, что я не могу точно понять, чей это почерк – мой или Кади.