Мы со Стратом стоим на тротуаре и смотрим на «Арэйсен Экстрадери». Гигантское зеркальное здание поблескивает в лучах послеполуденного солнца.

– Будто от космического корабля откололся кусок и врезался в землю, – говорит Страт, прислонясь бедром к низкой декоративной стене. Как обычно, он выглядит безупречно.

Я обхватываю себя руками. Я чувствую себя немного увереннее, чем вчера, но мне кажется, что все может рухнуть в любой момент.

Какое-то время мы просто наблюдаем, как люди приходят и уходят.

– Это, похоже, правда работает, – говорит Страт. – Такая разница между входящими и выходящими.

– Мне страшно. Мы правда это сделали?

– Похоже на то. Но мне все еще трудно поверить, что я позволил кому-то ковыряться в моем мозгу лазером.

– Ты же знаешь, что на самом деле это не лазер.

– Ну, близко к нему. Готова?

Я вздыхаю:

– Насколько возможно.

Ужасно, что я так думаю, но лучше это, чем сидеть в соседней больнице.

Мы проходим через вращающуюся дверь и оказываемся в солнечном, шикарном холле-атриуме. Администраторы суетятся за огромной ультрасовременной стойкой регистрации, болтая друг с другом, как друзья. Похоже на вестибюль модного отеля или высококлассную кофейню по сравнению с отделением Кади с низкими потолками, резким светом и усталыми лицами медперсонала.

Я стою у двери, пытаясь представить, будто я пришла сюда на процедуру. Разве само пребывание здесь не должно вызвать воспоминания? Я концентрируюсь, но ничего не приходит.

Мы становимся в очередь и ждем, когда сможем задать вопрос. Для тех, кто собирается на процедуру, выделена специальная зона сбоку.

Мимо снуют ассистенты, чрезмерно услужливые, в надежде что-то продать. Я не хочу привлекать их внимание, но все же гляжу на толстую глянцевую папку с информацией. Я много прочитала в интернете об этих процедурах, но там может быть что-то еще.

Листовки Q&A и красочные брошюры внутри призваны убедить клиентов немедленно обратиться за услугой, но на обратной стороне, на обычной бумаге для ксерокса, есть некоторая техническая информация.

Мне интересно, что происходит, когда протонный луч попадает в мозг человека. Он убивает клетки, хранящие определенные воспоминания? У меня перед глазами возникает картинка: лазерные бластеры уничтожают астероиды. Но память должна быть организована сложнее. Может ли одна крошечная частица серого вещества хранить определенную сцену из нашей памяти?

Или, может быть, процедура больше похожа на установку дорожного заграждения в сознании, и мои воспоминания прорвались через него и сейчас возвращаются ко мне. Это кажется более правдоподобным, но надо учитывать, что в прошлом году я получила тройку по естественным наукам. И в позапрошлом тоже.

Пока очередь движется вперед, я просматриваю материалы. Я узнаю, что это не заграждение, – крошечные отдельные клетки мозга просто выжигаются. Так почему же воспоминания возвращаются ко мне? Неужели наш со Стратом случай – единственный, когда нейроны смогли их регенерировать? Как расцветшие весной розы, которые вы считали замерзшими.

– Посмотри на цены, Ария, – говорит Страт, указывая на цифровое табло за стойкой.

– Да уж. Я бы не смогла себе этого позволить. Страт, – шепчу я, хватая его за локоть. – Администраторы выглядят очень компетентными. Это место похоже на военную базу «Форт-Нокс» – мы никогда не узнаем, были ли мы здесь. Мы несовершеннолетние.

Он расправляет плечи, переходя в режим «я сногсшибателен, и я это знаю».

– Ты в меня не веришь?

– Следующий, пожалуйста, – приветливо говорит сотрудница центра.

За стойкой регистрации нас встречают с сияющей улыбкой. Я внимательно смотрю на круглое дружелюбное лицо администратора, пытаясь уловить малейший признак того, что она узнала меня или Страта.

– Доброе утро! Чем я могу вам помочь? У вас назначена процедура?

– Нет, – говорит Страт. – Я уже прошел процедуру недавно, и мне нужно поговорить с доктором насчет пары справок. Не могли бы вы помочь мне с этим?

Она заправляет прядь волос за ухо.

– Конечно. Как вас зовут?

– Страт Мэдиган, – произносит он по буквам.

– Дата рождения? – спрашивает девушка, собираясь ввести информацию в поисковую строку.

Я замираю. Страт абсолютно спокоен, но я знаю, что мы попались.

– Семнадцатое июля две тысячи седьмого года, – говорит он.

Администратор поднимает взгляд. Мгновение колеблется, поджав губы.

– На самом деле я не могу предоставить вам какую-либо информацию без согласия родителей, но поскольку… о, я думаю, все в порядке, так как вас вообще нет в системе.

– Что это значит? – спрашивает Страт. – Что мы сделали это в другом филиале?

– Нет, у нас единая база данных. Давайте я еще раз проверю написание фамилии и дату рождения.

Она вводит новый запрос, но снова ничего не находит.

– А как насчет меня? Ария Ленделл, – спрашиваю я, тоже называя свой день рождения.

– Нет… вас здесь тоже нет, – говорит девушка, хмурясь. Я чувствую, что ее доброжелательность улетучивается, и она уже подумывает, не разыгрываем ли мы ее. – Вы уверены, что…

Страт уводит разговор в другую сторону.

– Нам важно было это узнать – просто у нас происходит что-то странное, и мы подумали, не в процедуре ли дело, но похоже, что нет!

– О, я…

– Мы очень благодарны вам за помощь, – перебивает Страт, само обаяние, и чудесным образом ему удается увести нас от стойки до того, как девушка вызовет коллег, чтобы допросить нас или пригрозить позвонить нашим родителям и сообщить о нас, маленьких засранцах.

Выйдя на тротуар, Страт качает головой:

– Так. Я этого не ожидал.

– Не понимаю. Нам больше некуда было пойти.

У меня в животе зарождается тревога. Все становится еще более сюрреалистичным. Я знаю, мы стерли друг друга из памяти.

Так где же мы это сделали?

Когда я возвращаюсь домой, на улице стоит такая прекрасная ночь, что я останавливаюсь и несколько минут просто стою на крыльце с ключами в руке.

Луна в небе похожа на серебряно-белую монету. По сравнению с лунами в наших снах она кажется маленькой и твердой, но в ней все равно есть что-то волнующее и загадочное.

Когда я прислоняюсь спиной к деревянному столбику крыльца, нежные волоски на моей щеке встают дыбом, и за виском гудит.

Я возвращаюсь в воспоминание, которое уже видела на уроке рисования, – когда мы со Стратом были здесь, на крыльце, и он коснулся моей щеки нежнейшим мимолетным поцелуем. Я прислонялась к тому же самому столбику.

Но теперь я вижу, что было дальше.

Он наклоняется. Его поцелуй ощущается как теплое прикосновение, от которого по всему моему телу пробегают мурашки. На мгновение он застывает.

Я вздрагиваю, когда его губы скользят к моему уху и он шепчет: «Спокойной ночи, Ария».

Он отстраняется, и я чуть не падаю, словно притянутая магнитом.

– Надеюсь, ты хорошо провела выпускной.

– У меня был лучший выпускной!

– Позвони мне поскорее, хорошо? – Он нежно берет меня за запястье и переворачивает его. Проводит большим пальцем по десяти цифрам, которые он написал там фломастером.

– Ты же знаешь, я могла бы просто записать твой номер в телефон? – спрашиваю я, все еще задыхаясь.

Он улыбается мне сверху вниз, весь такой обаятельный:

– Это совсем не романтично.

Он сует руки в карманы. Его часы поблескивают в лунном свете.

– Спокойной ночи, Ария. Позвони мне. Желательно уже через час. Если раньше – еще лучше.

Моя улыбка буквально растекается по всему телу:

– Спокойной ночи, Страт.

Воспоминания отпускают меня, и я, пошатываясь, опускаюсь на верхнюю ступеньку.

Мы были там совсем не такими, как сейчас. Это была прежняя Ария, готовая влюбиться в подмигивание красавчика и сладкие слова.

А Страт был больше похож на парня, которого я встретила в лесу. Немного дерзкий, слишком обаятельный.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить что-нибудь еще.

Что произошло потом? Когда я ему позвонила? Когда мы увиделись в следующий раз? Мне отчаянно хочется узнать подробности. Но, как бы я ни старалась, я не могу заставить свой мозг вспомнить еще что-нибудь о Страте.

Такова особенность воспоминаний. Время сглаживает их грани, пока от них не остается только блестящая речная галька. Сначала ты не можешь вспомнить, что на тебе было надето, а затем и что ты делал перед этим. И тогда остаются лишь жгучий образ и чистое чувство. И постепенно оно тоже становится эхом.

Есть что-то странное в конкретно этом воспоминании на крыльце. Или скорее… в том, что оно возникло на том же месте. Я хватаю телефон и лихорадочно набираю текст.

Страт, я думаю, мы сможем вернуть их.

Воспоминания.

Я нервно прохаживаюсь взад-вперед, ожидая ответа. Возможно, он еще за рулем…

На экране появляется сообщение о входящем видеозвонке. Я сразу же отвечаю.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он без предисловий.

Я рассказываю, как несколько минут на крыльце вызвали оставшиеся воспоминания о том вечере.

– Я увидела еще целую минуту из нашей встречи. – Мой пульс учащается по мере того, как идея укрепляется в моем сознании. – Страт, я думаю, мы сможем вытащить воспоминания.

– Ты думаешь, если мы попытаемся побывать в тех местах, которые видим в отрывках, оставшееся тоже вернется?

– Звучит неправдоподобно, я знаю, – говорю я, и мои плечи опускаются, я вдруг начинаю чувствовать неуверенность. – Неважно, мы можем…

– Эй. Может, это и правда звучит неправдоподобно. Но Ария? – Он криво улыбается. – Кто мы такие, чтобы судить? Говори, куда поедем.