Я лежу на полу в своей комнате, прижимая к ключицам малиново-сиреневую рубашку.

Этого не может быть.

Осознание того, что Страт настоящий, вывело меня из равновесия, и это… будто у меня отняли что-то драгоценное. Я только начала привыкать к полуночам и наконец смирилась с тем, что он всегда будет рядом. Я решила, что хочу, чтобы он был рядом. Теперь мне нужно все переосмыслить.

Воспоминания… Я представляю огни клиники «Арэйсен Экстрадери», освещающие больничный кафетерий. Видео Далилы Лейн. Одновременно с этим в моей голове начинает звучать мелодия из рекламы. Когда я была маленькая, по телевизору показывали такие ролики. Широко улыбаясь, врачи похлопывали пожилых дам по плечам. Усовершенствованная терапия направленным протонным лучом. Стопроцентная эффективность. Стопроцентная безопасность. Спросите об этом своего врача уже сегодня!

Паззл наконец собирается.

Я стерла его.

Я стерла его, я стерла его, я стерла его.

Я прижимаю рубашку к лицу, чтобы закричать в нее, но затем едва уловимые ароматы сосны и корицы проникают в мое сознание. В памяти всплывают короткие, резкие обрывки воспоминаний, которые проносятся слишком быстро, чтобы я могла их осмыслить.

Вот я прогуливаюсь, небрежно держа Страта за руку, и поражаюсь новизне этого ощущения, его простой сладости.

Вот он пристально смотрит на меня, склонившись над белоснежной скатертью. Мы так увлечены друг другом, что ресторана и всего вокруг словно не существует.

Вот его лицо, совсем рядом с моим – так близко, – и я провожу пальцами по его волосам.

Снова его лицо, в более мягком, голубоватом свете. На этот раз он надо мной, за ним виден потолок, его локоны касаются моего виска, его глаза широко раскрыты, полны любви, и в глубине их едва читается испуг.

У меня в груди, это чувство…

Думай, думай, думай.

Любовь, любовь, любовь.

Я кричу.

Пошатываясь, я отхожу от шкафа. Этого не может быть.

Это невозможно. Я нервно расхаживаю между своей кроватью и кроватью Кади.

Страт и я. Мы были вместе. И, судя по тому, как много образов заполонили мою голову, это был не короткий роман и не простая история.

Я чувствую себя дурой. Все точки были на месте, я просто не соединила их.

Я его стерла.

Стирание. Не могу поверить, что я прошла через это. Я осторожно дотрагиваюсь до своей головы, как будто могу получить физическое доказательство.

Отчасти я чувствую себя глупо из-за того, что я этого даже не заподозрила, но, конечно, я не могла знать. Эта процедура не похожа на настоящую амнезию, когда целые месяцы исчезают из жизни. В «Арексе» удаляют только человека или событие, которое вы хотите стереть. И все моменты, когда вы рассказывали об этом другим.

Так что, конечно, я помню все остальное – День благодарения, и Рождество, и каждый скучный, ничем не примечательный день в школе – но только не его.

У меня пульсирует в голове. Я должна ему сказать.

Обычно у меня уходит вечность на то, чтобы написать кому-нибудь идеальное первое сообщение, но сейчас я достаю телефон и набираю слова, не задумываясь.

Это я. Ария. Ты можешь встретиться со мной сегодня?

Он отвечает почти сразу. Я словно вижу его кривую усмешку.

Не ожидал, что у тебя такой стиль.

Но да. Я могу вернуться к «Рону» через час.

Только не к «Рону».

Примерно в миле от него есть библиотека. Я еду.

Я роюсь в сумочке, чтобы убедиться, что ключи на месте, но у меня дрожат руки и я случайно переворачиваю ее, все содержимое сыпется на пол. Я в полном смятении. Как я собираюсь вести машину в таком состоянии?

У меня начинает болеть голова. В ней крутится слишком много вопросов. Как так получилось, что я его удалила?

Я мысленно обобщаю все правила, касающиеся стирания информации в «Арекс»: родители не могут стереть информацию о своих детях, если они не умерли, и то же для детей, но дети могут стереть информацию о родителях, если отстоят это право в суде по семейным делам и получат юридическую санкцию; никаких удалений в возрасте до восемнадцати лет без согласия родителей.

Мои родители дали на это согласие? Мы вместе просто поехали в «Арекс», а потом вернулись домой? Конечно, нет. Я не могу представить, чтобы они согласились на такое. У меня перед глазами все плывет.

Но есть более важный вопрос: почему ко мне возвращаются воспоминания? Этого не должно было случиться. Я никогда не слышала, чтобы кто-то восстанавливал стертые фрагменты своего прошлого.

Все еще сжимая ключи в руке, я открываю ноутбук и ввожу запрос:

стирание памяти не сработало почему я вспомнила

На экране появляются результаты. Все мусор: горстка сенсационных статей в желтой прессе и веб-сайтов, публикующих один и тот же материал. У МЕНЯ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ СТЕРЕТЬ ПАМЯТЬ. Или что-то из фейковых новостей: СТИРАНИЕ ПАМЯТИ ДОМОХОЗЯЙКИ ИЗ АЛАБАМЫ ПОШЛО НЕ ТАК – ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ, ЧТО ПРОИЗОШЛО. Наконец я нахожу научную статью из Национального института здравоохранения, в которой утверждается, что стирание данных действительно безопасно и эффективно, как заявляют в клиниках.

Воспоминания не возвращаются.

Но не в моем случае, по-видимому.

Я не понимаю. Я не смогла бы пройти процедуру без согласия родителей. Удаление памяти – вторая по распространенности плановая медицинская процедура в наши дни, лишь немногим менее популярная, чем операция по увеличению груди, каждый день их проводят тысячами, но несовершеннолетнему очень сложно сделать хотя бы одну. Если только…

Если только человек не получил ужасную травму.

Когда я вхожу в библиотеку, меня окутывает запах нагретых солнцем книг и нейлонового ковра. Это должно бы меня успокоить, но я слишком взвинчена. Я должна сопротивляться всем мелочам в Страте, которые я считаю обворожительными, потому что в прошлом он мог сделать со мной что-то страшное. Это коварная мысль проскальзывает в мою голову. Любая причина, по которой я могла решить стереть его из памяти – а мой разум тут же выдает десяток сценариев – вызывает у меня тошноту.

Приходит сообщение от Страта.

Только что зашел в библиотеку. Думаю, ты хочешь еще что-нибудь разузнать об общих снах, так что я у стеллажей «Нью Эйдж» и «Оккультизм» в правом дальнем углу.

Я иду между полками, пока не нахожу его. Он встает при виде меня. Я замираю от его рыцарского жеста, это так мило.

– Привет, – говорит он с теплотой и непринужденной улыбкой.

Я чувствую себя так естественно, стоя перед ним. Мы, должно быть, стояли рядом десятки раз. Мне приходит в голову, что, наверное, следующее, что мы обычно делали, – это приветственный поцелуй. Вот почему поцелуй с ним на башне вышел таким непринужденным и я почувствовала такое возбуждение на роллердроме. И я чувствую это возбуждение сейчас. Мой разум не помнит его, но мое тело кричит: это ты, это ты, это ты.

– Ты не в блейзере, – тупо говорю я.

Страт опускает взгляд.

– О да. Сегодня суббота. – Он хмурится. – Ты в порядке?

Мне самой стало неприятно от своего состояния. Ему, должно быть, кажется, что я постоянно на грани эмоционального срыва.

Семнадцать лет без драм, и вдруг все обрушивается на меня разом.

– Давай я возьму твою сумку, – говорит он. – И, может быть, присядем – ты выглядишь немного бледной.

Я опускаюсь на стул, который он мне выдвигает.

Он может быть опасен. Он мог причинить мне боль.

Согласно веб-сайту «Арекса», даже когда клетки памяти разрушены, эмоции, связанные с воспоминаниями, сохраняются. Например, если кто-то подвергся насилию, он все равно будет чувствовать себя неуютно рядом с обидчиком. Если люди были лучшими друзьями, то ощущение тепла, легкости и нежности никуда не исчезает.

Глядя на Страта, я испытываю тысячу эмоций одновременно, переплетенных между собой. Но не похоже, что среди них есть опасность или страх, но как я могу доверять себе? Я не могу вспомнить целые отношения.

– Ария? Что происходит? – тихо говорит он, бросая взгляд на библиотекаршу, которая заполняет бланки в нескольких метрах от нас.

Я делаю глубокий вдох.

– Страт, у меня было… то, что я считала снами наяву. О тебе.

В его глазах вспыхивает веселый огонек:

– Звучит не так уж плохо. – Под моим равнодушным взглядом его улыбка сходит на нет. – Прости. Продолжай.

– Похоже, это были вовсе не грезы. – Я ставлю сумку на колени, расстегиваю молнию и достаю клетчатую рубашку. – Это твое, верно?

Он моргает. Хмурится.

– Да. Но как?..

– В одном таком сне наяву на тебе было это. Рубашка показалась мне знакомой. Я перерыла свой шкаф – и нашла ее.

Я смотрю на него, ожидая, когда в его голове все сложится. Он не отрывает глаз от рубашки.

– Это значит, что это был не сон наяву. Это все однажды было реально. Кажется, я стерла тебя, Страт.

Я вижу, что до него доходит. Он замирает. Может, он думает, что я полная дура или что он связался с сумасшедшей, и прямо сейчас пытается придумать, как ему от меня избавиться.

– Страт?

– Прости. Просто обрабатываю информацию. Это все трудно осознать. – Он потирает виски. – У меня тоже были странные сны наяву, но…

– И у тебя?

– Я имею в виду, ты великолепна. Ты же с картины Годварда, помнишь? – говорит он, беспомощно разводя руками. – Я думал, я просто… ну, знаешь. Фантазировал.

Я густо краснею.

Он прикрывает рот рукой.

– Ты хочешь сказать, что, может быть, это были воспоминания? О том, что было с нами раньше?

– А откуда еще я могла достать твою рубашку?

Он недоверчиво качает головой и чертыхается.

Библиотекарь неодобрительно на нас смотрит, и Страт, виновато съеживаясь, придвигается ближе ко мне.

Мой мозг работает.

– Хорошо. Итак, ты тоже меня стер. Мы стерли друг друга.

– Какой в этом смысл? – говорит он. – И разве наши родители не должны были подписать согласие? Мне еще нет восемнадцати.

– Мне тоже.

– Думаю, мы могли подделать подписи. Или, может быть, доехали на машине до границы?

– А так можно?

– Думаю, да. Там ведь делают другие операции, верно? – Он на мгновение задумывается. – Ария, как ты думаешь, сколько стоит удаление?

– Понятия не имею. Его покрывает страховка?

Мои родители не стали бы платить, если бы в этом не было необходимости. Особенно мой отец-бухгалтер, который внимателен к таким вещам.

Я опускаю голову на руки.

– Ты, должно быть, думаешь, что я не в себе.

– Ария, нам снились общие сны, когда мы спали в тридцати милях друг от друга. То, что мы удалили воспоминания, – не безумие. Это наименее безумное из того, что мы имеем. Я каждый день проезжаю мимо «Арекса» по дороге в школу.

– Но, черт возьми, воспоминания не должны возвращаться – такого ни разу не случалось. Я погуглила и ничего не нашла.

Он хмурится:

– Ни с кем? Ни малейшего процента пациентов с неожиданным побочным эффектом?

– Нет. Такого просто не бывает.

Он задумчиво смотрит на стол.

– Ты думаешь, мы поэтому встречаемся во сне? – шепотом спрашиваю я. – Что-то пошло не так во время наших процедур, что… как-то связало нас?

Страт проводит пальцами по волосам.

– Это… самая правдоподобная идея на этот момент.

Он сдвигается, и его колено задевает мое под столом. Я так нервничаю, что у меня перехватывает дыхание. Прикоснуться к нему – все равно что чиркнуть спичкой в квартире с утечкой газа.

– Эй, ты чего, – говорит он, протягивая руку, чтобы обнять меня.

Я вырываюсь из его рук. В уголках моих глаз скапливаются слезы. Как бы я хотела отмотать время назад, забыть, что когда-то искала его имя в сети, что нашла его рубашку в шкафу. Мы могли бы просто наслаждаться нашими ночами. Наслаждаться, чем бы ни было это безумное влечение. Что из всего этого было между нами в самом начале и что мы добавили за это время?

– Мне больно, Ария, – тихо говорит он. – Я чувствую, как ты закрываешься от меня.

– Прости, – шепчу я. – Я должна быть умнее.

На лице Страта появляется понимание:

– Ты думаешь, случилось что-то плохое. Ты думаешь… Я что-то натворил?

– Возможно. Я ведь совсем тебя не знаю.

Он выглядит огорченным.

– Ария, я бы никогда…

– Ты не можешь знать наверняка. Я видела несколько воспоминаний, в которых мы целуемся, но кто знает, как долго мы были вместе и чем это закончилось?

– Может, я ни в чем не виноват? А что, если это была ты или что-то, что совсем не зависело от нас?

Я кладу голову на стол и издаю протяжный стон:

– Как бы я хотела, чтобы мы могли вернуться во вчерашний день. Мы не можем просто начать сначала? Что бы ни произошло в прошлом?

Как только я это говорю, я понимаю, насколько это глупо и опасно. Кади разозлилась бы, если бы кто-то произнес такое в сериале.

Наверное, мне следует сказать ему, что мы больше не сможем видеться. Прежняя Ария хотела стереть его из памяти, и ей, скорее всего, пришлось подписать десятки бумаг, подтверждающих это. Я должна уважать ее решение. Я должна довериться ей и попрощаться с этим парнем прямо сейчас.

Но мысль о том, чтобы уйти от него, причиняет мне неожиданную боль. Почему-то это кажется глубоко… неправильным.

– Что же нам делать? – беспомощно спрашиваю я. Я растеряна. Все кажется таким запутанным, и мои чувства и мысли словно проходят сквозь пальцы.

– Ария. Пожалуйста. Посмотри на меня. Эй, девушка с поляны с роялем!

Я качаю головой, не в силах встретиться с ним взглядом:

– Все это – слишком.

Наконец Страт ловит мой взгляд и пристально смотрит мне в глаза. Он очень тихо спрашивает:

– Ария. Воспоминания показались тебе приятными?

У меня перед глазами все расплывается:

– Да. Они показались мне хорошими, Страт, – говорю я мягко. – Действительно хорошими – как в сказке. Именно о такой истории любви я всегда мечтала.

– Мои тоже были очень хорошими, Ария.

Я перевожу дыхание. Может, это глупо, но я отчаянно хочу увидеть больше. Всю нашу историю. Воспоминания были яркими, опьяняющими. Их хотелось прокручивать бесконечно.

– Я хочу увидеть больше, – шепчу я. – Я хочу увидеть, что было с нами раньше.

Страт кивает, не отводя от меня взгляда:

– Я тоже.

После бесконечного кошмара последних трех месяцев я хочу, чтобы у нас были такие ночи. Я не знаю, что это и как это происходит, но я не могу их потерять.

И такие моменты тоже – когда я так близко к нему… Я хочу проводить с ним больше времени. Даже если для этого придется набраться мужества и посмотреть правде в глаза, а не убегать и не прятать голову в песок.

Возможно, единственный путь назад – это… пройти его.

– Есть только одна проблема, – говорит Страт. – Как мы собираемся выяснить, что произошло?

Кажется, на этот вопрос нет ответа. Даже если бы мы смогли вернуть несколько зацепок, фрагментов воспоминаний, рассказов знакомых, как мы будем уверены? Ведь мы ничего не помним.

– Мы могли бы поискать больше свидетельств наших… отношений, – неуверенно произношу я. – Я нашла твою рубашку в своем шкафу. Может быть, есть еще что-нибудь, у тебя или у меня, или на удаленных фотографиях, или еще где-нибудь.

Он кивает:

– И, может быть, наши друзья что-то знают?

– Может быть. – Но человек, который знает обо мне все, сейчас не в состоянии сказать ни слова, и я не чувствую привязанности к девушкам-волейболисткам. Могли они вообще знать? Вряд ли бы я стала обсуждать с ними подробности, особенно учитывая то, что Страт учится в другой школе.

– Я попробую спросить отца, – говорит Страт, – но не могу себе представить, чтобы я ему рассказывал. Он… Обычно я не говорю с ним о своей жизни, особенно об отношениях.

Я пытаюсь представить, как спрашиваю своих родителей о чем-то таком обычном, из нормальной жизни, как о парне, в это тяжелое время, и к горлу подкатывает комок. Но я попробую.

Его глаза внезапно расширяются:

– Ария, несколько месяцев назад у меня появился новый телефон. И не только телефон, но и номер. Все мои аккаунты в социальных сетях исчезли. Я думал, это из-за взлома или чего-то такого, но, может быть, это из-за удаления воспоминаний?

Это дико. Со мной произошло то же самое. Я говорю ему об этом.

– Значит, нужно искать ответы в других местах.

Страт достает из рюкзака блокнот и начинает составлять список.

1. Обыскать наши дома.

2. Проверить, сможем ли мы восстановить что-нибудь: фотографии, переписку – с наших старых телефонов.

3. Подождать новых воспоминаний.

Я касаюсь пальцем третьего пункта. Думаю, это самый верный способ получить всю историю в деталях.

– Должно быть, нетрудно будет узнать, когда мы прошли процедуру, – размышляю я. – Всегда есть записи, анкеты, счета и прочее?

Он снова склоняется над блокнотом.

– Это будет номер четыре.

4. Найти подтверждение процедур. Когда мы это сделали?

Он вырывает страницу и показывает ее мне:

– Видишь? Мы справимся, Ария.

Я смотрю на список. План. Шаги, которые нужно предпринять, головоломка, которую мы можем решить. Так почему мне все еще кажется, что моя жизнь катится под откос?