Проблемы назревают и в отношениях Берти с О. Он измотан, так как первую половину 1913 года «жег свечу с двух концов». Преподавание. Работа над третьим и последним томом «Оснований математики». Написание новой книги в бешеном ритме – лишь для того, чтобы быть психологически сломленным уничижительной критикой Витгенштейна. Вдобавок ко всему у них с Оттолайн случается грандиозный скандал. Позже он пишет ей письмо с извинениями, говорит о самоубийстве и заканчивает такой вот «милой фразой»: «Я люблю тебя из глубин ада».

«Витгенштейн влияет на меня так же, как я на тебя, – в отчаянии признается Рассел Оттолайн. – Наблюдая за тем, как он раздражает и угнетает меня, я познаю каждый нюанс того, как я раздражаю и угнетаю тебя».

По правде говоря, разлад начался уже давно. К 1913 году их роман порядком истрепался, и Оттолайн устала. Временами он кажется ей назойливым, временами – утомительным и даже невыносимым. «Я бы отдала правую руку, чтобы освободиться от Берти», – пишет Оттолайн в дневнике. Его дурной запах изо рта. Его бестактная отчужденность. Его неловкие движения. Узкий подбородок. Неуклюжие, сильные руки («лапы медведя»). Полное отсутствие грации. Подавляющая зацикленность на себе. Его командный тон. Его неистовая потребность обладать ею. Его язвительная и гнетущая критика.

«Бедный Берти, – говорит она. – Иногда рядом с ним я чувствую себя словно в тюрьме». Она ощущает удушье. «Он ждет, что я буду полностью в его распоряжении утром, днем и ночью, и очень злится, если это не так», – пишет она.

К концу 1913 года их отношения практически терпят крах. Они планируют встретиться в Риме перед самым Рождеством, но в письмах Берти сообщает шокирующую новость. Он пишет, что встретится с ней, а после увидится с молодой немкой, которая его заинтересовала. Неловко! Когда Берти прибывает в Рим, он направляется в Сикстинскую капеллу, где назначено их рандеву. Там он обнаруживает Оттолайн – вместе с ее мужем, Филипом. Вдвойне неловко! Она ревнует. Берти в ярости. Он заявляет, что предан, и сбегает. Они снова видятся по возвращении в Англию в начале 1914 года. Встречаются. Спорят. Осыпают друг друга упреками. Устраивают упоенно-жестокую ссору. Позже он скажет, что не чувствовал ничего, будто был актером на сцене.

Именно поэтому я подозреваю, что они действительно любили друг друга – пусть странно и нестандартно. Любовь – это не всегда вино и розы. Иногда она больше похожа на нож для выживания. У него есть гладкое, изогнутое лезвие, которое наносит чистый удар в самое сердце, – и злой, ревнивый, зазубренный край, который только вспарывает кожу. Эмоциональные раны наносит именно этот зазубренный край любви.

В марте 1914 года Берти уезжает в тур с лекциями по Соединенным Штатам. Прямо перед отъездом Оттолайн пишет ему письмо. Она говорит, что ни с кем на Земле не могла бы быть более близка. Она с ним – а он с ней. «Эта связь слишком сильна, чтобы когда-либо прерваться, – пишет она. – Ты действительно совершил огромную перемену во мне и по-настоящему важен для меня – не в смысле личных отношений, а в том, как ты взрастил во мне нечто прекрасное, доброе и священное».

Это письмо окрыляет его, и их чувства мгновенно вспыхивают с новой силой.

В этом странная особенность любви – она живуча и непокорна. Она может обновляться снова и снова, ни разу не нуждаясь в оправданиях. Истинная любовь не подается как протест («Но я люблю тебя»). Ни как стремление («Я хочу любить тебя»). Ни как торжественное подтверждение («Да, я люблю тебя»). Ни как дежурное подтверждение («Я все еще люблю тебя»). Все эти формы несовершенны. Любовь не нуждается в представлении. Не требует предлогов. Не принимает наречий. И исключает любые грамматические модификации. (Если только вы не женитесь на редакторе журнала.) Истинная любовь стоит особняком – но вместе.

* * *

Весной 1914-го Бертран Рассел прибывает в Штаты в расцвете сил, на пенистом гребне славы и престижа. И это момент его подлинного прибытия – во всех смыслах. Гарвард активно обхаживает его: номинально он здесь, чтобы прочитать цикл гостевых лекций, но у университета есть скрытая цель – переманить его из Кембриджа на пост «главного профессора». И Гарвард пускает в ход все средства. Приемы. Банкеты. Театры. Выставки. Вечеринки в саду. Званые обеды. Сопровождающие показывают ему увитые плющом залы, великолепные частные дома и весь тот роскошный антураж, который может собрать элитный университет. Атмосфера наэлектризована. Публика ослеплена.

Журнал The Nation называет Рассела «бесспорно самой авторитетной фигурой» среди нового поколения философов. Кто-то утверждает, что он самый обсуждаемый мыслитель со времен Аристотеля. Сотни людей набиваются в лекционные залы, чтобы послушать его. И он не разочаровывает. Он переработал книгу, которую разнес Витгенштейн, – и с большим эффектом. Он был подготовлен как никогда.

Рассел хочет верить в Америку. Земля возможностей. Благодатная почва, свободная от мелочности, снобов и предрассудков. В Кембридже, штат Массачусетс, он встречает теплый прием со стороны факультета. Гарвард – это центр движения так называемого нового реализма в американской философии. По словам одного эксперта, «Основания математики» Рассела – это Библия данного движения. Люди наперебой стремятся встретиться с Расселом. Собираются толпами. Рассыпаются в восторгах. Выстраиваются в очереди. Замирают в экстазе.

А что же Рассел?

Он, конечно, упивается вниманием. Но к движению нового реализма относится с полным пренебрежением, да и увиденное во время визита его не впечатляет. На гарвардское общество он также изливает потоки презрения. Оно наполнено «богатыми, обжирающимися, эгоистичными, никчемными свиньями», – говорит он.

Рассел называет своих американских коллег варварами. Глупыми. Поверхностными. Скучными. Президента Гарварда А. Лоуренса Лоуэлла он считает «убийственным» занудой. Подводя итог своим впечатлениям, он говорит просто: «Это место – ад».

Что касается Бостона, то этот город Рассел находит невыносимым. Первое впечатление – город уродлив. Второе впечатление – он еще хуже. «Бесконечные невероятно грязные улицы с убогими деревянными домами, и почти всегда по ним с визгом несется трамвай», – пишет он Оттолайн. Его забавляют вездесущие плевательницы и «жесткие, деловитые, не склонные к размышлениям мужчины, снующие туда-сюда и разговаривающие ужасными американскими голосами, – говорит он. – Мне кажется, Бостон – худшее место в Америке».

Впрочем, есть и светлые пятна. Ему нравится общаться с некоторыми студентами – в частности, с третьекурсником по имени Томас Стернз (Т. С.) Элиот, который считается одним из самых блестящих умов университета (сюрприз, сюрприз). Берти обожает Т. С. Но еще больше он обожает жену Т. С., с которой у него позже случится роман.