Когда в 1899 году Берти и Элис возвращаются из путешествия по Соединенным Штатам, на мировой арене разворачивается военно-политический кризис: Англо-бурская война – та самая, что побудит королеву Викторию совершить в 1900 году поездку в Ирландию в траурном облачении. Одной из сторон войны является Британская империя, контролирующая значительную часть Южной Африки и владеющая двумя большими колониями в регионе: Капской колонией на южной оконечности материка и прибрежной колонией Наталь к северо-востоку от Кейптауна. Вне сферы британского влияния находятся две внутриконтинентальные страны, управляемые преимущественно потомками голландских переселенцев, – независимые нации Трансвааль и Оранжевое Свободное Государство.
Корни конфликта уходили почти на столетие тому назад, к Наполеоновским войнам, когда принц Оранский бежал в Англию. Это изгнание позволило Британии перед битвой при Ватерлоо заявить права на голландские колонии, завершив 150 лет голландского правления в регионе. Независимые потомки первых поселенцев, называвшие себя бурами (на африкаанс – «фермеры»), с самого начала тяготились британским господством.
Чаша терпения переполнилась 1 декабря 1830 года, когда Британия отменила рабство. Тысячи буров снялись с мест, погрузили скарб в фургоны и ушли на север, основав Оранжевое Свободное Государство и Трансвааль. К концу XIX столетия они были двумя из всего четырех стран на всем континенте, избежавших прямого европейского господства. Этот «Великий трек» 1830-х стал краеугольным камнем бурской культуры, символом их тяги к странствиям и готовности с оружием в руках отстаивать свободу. Это определило их суровый быт: они были на одну часть поселенцами и на девять частей – выживальщиками. Дети с ранних лет учились стрелять, бегать, охотиться, прятаться, ездить верхом и выживать. За Великим треком последовали 50 лет медленных, то затухающих, то вспыхивающих конфликтов между британцами и бурами – серия драм, продиктованных и часто разжигаемых наличием богатых минеральных ресурсов, начиная со случайного открытия крупнейших в мире месторождений алмазов в 1867 году.
История забыла имя фермера, который в 1860-х бродил по берегу реки у своего ранчо, подбирал красивые камни и складывал лучшие образцы в миску на кухонном столе. Но она помнит имя человека, который понял истинную суть этих камней – огромных необработанных алмазов. Джон О’Рейли, странствующий торговец, остановился на ферме покормить скот, увидел миску и заметил среди породы самый крупный алмаз, какой ему доводилось видеть, – «палец», выражаясь языком кровавых алмазов. И он тут же уговорил фермера расстаться с этим состоянием.
Известие об этом открытии привело к новым находкам, таким как еще более массивный необработанный алмаз весом 84 карата, позже названный «Звездой Южной Африки», который удачливый пастух, выкопавший его, обменял на 500 овец, 10 быков и лошадь. (Позже он был огранен и продан британскому графу за еще более значительную сумму.)
Туда хлынула целая лавина искателей сокровищ, и на карте появился новый быстрорастущий город. Поначалу это был лишь лагерь без имени. Его называли Раш-Сити, Даймонд-Сити – и прочими глупыми именами, – но в итоге он официально стал имперским британским городом Кимберли, расположенным у самой границы Капской колонии, по соседству с бурской республикой Трансвааль.
Алмазы, конечно, радуют глаз, но ничто так не ласкает слух, не сияет так чисто в медальоне и не тянет карман так приятно, как золото – этот желтый металл звездного происхождения. Ни одно вещество не кажется более химически истинным или психологически глубоким. Ничто другое не оказывает такого воздействия на людей, писал Scientific American в конце XIX века. «Люди преклоняются перед ним по всему миру, – сообщает журнал. – С ним и ради него мы ведем наши войны».
XIX век – это время самого бурного расцвета золотых жил. Золото создает состояния в Калифорнии, Колорадо, Мексике, Канаде, Австралии, на Аляске и во многих других местах. Там, где находят жилу, мгновенно вырастают города. Торговцы жиреют, а старатели тощают – перекапывая глину Западной Австралии, взбираясь на перевал Чилкут, высаживаясь в старом дощатом Сан-Франциско на пути к лесопилке Саттера. «Койоты»-одиночки. Захватчики участков. Разведчики недр. Самозванцы. Кто-то находит золотую жилу. Большинство сходит с дистанции. Немногие оседают. Еще больше пропадает, умирая мрачной, холодной смертью в одиноких, суровых краях. А кто-то ковыляет домой – полуживой от голода и уже не очень радостный от того, что вообще уцелел.
В 1880-х годах в Южной Африке было открыто крупнейшее в истории месторождение в районе Витватерсранд (на языке буров африкаанс – «Хребет белой воды»), отмеченном уникальной геологической чертой: длинным гребнем твердой метаморфической породы, тянущимся на сотни миль через континент. За тысячелетия реки, бегущие по этому «скальпу», образовали водопады – отсюда и имя. А золото, тяжелый природный элемент, скапливается в аллювиальных россыпях речных русел, что делает Витватерсранд идеальным местом для добычи.
Однако золотая лихорадка там едва не заглохла, так как первые находки казались невпечатляющими. Не стоящими усилий. «Бедные прииски», говоря языком старателей. Знаменитый американский горный инженер Гарднер Фредерик Уильямс объезжал Трансвааль две недели в 1886 году, внимательно инспектируя шахты вдоль всего Витватерсранда. Его впечатлением было: «Ничего особенного!».
«Если бы я ехал по таким жилам в Америке, я бы даже с лошади не слез, чтобы на них посмотреть», – сказал он. Золото там, конечно, было. Но оно было засорено грязью и пиритом – дисульфидом железа, или «золотом дураков». Отделить золото от пирита трудно, а это снижает выработку. Настоящее золото сцепляется с «золотом дураков» и теряется в так называемых хвостах – отвалах отходов. Идеальный золотой рудник – это богатые, сверкающие залежи руды близко к поверхности. Лучшие шахты – это «материнские жилы», где толстые слои золота вкраплены в кристаллы кварца. Такое золото – крупное. Тяжелое. Даже красивое. Его самородки – как музейные экспонаты, какими некоторые из них в итоге и становятся.
Вместо этого Гардинер увидел уродливое золото. Грязное золото. Испорченное золото. Чертово грязное «золото дураков». Едва ли стоит усилий, подумал он.
Он узнает об этом лишь через несколько месяцев, но он только что совершил величайший промах в истории поиска ископаемых. То, в чем шахты Витватерсранда проигрывали по чистоте, они с лихвой окупали объемом. Как оказалось, все эти разрозненные мелкие шахты, ковырявшие невзрачную, бедную породу, разрабатывали одно и то же. Они черпали из одного источника. Витватерсранд в буквальном смысле сидел на горе золота. За миллионы лет сезонных дождей твердый скалистый гребень направлял бурные паводки вниз, создавая единый, длинный, мощный и непрерывный золотой риф. Это больше была плита, чем жила: две мили в ширину, сто миль в длину и местами миля в глубину – величайшее месторождение, которое когда-либо видел мир. То, что он счел бедными копями, на деле было богатством невообразимого масштаба.
Извлечь его было бы непросто. Тут Уильямс был прав. В то время для извлечения золота из породы компании обычно использовали метод амальгамации. Они наносили слой ртути на посеребренные медные пластины, подключенные к батареям, механически дробили руду, смешивали порошок с водой до состояния пульпы, а затем пропускали эту взвесь через заряженные пластины. Мельчайшие частицы золота прилипали к поверхности; их соскабливали, обжигали и взвешивали. Et voilà – le couleur!
Но как раз в разгар золотой лихорадки в Южной Африке шотландское изобретение повысило эффективность добычи: в процесс добавили этап, на котором остаточные «хвосты» смешивали с цианистым калием в жидкую пульпу. Цианид растворяет золото, химически отделяя его в раствор (надосадочную жидкость), откуда его затем можно осадить. Эта маленькая ядовитая добавка к процессу преобразила шахты Витватерсранда, сделав их самыми прибыльными в мире. Она в одночасье вырвала Трансвааль из жалкой нищеты, озолотила его и в конечном счете подтолкнула к войне с Великобританией.