Теперь – несколько слов об этих нацистских ублюдках. То, что начинается с увольнений в Геттингене и других немецких университетах, – лишь старт кампании академических ограничений. Вскоре вопрос уже не только в том, кто кого учит, но и чему учат. И как. Целые научные области отдаются на милость нацистским реформам. Какие-то добровольно. Какие-то даже с энтузиазмом.
Зарплаты. Разрешения на публикацию. Все попадает под контроль государства, и со временем запреты становятся все жестче. Закон 1937 года расширяет список причин для увольнения профессора вплоть до покупок в магазине, принадлежащем евреям. За небрежное сравнение нацистов с коммунистами вас уволят. Излишние публичные жалобы становятся преступлением. Недостаточно громкие аплодисменты вызывают подозрение. Вялое приветствие влечет за собой расследование. А если вы не возразите немедленно и яростно против чьей-либо критики партии, в 1938 году вас быстро вышвырнут.
Появляются и биологические директивы. В 1933 году одновременно с законом о еврейских госслужащих принимается Национальный кодекс принудительной стерилизации, названный «Законом о предотвращении рождения потомства с наследственными заболеваниями». Этот закон вдохновлен евгеникой – мерзкой лженаукой и расистским учением, зародившимся в британских умах, вскормленным на благодатной почве американских законов и благословленным Верховным судом США в деле «Бак против Белла». Судья Оливер Уэнделл Холмс, формулируя мнение большинства, произнес свою печально известную фразу о том, что стерилизация бедной Кэрри Бак против ее воли отвечает интересам общества, потому что «трех поколений имбецилов достаточно».
В Германии принудительная стерилизация распускается пышным ядовитым цветом, достигая чудовищных масштабов. «Никто на самом деле не знает, сколько людей было стерилизовано» в 1930-х годах, – напишет 50 лет спустя американский психиатр Роберт Джей Лифтон. – По надежным оценкам – от 200 000 до 350 000 человек».
В законе 1933 года перечислены многочисленные состояния как основания для принудительной стерилизации: наличие шизофрении, биполярного расстройства, эпилепсии, болезни Хантингтона, слепоты, алкоголизма и «слабоумия». В 1930-е годы кастрация гомосексуалов предлагается как альтернатива тюремному сроку, и тысячи мужчин выбирают это наказание, лишь бы не попасть за решетку. Бесчисленные стерилизации проводятся над людьми, которых считают умственно отсталыми – не на основе какой-либо количественной меры, как указывают современные ученые, а просто в силу врачебного заключения. Врачи, по сути, могут стерилизовать кого угодно и за что угодно – одним росчерком пера.
Нацисты также развращают медицину изнутри. Они перерабатывают учебные программы медицинских школ, делая упор на дегуманизирующие теории биологии расы. Они подталкивают немецкое медицинское учреждение к принятию санкционированных государством убийств на основе простой и глупой евгенической концепции «жизни, недостойной жизни» – фразы, введенной в оборот печально известным немецким психиатром в 1920-х годах, который также называл людей «человеческим балластом» и «пустыми оболочками человеческих существ». Убивать их, утверждал он, не просто нормально, а полезно. Ведь они, по его словам, уже мертвы.
Современные исследования говорят, что немецкое медицинское сообщество было более чем готово поддержать режим и на самом деле несет полную ответственность за эти чудовищные зверства. Врачи вступают в нацистскую партию чаще, чем представители любой другой профессии. Целых 45 % всех докторов являются официальными членами партии – больше, чем учителей, юристов или бизнесменов.
Вскоре в медицинских вузах начинают преподавать эвтаназию, преподнося ее как акт милосердия к неизлечимым больным. Ее также цинично подают как благо для общества. Некоторые приводят экономические аргументы: содержание в стационарах дорого, так почему бы не избавить государство от этого бремени? Любой, кого нельзя вылечить, должен быть убит. Один врач из Берлинского университета утверждает, что у общества есть «обязательство» убивать недостойных. С течением 1930-х годов ситуация становится только хуже. В немецких медицинских кругах сама жизнь начинает рассматриваться как болезнь. Некоторые врачи утверждают, что медицинское убийство – это акт сострадания, полностью совместимый с врачебной этикой. Врачи оправдывают убийство как извращенное утилитарное спасение по принципу «цель оправдывает средства». Это «терапевтический императив», заявляют некоторые немецкие эксперты.
Современные эксперты называют все эти убийственные уловки врачей «непостижимым извращением» клятвы Гиппократа. В рамках их порочной и морально несостоятельной утилитарной философии принцип Primum non nocere («Прежде всего – не навреди») искажается до Primum societati nihil nocet («Прежде всего – не навреди обществу»). И оттуда всего один шаг до массовых убийств. Леденящее шествие нацистского ужаса начинается с государственных больниц: они становятся местом, где людей не лечат, а убивают.
К 1938 году программы стерилизации по медицинским предписаниям фактически становятся прикрытием для санкционированных государством убийств. Пациенты психиатрических клиник. Бедняки. Слабые. Политически неугодные. Медицинская этика изгибается и изворачивается, превращаясь в эффективный набор доводов для оправдания и рационализации этих убийств. То, что следует дальше, – это история и ужас. Убийства в больницах в 1930-х годах прокладывают путь к созданию концлагерей, лагерей смерти и холокосту.
Всегда следует скептически относиться к утилитарным философиям и к любым аргументам, оправдывающим незаконное или неэтичное поведение служением некоему высшему благу. Порочный утилитаризм с его чушью о том, что цель оправдывает средства, питал принудительную стерилизацию, узаконивал государственные убийства и порождал человеческий ужас – все ради холодного, жестокого кредо и бумажной фантазии о мировой чистоте. Убийство невинных людей никогда не делало мир лучше. И важно помнить, как это происходило накануне Второй мировой войны: жестокие законы. Ужасная пропаганда. Постановка науки на службу режиму. Извращение медицины. Искажение этики. И горький привкус человеческого ужаса.
Об этом нельзя забывать. Германия 1938 года – это урок не только о жестоких мясниках и преступлениях против человечности, но и о том, как обычные люди превращались в монстров и становились проводниками этих ужасов, особенно медицинские работники. И если уж врачи способны забыть об этике и стать соучастниками убийства, значит, на это способен профессионал в любой сфере.