Эйнштейн говорит, что не может. И не станет. Он не завизирует это решение. Нет, увольте, и ни за что, черт возьми! Он не хочет иметь к этому никакого отношения. Он хорошо знает Брауэра – этого спящего медведя. Они проводили время вместе в 1920 году, когда Эйнштейн посещал Голландскую академию в Амстердаме. Как и многие до него – Вейль, Нётер, Каратеодори и даже сам Гильберт, – Эйнштейн был почетным гостем любезного Брауэра в его хижине в Бларикюме. Он знает этого человека слишком хорошо. Ненасытный ум. Великий мыслитель. Искренний и неутомимый. Но также – немного маньяк. С точки зрения Эйнштейна, для решения проблемы нужно найти какой-то другой, гораздо менее топорный способ. Никогда не стреляйте в разъяренного медведя из пейнтбольного ружья!

Настойчивость Гильберта, напоминающего Эйнштейну о том, как всего несколько месяцев назад Брауэр бился за глупый бойкот конгресса в Болонье, дает обратный эффект. Это служит лишь дополнительным предупреждением для Эйнштейна. Он понимает: тогда, в заведомо проигрышном деле с бойкотом, Брауэр ничем не рисковал лично. Это был вопрос, до которого никому не было дела, и все же Брауэр лез из кожи вон ради борьбы. Как же он отреагирует на попытку Гильберта устранить его? Это уже вопрос серьезный – прямая угроза. Вы когда-нибудь видели вегана, который по-настоящему, сильно разозлился? Зрелище не из приятных! Эйнштейн к такому не готов – ни сейчас, никогда. Ни в коем случае!

«Я считаю его, при всем уважении к его уму, психопатом, – пишет Эйнштейн Гильберту несколько дней спустя. – И, по моему мнению, предпринимать что-либо против него ни объективно оправданно, ни целесообразно». Другими словами: пожалуйста, оставьте Брауэра в покое и, ради бога, не впутывайте в это меня!

Но к тому моменту тормозить уже поздно – поезд набрал ход. 27 октября 1928 года Брауэр получает телеграмму: его умоляют ничего не предпринимать, пока с ним не свяжется его друг Константин Каратеодори, который должен прибыть в Амстердам в понедельник. Он хочет встретиться, говорится в сообщении. Он «сообщит вам» нечто. «Неизвестный факт огромной важности». Не предпринимайте ничего, пока не поговорите с Каратеодори, заклинают Брауэра.

«Дело обстоит совершенно иначе, чем вы можете полагать, – добавляет телеграмма, – если вы читали письма».

Что за письма?

* * *

Брауэр понятия не имеет, о чем речь, так как в этот момент он поглощен юридическими битвами с властями Амстердама по поводу планов сноса его аптеки. У него почти нет времени обдумывать это. И все же ему любопытно, когда он заходит на почту и находит два письма из Германии на свое имя. Но он слишком занят, чтобы разбираться с ними сейчас. Каратеодори приедет через день-другой и расскажет, в чем дело. Он рад отложить письма до этого момента, что и делает. Вняв предупреждению, он убирает письма нераспечатанными. Он подождет разговора с Каратеодори. В конце концов, они хорошие друзья. Каратеодори все прояснит. Не предпринимайте ничего, пока не поговорите с Константином!

Когда на следующий день появляется Каратеодори, они садятся и вместе просматривают письма. Одно из них – уведомление об увольнении от Гильберта: благодарность Брауэру за службу, сухая и холодная. «Поскольку для меня невозможно сотрудничать с вами, учитывая несовместимость наших взглядов на фундаментальные вопросы, – гласит письмо, – впредь мы откажемся от вашего сотрудничества в редактировании „Анналов“ и, таким образом, удалим ваше имя с титульного листа». Брауэр уволен – только сказано это напыщенным, казенным языком, каким обычно говорят кадровики.

Брауэр потрясен до глубины души. Несколько дней ему физически плохо. Его лихорадит. Это гораздо хуже всего, что он мог ожидать от этого письма. Он и понятия не имел, что подобное вообще обсуждается, не говоря уже о том, что решение готовится. Он не готов принять или даже рассмотреть такой исход. Как и предсказывал Эйнштейн, он в бешенстве. Это немыслимо! Брауэр рассчитывал оставаться редактором журнала долгие годы – десятилетия. И почему бы нет? Весь свой яд он выплескивает на друга – Каратеодори, срывая злость на гонце.

Каратеодори застигнут врасплох и глубоко потрясен вспышкой Брауэра. Произошла какая-то коммуникационная путаница. Каратеодори полагал, что Брауэр уже прочел письмо и у него было время успокоиться до их разговора. Каратеодори не ожидал, что Брауэр провалится в стадию горя по Кюблер-Росс прямо у него на глазах, взрываясь яростью на мир в целом и на него в частности. Но с яростью всегда так. Гнев – это точечный источник: жар, который обжигает тем сильнее, чем ближе вы стоите к пламени.

Так заканчивается эта встреча. Плохо. Брауэр кипит от злости и обиды, а Каратеодори уходит с кислым видом, опаленный чужим гневом. «Я считаю этот визит прощальным», – говорит Брауэр при расставании. И, согласно его биографу ван Далену, добавляет: «Мне вас жаль». Вскоре Каратеодори подает в отставку с поста члена редколлегии журнала.