ТУЛА. ТУЛЬСКИЙ ИМПЕРАТОРА ПЕТРА ВЕЛИКОГО ОРУЖЕЙНЫЙ ЗАВОД . РАБОЧИЙ ПОСЁЛОК ЗАРЕЧЬЕ. 19 (30) апреля 1784 года.
«Потёмкинскую деревню» мне сложно показывать, ибо я иду, куда желаю и беседую с кем хочу, а не полагаюсь на то, что мне соизволят продемонстрировать в окно кареты, равно как и подвести ко мне «любого» из толпы встречающих рабочих. Я эти игры знаю. И в том моём будущем, и здесь тоже. Понятно, что из новых казнозарядок я не откажусь пострелять. Но, от остальной подготовленной мне «культурной программы» я сразу отказался. Разве что обед оставил (там как раз сейчас спецы мои проверяют блюда на предмет ядов, заведомо отказавшись от блюд и порций, которые мне подготовили и «вытащив» наугад из общих блюд). Да и то, я перенёс торжественный обед в честь меня любимого из здания заводоуправления в заводскую столовую, желая разделить трапезу с верными моими подданными — рабочими завода. И услышать непосредственно глас народа.
«Лучшие люди города и завода» о моих таких чудачествах знали, потому не слишком удивились. Вот и славно.
Посмотрим-посмотрим. Что у нас тут. Как и где.
А, посмотреть, откровенно говоря, было на что. Добротный рабочий посёлок на десять тысяч человек, включая семьи кадровых рабочих, не считая отходников — сезонных тружеников из окрестных деревень. Тем перевозить семьи сюда не дозволялось. И помещик не отпустит своих крепостных и здесь не примут. Строго тут.
В общем, иной российский город имеет меньше населения. Но, выделять посёлок в город не имело смысла, ибо это часть Тулы. Просто городской район. Конечно, тут жили не только рабочие оружейных заводов. Заводов, фабрик и мануфактур вокруг посёлка было несколько, и не все из них были казёнными. Их объединяло то, что основная их продукция была ориентирована на потребности армии. Оружие. Машины. Котлы. Полевые кухни. Дестиляторы. Кипятильни. Обмундирование. Сапоги. Ремни и портупеи всякие. Прочая рухлядь. Зимняя. Летняя. Даже несколько видов самоваров, включая солдатские.
Склады. Станция. Погрузка-выгрузка. Пыхтящие паром краны над грузовыми платформами. Паровозы и паровые погрузчики.Машинерия прочая.
Огромный цех.
— Что здесь?
— Кирасы и бронежилеты, Государь.
Уточняю:
— Для солдат?
Усольцев возразил:
— Не только, Государь. И офицерские тоже. С шёлковыми слоями. Как вы и повелели.
Киваю. Офицер стоит куда дороже солдата. Нельзя экономить на шёлке. Хоть и дорог, зараза. Закупать приходится. Своего мало. Но, тут ничего не поделать. Сам в таком хожу во время баталий всяких. И не только. Лёгок. Удобен. Пулю и осколки держит. Часто и от выстрела просто в упор защищает. Хорошо хоть Гилян персидский теперь наш, там шелка много. Часть мастеров из закаспийского Решта уже организовали производство и в молодом ещё Ставрополье-Кавказкам.
Да, парадокс, я вернул в мир кирасы и прочие доспехи, которые, как многим казалось, умерли вместе со Средневековьем.
Проходим мимо большого корпуса. Ничего примечательного. Строго утилитарное здание. Из труб традиционно идёт дым или пар.
— А тут у нас что?
— Фабрика-прачечная, Государь.
— Любопытно. Показывайте.
Идём смотреть.
— Здесь у нас идёт приём грязной рабочей одежды, как вы изволите наблюдать. — Директор завода Усольцев лично вёл для меня экскурсию. — Дальше её сортируют по видам и отправляют в стирку и отпарку. Обрабатывается горячим воздухом так же одежда, в которой рабочие приходят на смену. Сие необходимо для избегания выживания всякой живности, вроде вшей, прошу простить, Государь, за столь подлые подробности.
Возражаю:
— Отчего же «подлые»? Это жизнь. И мы должны сделать всё, чтобы вши не заедали ни наших солдат, ни рабочих казённых заводов. Хватит нам тифа на Балтике. Надеюсь, что и владельцы частных предприятий последуют вашему примеру.
Конечно, Тульский оружейный завод не был чем-то уникальным. Система казённых кластеров была примерно одинакова во всех моих Флагманских городах. Со своей спецификой, но максимально стандартизирована.
Собственно, государственная программа по строительству и развитию Флагманских городов в Империи делилась на три этапа, по 10–15 лет на каждый. На первом этапе мы опираемся на города, которые и так являются промышленными и машиностроительными. Используя опыт развития двух столиц уже преображается Елисаветпорт, Сестрорецк, Новгород, Тула, Нижний Новгород, Ижевск, Екатеринбург. Вторая очередь, где-то с начала следующего века — Петрозаводск, Омск, Бердск, Павлополь, Воронеж, Ростов-на-Дону, новая город (который я пока тайно мыслю сделать столицей) на Волге-Каме. Третья очередь, по плану где-то 1815–1830 годы — Челябинск, Красноярск, Самара, Ставрополь-Кавказский, Мариуполь, Харьков, Олешье. Если успеем дотянуть железную дорогу, то и Иркутск с Севастополем. Двадцать два Флагманских города в моей Империи. Со столицами и их специализацией — двадцать пять. Где-то больше, где-то всё только-только зарождается, но они все часть государственной программы развития России на 1785–1835 годы. На полвека в будущее. Выражаясь советским языком — план на десять пятилеток.
Новые города. Новые заводы, фабрики, порты, вокзалы, электростанции.
Новые люди России.
Что-такое Флагманский город? Это точка притяжения для всей округи. Притяжения производства, технологий, капиталов, специалистов, рабочих, науки, образования, медицины. Это образец новой жизни, в конце концов. Я отказался от желания размазать прогресс тонким слоем равномерно всюду. Нет. Не работает так. Это как желание размазать количество танков равномерно по всем полкам, вместо того, чтобы формировать ударный кулак.
Но, разумеется, Флагманы имеют свою специализацию. Тула — наша оружейная. А вот тот же Новгород — наша сапожная лавка. Сапоги, полусапоги, ботинки зимние и летние, всё, в чём нуждаются Армия и Флот. Всё, что связанно с кожей. Включая ремни. Кожаные солдатские ранцы. Офицерские планшеты. Кобуры для пистолетов. Патронташи. Фурнитура к этому всему счастью.
Я пытался внедрить кирзу, но посчитали и решили, что бычья кожа обходится дешевле, и в России, в отличие от Европ всяких, с бычьей кожей проблем особо не наблюдается.
Естественно, все Флагманские города соединяются между собой в единую сеть. Светотелеграф. Железная дорога. Имперские тракты. Речная система. Морские пути. Не сразу и насколько это возможно. Зато по плану, который расписан Кабинетом министров по годам и министерствам. Война конечно может нас задержать, но, и её мы планировали, да и план у нас не слепой закон, а руководство к действию.
Связь у нас исключительно военная. Частникам дозволялось строить от магистральных военных линий свои ответвления (за их счёт, конечно), но, в случае войны Ставка могла приравнять частные сети к государственным, заменив правило «пятая часть связи для нужд казны» на стандартную для государственных сетей «четыре пятых для нужд казны». И лишь пятую часть оставить для коммерческой связи. Владельцы получали от казны выплаты за пользование связи, так что в обиде никто не был. Но, и в частных сетях сидели военные связисты. Пятнадцать бригад Войск связи. Пятнадцать тысяч человек в мирное время. И пятьдесят тысяч в военное. Огромная структура. Потому и дозволил я строить частные сети с взносами военному министерству. И с содержанием военного персонала частных сетей за счет частных пайщиков. Правда, немного пока у меня в это частных инвесторов. Дело непонятное и быстро не окупается. Было бы больше, если бы на это мужиков отписали, да землицы прирезали… Но, индейская вам изба — фигвам. Так что, тяну пока за свои и государственные средства.
Телеграфные станции тоже центры роста. Каждая Башня связи (а их сотня на тысячу километров линии) — это тоже точка притяжения для всей округи. Под них менялись пути и дороги, строились постоялые дворы и почтовые станции с конюшнями. Возле особо удачных мест уже появились целые деревеньки, а кое-где даже возникли сезонные ярмарки и просто торжища. Причем финансовое участие в эти посёлки непосредственно казны было минимальным. Я вкладывал свои средства в интересные мне проекты, но, как частный инвестор. Наравне с прочими. Ну, почти «наравне», понятно. Но, получить САМОГО в совладельцы — это было невыносимо круто и было поводом для зависти всех конкурентов.
А как же нашествие Наполеона, меня могут спросить потомки. Во-первых, не факт, что мы допустим Наполеона или его аналог на территорию России. Знания даются нам, в том числе, чтобы подстелить соломку на повороте. Во-вторых, как и в советской классике, первые три пятилетки — предвоенные. Производство средств производства и всё прочее.
— А здесь что у нас?
— Здесь, Ваше Величество, собственно сама прачечная. Извольте видеть. Прошу.
Директор сделал приглашающий жест.
— Что ж, посмотрим-посмотрим.
Большой зал. Конечно, привычных мне по будущему стиральных машинок тут нет. Большие чаны. Механизированное помешивание воды со отстирываемой одеждой. Труба подачи и отвода воды. Приводы от стоящих за стеной паровых машин. Всё автоматизировано насколько это вообще может автоматизирована в век пара. Но, всё равно тяжелый мужской труд. По крайней мере, никаких сгорбленных прачек я не наблюдаю. Но, вроде, на последующей глажке и штопке женщины здесь задействованы.
Пока здесь стирают только рабочую одежду, полотенца из душевых и прочие задействованные на заводе ткани. Личную одежду по-прежнему стирают прачки. И здесь и в господских домах и поместьях. Дворяне-то мои трактора с косилками не очень рвутся покупать. Зачем им? И них крепостные есть. Они бесплатные. У крестьян же и рабочих нет на этот хайтек денег. Да и чем здешних, скажем, городских баб занимать? Так у многих хоть со стирки доход надежный. Одна машина заменяет двадцать прачек и куда этим освежённым женщинам потом деться? Крестьянам вот, тоже. Если я их сейчас «раскрепощу», куда им шагать? Земля-то у них помещичья… В город? Города не могут всех принять. Да и как в там без коровки, да и собственного своего хлеба?
Тут ещё момент с во многом сознательно искусственно поддерживаемого мной дефицита свободных рабочих рук. Во имя прогресса. Научно-технического, экономического, и прочего культурно-социального. У примера про стиральную паровую машину есть и обратная сторона — если есть на рынке труда двадцать прачек задёшево, то владельцы фабрик и заводов не станут покупать стиралку, а наймут эти самые двадцать баб, которые будут работать почти задаром. Но, если на рынке дефицит рабочей силы, а задачу выполнять надо (любую), то придётся задуматься хозяевам и искать варианты замены живых рабочих на механизмы. Так что тут нужно находить баланс между техническим развитием и социализацией женской половины. Ибо нельзя полностью разгрузить женщин от ведения хозяйства. Ничем хорошим сие не закончится. С механизацией мужского труда так же. Доходней — ручками.
Но и перспективу нужно обозначить.
Так что вот стараюсь будущим свободным людям не просто иную, а лучшую жизнь показать. Пусть пока всего в нескольких городах, но из сказок работающих тут крестьян-отходников здешние чудеса уже в деревнях хорошо известны.
Для селян даже поездка на ярмарку новь. Я же особо ничего нового вокруг себя не увидел. Стандартизация — мода нового времени.
— Что ж, Дмитрий Павлович. Я увидел. В целом — молодцы. Все прошения и запросы отправляйте в мою Канцелярию. Когда у ваших обед?
Усольцев взглянул на часы на запястье. Дорогая штука. Статусная. Не каждому по карману. Не бедствует директор. Впрочем, жалованье ему позволяет. Да и премии тоже у него будь здоров. План завод выполняет и перевыполняет.
— Через четверть часа, Государь. Думаю, что рабочие уже собираются на площадях у столовых.
— Любопытно. Найдется на меня порция?
— Конечно, Государь. И на вас, и на всех сопровождающих. Голодным не оставим никого.
— Хорошо. Идёмте. Я пока пообщаюсь с рабочими.
На площади перед заводской столовой действительно стояли группы людей в рабочих спецовках и куртках.
Прохожу. Киваю. Здороваюсь. Мне кланяются. Нет, не в пояс. Просто склоняют голову, как сделал бы любой дворянин. Здешние себе цену знают. Даже если большинство из них забитые крестьяне. В прошлом. Сейчас они и их семьи предмет зависти для бывших односельчан. Мол, выбился Ванька наш в люди.
Наугад выбрав группу, я подошёл.
— Здорова, православные.
Народ загомонил, здороваясь. Вокруг тут же подтянулись ещё рабочие и лишь моя охрана не позволяла слишком уж плотно меня обступать, а то бы придавили от радости верноподданнических чувств.
Банальное «слово за слово», кто и откуда, как давно на заводе, у кого сколько деток, жена чем занимается, как жизнь, жалобы на условия содержания и прочее, что говорят в таких случаях.
Большинство имело постоянный трудовой договор с заводом и уже перевезли в посёлок семьи. Жить в посёлке было хорошо, хоть и не бесплатно. Но, медицина, школы для детей и взрослых, роддом, библиотеки, культурные мероприятия и прочее. Отходников сейчас в этой толпе нет. В городе хорошо, но барин требует оброк, да и скоро сеяться.
Крестьянам пока о такой жизни только мечтать. И мечтали. Особенно, как ни странно, бабы. А больше всех — девицы.
Неожиданно для меня стихийно возникла разновидность «Великой Русской Мечты». Как оказалось, моя женитьба на Лене просто потрясла простой народ, особенно глубинку. Легенда обрастала всё новыми и большими подробностями, часто выдуманными. Но, суть была чиста, как родник и проста, как бриллиант — девка из крепостных стала Царицей. Благодарные рассказчики опускали за скобки факт того, что Лена никогда не была крепостной, а родилась уже баронессой. Что мама её была очень непростой крепостной и была пожалована титулами не за красивые глазки и мягкую постель. Кому это интересно⁈ Зачем эти подробности и нюансы для народной молвы и легенды? Да и не знают простые люди этих нюансов.
Факт есть факт — дочь крепостной стала Царицей! Значит, в этой жизни всё возможно! Надо только верить! Стремиться! И сказка сбудется!
И активнее стали бабы своих мужиков гнать на сезонные работы в город. В первую очередь во Флагманские города. Пытаться устроиться. А вернувшись в деревню после окончания сезона мужики рассказывали ТАКОЕ, что ажиотаж был просто неописуемый. Иногда даже драки случались и смертоубийства из-за обвинений во лжи. Но, следует признать, что Флагманские города влияли на всю округу, а рассказы о том, что рабочие живут в двухэтажных бараках, что семейным полагается отдельная комната, что у каждого барака есть колонка и тёплый нужник, что на заводе есть душ и дважды за смену кормят в столовой, что дети учатся в школах и училищах при заводе — всё это было чем-то совершенно нереальным. Так что, с каждым годом, всё больше мужиков в города стали на зиму приезжать. Бабы же оставались на хозяйства. Лошадка и коровка не трактор — в гараж под замок на всю зиму не загнать. Да и детки хотят есть каждый день и топить избенку нужно ежедневно.
Что оставалось девицам и молодкам, отселённым на попечение тестя? Мечтать. Длинными вьюжными вечерами. Байки рассказывать, да сказки. О той же «Царице из крепостных». Таких же, как и они сами, ну, или как в соседней деревне, что побогаче. Как эта Царица выглядит они, в большинстве, и не знали, хотя портреты Царицы Елены появлялись в присутственных местах рядом с портретами Анны и Михаила. Но, сколько селянок ходили дальше своего села? Хорошо, если на ярмарке кто из них был в соседнем городе или уезде. Да и кто из таких «путешественниц» был в этих присутственных местах? Так что каждая могла с себя образ царицы рисовать. Царица же Русская? Русская? И мечтающая о лучшей доле тоже русская, даже если она мордовка или черемиска.
Ну, и что что она — Царица Пруссии, а не России? Она же жена нашего благословенного и богоспасаемого Государя Императора? Значит, и наша Царица тоже! И она же не немка! Русская! Наша! Из наших! Из крепостных!
Доходило до легенд совершенно неописуемых. Что именно Царица Елена перед Царём-Батюшкой слова молвит в защиту люда православного. Ну, и в таком духе. А ведь всего два года как мы для всех венчаны.
У работяг же были свои заботы и свои мечты. Я кивал, спрашивал, слушал, переспрашивал. Потом был обед за длинным столом. Сегодня я был образцом близости к народу. Ещё много лет по посёлку и окрестным деревням будут рассказывать, как за одним столом вкушали трапезу с самим Императором.
В целом, народ сильно не жаловался. По нынешним временам у этих пролетариев всё есть. У большинства дворян моих удобств меньше. То ли наученные начальством, то ли из сострадания к товарищам, вернувшимся к барам в село, больше сетовали о доле крестьянской. На дороговизну сельскохозяйственного инвентаря, на жадность и отсутствие жалости у помещиков. Жаловались на то, на сё. Обычные бытовые жалобы и пожелания. Я слушал, кивал. Давал команду секретарю записать тот или иной вопрос. Привезенные мной столичные и московские журналисты тоже делали себе пометки. Будет что «обществу» кроме войны обсудить. Короче говоря, обычная программа моего хождения в народ. Примерно так было в каждом из Флагманских городов, в казармах, и во время прочих визитов и смотров. Люди должны видеть своего Вождя, а Вождь не должен прятаться за высокими стенами и угодливыми чиновниками.
И тогда легенда о том, что «Царь не знает, а злые бояре от него утаивают!» будет жить ещё очень долго.
И никакие Емельки Пугачёвы этой веры в народе не поколеблют.
ЦАРСКОЕ СЕЛО . ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 5 (16) мая 1784 года.
Маша упрямо толкала перед собой детскую коляску. Коляска была довольно тяжёлой, хоть дядя Андрей придумал самую лёгкую из возможных конструкций. У двухлетнего Юры таких колясок было несколько, в том числе и ездовых, в которых в качестве тягловой силы использовали коз, собак или даже пони. Но, мама допускала такие поездки только если кто-то из взрослых вел под уздцы или за ошейник животное. Сегодня сама Маша затребовала ручную коляску, чтобы лично толкать по аллеям экипаж младшего брата. Разве она маленькая? Ей уже девять лет целых!
Тем более что они не сами на аллее. Далеко впереди виднеется один охранник. Ближе, метрах в пятидесяти шёл другой, внимательно поглядывая по сторонам. Ещё ближе шла поручик Анучина — дочь самого генерала Анучина. Светлана Анучина возглавляла личную охрану Великой Княжны Марии Григорьевны.
За Светланой, метрах в десяти, уже шла Мария с коляской.
За ней нянечка Юры и фрейлина самой Маши.
За ними, в дюжине метров, шла мама со своей фрейлиной. Или с кем-то из гостей.
Позади двигалась охрана. Замыкала шествие четвёрка конных «почётного караула» Лейб-Гвардии Санкт-Петербургского Царицы Елены Прусской драгунского полка.
— Hoheit, Sie haben es zu eilig, meine Herrin. Ihre königliche Mutter ist zurückgeblieben. Wir sollten uns nicht so schnell beeilen.
Мария оглянулась. Да, они уже на полсотни шагов впереди. Мама изволит идти так медленно!
Маша кивнула фрейлине.
— Ja, Katarina Amalia, wir habenes zueilig.
Графиня Финк фон Финкенштейн сделала реверанс и вновь отошла, заняв своё место позади принцессы и Кронпринца Прусских.
Мама приставила Катарину к ней не только в качестве фрейлины, но и как носителя языка. Так выразился папа, давая согласие на эту должность для молодой графини. Хоть графиня и представляла древний и знатный Остзейский род, без одобрения Императора и Царицы она не могла быть назначена.
Царица запретила Катарине говорить с детьми на русском языке. Так что Марии всё время приходилось переходить на немецкий, что ей упорно не нравилось, но, деваться было некуда. Мама никогда не кричала на детей. Но, иной раз, у Маши было чувство, что уж лучше бы она кричала, чем тот благородный лёд осуждающего взгляда, которым иной раз могла одарить мама.
ЦАРСКОЕ СЕЛО . ДВОРЦОВЫЙ ПАРК. 5 (16) мая 1784 года.
— Ваше Величество, вэйци не зря переводится на русский язык, как «игра в окружение»…
Елена кивнула коллежскому советнику.
— Я понимаю, Алексей Леонидович.
Старичок смиренно кивнул.
— Это так, Ваше Величество. Но, смею обратить ваше внимание, что вы часто нетерпеливы и пытаетесь играть в вэйцы словно в ваши любимые шахматы. Но, последние годятся только как поле боя, и то, противны китайскому пониманию войны, как искусства, вэйцы же — это искусство побеждать играя долго. В шахматах всё быстро. Позиция. Шах. Мат. Комбинация. Вэйцы же учит спокойствию и мудрости духа.
Царица усмехнулась.
— Алексей Леонидович, но, воля ваша, сидеть и ждать, пока по реке мимо тебя проплывёт труп твоего врага, это как-то…
Леонтьев поморщился.
— Моя Госпожа. Вы снова мыслите по-европейски, не желая вникать в глубинный смысл. Не надо понимать и принимать мудрость буквально. Подумайте спокойно.
Лена кивнула. Леонтьева, в качестве советника по Китаю и всем делам, с ним связанным, муж привлёк с год назад. Почти полгода он уже постоянно при Священной Особе Елены. Они часто беседуют либо за лучшими сортами китайского чая, либо за игрой, которую Пётр называет Го, либо вот, как сейчас, — во время таких прогулок.
Пётр возвысил его и пожаловал ему чин коллежского советника, что равнялось армейскому полковнику и в Табеле соответствовало шестому классу. Впрочем, старику было почти безразличны чины. Он служил России не ради звёзд на погонах. Хотя, очень ценил уважение со стороны Императора и его Супруги. Один из немногих в России специалистов по Китаю, много лет служивший там в русском посольстве, свободно говоривший на путунхуа — мандаринском диалекте китайского языка, он помогал Царице разобраться в дальневосточных делах, он учил её восточным мудрости и философии, учил лучше понимать соседей Империи. Да, и, жизнь в целом.
— Я должна набраться терпения и не спешить с принятием решений?
Кивок советника.
— Да, моя Госпожа. Отчасти это так. Суета тут излишня. Если вы сумеете окружить клетки противника, то всё, что внутри вашего кольца, достанется вам. Ненужно охотиться за каждой пешкой или фигурой, как в шахматах. Но, вы всегда должны помнить, моя Госпожа, что ваши противники стараются сделать то же самое с вашими силами. Вы, да простит меня Ваше Величество, должны не допустить этого. Спокойно и изящно ввести в заблуждение. Умиротворить. Обмануть.
Царица вновь кивнула.
— Скрывай за улыбкой кинжал?
— Истинно так, моя Госпожа.
Добивайся доверия противника и внушай ему спокойствие;
Тогда осуществляй свои скрытые планы.
Подготовив всё, как подобает, нападай без колебаний.
И не давай врагу опомниться.
Конечно, Лена знала 三十六計 — древнекитайский военный трактат из тридцати шести утверждений переведённый по поручению Петра её теперешним собеседником. Но, за что, в том числе, она ценила Леонтьева, так это за то, что старик не лебезил перед всемогущей (почти) женой Императора, а спокойно и уверенно направлял, и поправлял её мысли, придавая им глубину и мудрость. Показывал иной взгляд. Убирал суету из её души.
Царица в ответ процитировала:
— Пусть в стане врага назревает разлад и растёт неотступно смута.
Нужно держаться от этого вдалеке и ждать, когда наступит крах.
Взаимные распри и взгляды, полные ненависти,
Верный знак того, что враг сам себя погубит.
Придворный поклон старика.
— Всё так, Ваше Величество. Женщины лучше всех умеют ждать.
Великая Княгиня-Супруга перевела разговор в практическое русло.
— Советник, вы о чём-то хотели поговорить со мной.
Поклон головы.
— Да, Ваше Величество. Господин Чжан Сюэчэн прибыл в Петербург, и я смею рекомендовать его ко Двору Ваших Величеств.
— Вот как? И чем он хорош?
Вновь склонённая голова.
— Государыня, господин Чжан Сюэчэн — философ и историк, довольно известный в Поднебесной. Удостоен высшей учёной степени цзиньши, доктора наук по нашему, преподавал в частных конфуцианских академиях. Служил секретарём высокопоставленного чиновника и учёного Би Юаня. После опалы последнего был обвинён в том, что рассчитывал систему уклонения от уплаты налогов.
— Зачем он нам?
— Он много знает и может быть нам полезен. Его бывший начальник приговорён к смертной казни. Вряд ли Чжан Сюэчэн хочет вернуться в Китай.
— То есть полезный авантюрист?
— Нет, Ваше Величество, я бы не назвал его авантюристом. Просто так сложились обстоятельства при китайском Дворе. Вы сами знаете как Государь уважает Китай, а Чжан один из лучших его историков и даже помогал писать тамошнюю энциклопедию.
Царица медленно кивнула. Она сама росла на французской и русской Энциклопедиях. Для составления последней её нынешний муж даже сманил из Франции д’Аламбера. Да и Дидро с Гольбахом уже неоднократно гостили в России. Она даже была перед последней войной на диспуте последнего с Вольтером. А потом стала вести с ним переписку, сначала помогая письме разбитой частично параличом Лине. Великие люди. Петра, впрочем, все они сочли непревзойдённым гением. В той же энциклопедии многие статьи по физике Ломоносов писал вместе с ним. Да и по химии. А уже раздел по экономике большей частью рукою императора и написан. Французы же не очень русскому обществу и зашли. Не понравился их аболиционистский настрой помещикам. Да и Петя того же Вольтера за его предвзятость к евреям корил. Впрочем политики в их части после смерти Елисаветы Петровны Государь не переменил. А вот тем же буддистом было от Петра большое послабление. На них у него большие планы. И вообще на Восток. Даже Дальний. Железную дорогу вот муж планирует тянуть толь до Чумикана, то ли до Аяна.
Подошла княжна Наталья Белосельская-Белозёрская.
— Ваше Императорское Величество.
Это был лёгкий подхалимаж. Официальный титул Елены звучал, как: «Ваше Императорское Высочество и Царское Величество», но придворные и многие посетители-просители обращались к ней именно, как «Ваше Императорское Величество». По существу, это имело под собой все основания, ведь муж не зря именовал её «Первой Госпожой Империи». Ну, и что, что она не Императрица?
Лена внутренне усмехнулась, вспомнив оговорку Петра: «Не спеши стать Императрицей. Успеешь». Она тогда удивилась вообще такой постановке вопроса, но муж лишь досадливо поморщился, явно прикусив язык свой. Что у него в голове? Одному Богу известно.
— Слушаю, княжна.
— Государыня, к вам графиня Лесток-Менгден.
Августейший кивок.
— Проси.
Советнику:
— Алексей Леонидович, подайте моей кабинет-секретарю свои соображения на сей счёт. А пока оставьте нас.
Тот поклонился.
— Ваше Императорское Величество.
По аллее уже спешила руководительница Ведомств Императрицы Екатерины Алексеевны. Сама Лена формально Императрицей не была, а Ведомства по традиции именовались в честь последней Императрицы. Крайней. Петя очень не любит определение «последней». Говорит, что в этом есть что-то от обречённости и трагической предопределённости. Поэтому — крайней Императрицы Екатерины Алексеевны.
Графиня Лесток-Менгден присела в реверансе.
— Ваше Императорское Величество.
Да, так получилось, что Елена заняла место Императрицы, не будучи коронованной на Русский Престол. Довольно ли Августейшее Семейство? Вряд ли. Ну, чтоб слишком уж радоваться сему факту. Разговоры, конечно, идут и Лена о них знает. И Пётр знает. Многие думали, что, получив Царскую Корону Пруссии, Елена оставит дела России им. Но, так не случилось. Великая Княгиня-Супруга не собиралась довольствоваться лишь ролью хранительницы домашнего очага Императора.
Нет.
Нет, она не пыталась стать второй Линой, но её влияние на Императора и события оказалось неожиданно огромным, вопреки ожиданиям Августейших и элит, за ними стоящих. И она ведь не любовница. Супруга. И Царица.
Просто так не смахнёшь с придворной доски. Не сделаешь вид, что её нет на белом свете. И опыт фактической опалы Павла и Екатерины показывал, что Пётр Третий шутить не намерен.
Так что, да, ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО.
Есть те, кто уже пожалел об этом. И ещё пожалеет.
Царственный кивок.
— Графиня. Слушаю вас.
— Моя Государыня. Ревизские комиссии Ведомств готовы выехать на места. Будут ли особые указания?
— Нет, графиня. Мне нужна настоящая картина. В том числе и в части растрат средств Ведомств. Кто виновен и чьи дела передавать следствию я решу сама.
Поклон.
— Понимаю, Ваше Величество.
— Что ещё?
— Открытие женского института в Казани. Нижайше просят Высочайше почтить присутствием 1 сентября сего года.
— Нет. Пошлите от моего имени приветственный адрес. И что-то полезное от меня в пожалование. Сообщите потом что именно. Я утвержу.
Кивок.
— Будет сделано, Ваше Императорское Величество.
— Дальше.
— Скандал в Москве. Обнаружились случаи сожительства благородных господ с юными воспитанницами приютов. Там весьма известные фамилии, моя Государыня. Следствие ждёт вашего решения.
Царица помолчала. Ситуация неприятная. Но, такое случалось. Ничто не ново под Луной.
— Попечителей приютов ко мне. На растерзание. Негласно следствие провести. Результаты на стол Императору. Государь сам решит, как поступить.
— Слушаюсь, моя Госпожа.
Елена не была самонадеянной дурой и чётко понимала, где заканчиваются её полномочия, и когда следствие вдруг превращается в политику. Пусть муж решает такие вопросы. Кого пожурить, кого наказать, кого «не заметить», а кого просто подцепить на крючок, дабы стал послушным.
И, конечно, как говорил Пётр: «Главное, чтобы следствие не вышло на тебя самого». Это не тот случай, конечно, но, тем не менее, осторожность и осмотрительности не помешает и здесь.
— Что ещё, графиня.
— Ещё, Ваше Императорское Величество, увеличение ассигнований на прислугу в столицах и на барышень в борделях столиц.
Царица удивлённо посмотрела на главу Ведомств.
— Графиня, я не поняла. А что, первое сентября уже наступило? С чего увеличение бюджетных ассигнований?
Вопрос был серьезным. От Лины досталась довольно большая численность тех, кто сообщал нужные сведения из домов своих господ и из публичных домов для благородных господ. Почему-то мужчины имеют свойство во время страсти и после неё болтать о чём попало, показывая свою значимость. Конечно, всё это собиралось Службой Канцелярии Её Императорского Величества. От того, что сейчас на Троне не Лина, не изменилось ничего.
— Моя Госпожа. Война. Цены растут.
— И что?
— Смею заметить, Ваше Величество, что экономия тут не всегда уместна. Мы можем потерять больше. Сейчас не то время.
Царица помолчала. Иной раз графиня её раздражала. Насколько знала Елена, графиня пошла в родителей, а те были не слишком чисты на руку. И дела на неё собираются. Но, пока её нельзя трогать. Хотя, понятно, минимум четверть новых ассигнований осядет в сундуках самой графини и её многочисленных любовников. Она бы давно её заменила на туже свою прусскую гофмейстерину фон Фрейхольд. Но Пётр запретил пока трогать, мол в её ремесле так и надо.
Но, пока не время. Позже. Время придёт.
— Передайте свои соображения на сей счёт княжне Белосельской-Белозёрской. Я потом изучу.
— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество.
БАЛТИЙСКОЕ МОРЕ. КОРОЛЕВСКАЯ ЯХТА «ПОМЕРАНИЯ». 19 мая 1784 года
— Ваше Величество, слева по курсу Борнхольм, — доложил капитан.
— Спасибо, Ларс, — ответила вдовствующая королева, — горизонт чист?
— Да, Ваше Величество, ветер попутный, боевых кораблей не наблюдается, — обнадёжил шкипер, — в Карлскруна будем по графику.
Что ж всё складывается как нельзя лучше. София кивком отпустила капитана.
Сегодня или никогда. Половина пути из Штральзунда пройдено, осталось самое важное.
Пока старший сын Густав, изгнавший её из Швеции, руководит войсками в Финляндии, а младшенький Карл Зюдерманландский прикрывает Краков от отмерзшей наконец русско-прусской эскадры у Данцига, самое время бабушке проведать любимого внука. Заодно с померанскими полками доставить свезённое уже в Карлскруну зерно голодающей Швеции.
Когда французы через неё передали секретные данные и субсидию Карлу, София не могла поверить своей удаче. Старый бранденбургский курфюрст Фридрих тоже не подвел — ударил по «Русской Померании». Развязав вдовствующей королеве Шведской руки в её части Померании-Славии. А уж когда её сын Карл, пользуясь тем, что русский флот ещё больше месяца будет вморожен во льды Балтики, снял прусскую блокаду Данцига бывшая регентша Швеции окончательно поверила в свою удачу.
Теперь, если не подведёт «кузен Пётр», её никто не остановит на пути в Стокгольм. А там «колпаки» с радостью встретят её, как главу заговора. Нет не заговора! Революции! Ради спасения Швеции!
Пора заканчивать эту войну. Царственный её сын Густав III этого не понимает. Может быть и она бы на его месте «не понимала», но сейчас он, а не она на троне. Трон же стоит Гельсингфорса с Нюландом, да даже с Лапландией в придачу. Величие же можно будет вернуть отобрав Норвегию у этой трусливой Дании. Можно и Исландию отобрать пока родственнички спят в Копенгагене. Позже конечно. Борнхольм вот тоже зря меж шведских берегов мается.