КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. КРЕПОСТЬ. ВРЕМЕННЫЙ КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 12 (23) декабря 1783 года.
Стою у окна. Смотрю на порт. Собственно, будь погода потеплее, окно можно было бы и открыть. Балкона здесь нет, но сразу за рамами есть невысокая балюстрада. В целом мило. Без привычных конечно уже мне паровых наворотов, но водопровод и теплая уборная с ванной в доме есть. Моих фабрик, между прочим, работы. Хозяин старался. Я уже даже ему польстил что это лучший дом в Гельсингфорсе. Пришлось правда Йохана Седерхольма с семейством пока отселить. Но купец проявил понимание и продемонстрировал удовольствие. Даже денег не захотел брать. Мол рад он принять у себя такого гостя. Явно рассчитывает хорошо заработать потом на славе, что в этом доме жил сам русский Император. Хитрый швед, но полезный. За одно то, что он уговорил Городской совет убедить военных город сдать, достоин он стать бароном. После войны. Сейчас ему титул может принести неприятности и царственного братца моего Густава неудовольствие.
Зима. В порту флагман наш вмёрз. Чистых вод на Балтике не найти сейчас до самой Польши. Мигает что-то фотофон. Такое, даже зная коды, не прочитать. Этот способ у нас на флоте уже прижился. Чему я не удивляюсь в общем.
За проведённые здесь годы я уже крепко от всех привычных мне по будущему средств связи отвык. Для государственных-то нужд мы фототелеграф от Риги до Иркутска уже провели. А внутри города, не говоря уж внутри дворца, проще слугу с сообщением послать, ну или в звонок позвонить. Звонок-то у нас уже электрический. Мои электротехники даже радиотелеграф освоили. Но, миру мы его не спешим открывать. А вот всё, что со светом связано, или, даже, тот же громоздкий телефон, — пусть покупают у нас и пользуются.
Дзынь-дзынь.
Вывел меня из задумчивости только что помысленный аппарат. Перевожу рычаг на прием на стоящем на моем столе кубке-раструбе.
— Государь, Наследних Сесаревищ, скоро приб’т исволят, — побулькало в динамике.
— Принято, — переключаю питание и отвечаю в стоящий рядом с динамиком раструб микрофона, — сразу ко мне его проводите.
— Будет исполнено, — произносит динамик уже четче. Вначале видно спешили телефонисты, не успели динамо-машинкой нужное напряжение в батареи дать. Хорошо, что хоть мне эту ручку для передачи самому крутить не приходится.
Я это направление как-то подзапустил, но вот Аница Бошкович порадовала нас ещё с Линой пару лет назад подобным аппаратом. Рассказал ей потом, что вспомнить о досотовой телефонии смог. Впечатлилась, даже уговорила своего брата под этот проект приехать из Милана. Руджер Иванович конечно иезуит и вся это технология тому же Папе Пию VI быстро утечет. Но, в этой части, я не жадный. Даже подарю главному католику богато украшенный телефонный аппарат. Даже станцию. Мне благосклонность понтифика и для признания в Европе моих патентов будет надобна.
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. КРЕПОСТЬ. ВРЕМЕННЫЙ КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 12 (23) декабря 1783 года.
Мы с Мишей склонились над картой. Я усмехнулся, вспомнив анекдот: «Штирлиц склонился над картой Европы. Его неудержимо рвало на родину». Нет, никого из нас, слава Богу, не рвало никуда и ни на что. Просто карта Балтики, побережья и Швеции с Финляндией. Нашей, уже нашей и пока ихней.
— Чего улыбаешься, пап? Карта понравилась? Или мой лысый череп?
Сын понятно шутил. Он действительно был гладко выбрит, даже усы с бакенбардами сбрил. Тиф во флоте приключился. Вот и приказал мой Миша всем морякам с себя «джунгли для вшей» сбрить. Эти мелкие твари основные болезнеразносители. Понятно, сам показал пример. Так что, теперь, когда мы со склонёнными головами стоим нас в полумраке и не отличить. Зато эпидемии нет. В Ораниенбаумском госпитале осталось трёмстам морякам пролечиться.
Пересказывать сыну анекдот я, понятно, не стал.
— Нет, сын, просто забавная ситуация. Ты ж понимаешь, что мы затягиваем войну, как только это вообще возможно.
Кивок.
— Это ясно. Так и планировали. Пока Франция и Англия заняты друг дружкой в Америке, мы можем тянуть с окончанием войны. Конечно, я бы хотел быстрее шведский флот потопить, но, боюсь, что тиф его сейчас косит лучше, чем я бы мог надеется.
Да, мы сознательно затягивали окончание боевых действий. Простой военной победы нам было мало. Пётр Первый вёл войну два десятка лет и победил по итогу. Победил? Ну, как сказать… С военной точки зрения — победил. Даже территории оттяпал. Санкт-Петербург основал. Это да. Тут не поспоришь. По итогу, спустя двадцать лет новая война со Швецией, в которой я уже принимал участие. Через сорок — ещё одна. Нынешняя. Если я не раздавлю эту змею, не пройдет и полувека, как Швеция выступит против нас одна или в коалиции. С Наполеоном, например, или кто там будет вместо него в этой истории. И повторится ситуация, как с Финляндией в 1941-м, когда финские войска, вместе с германскими, двинулись в наступление на Карелию и Ленинград. Да и за один раз я не смогу даже Финляндию проглотить. Потому мне нужно ещё пара войн что бы до столкновения с послереволюционной Францией моя Империя могла эти земли занять и в себя включить. На быструю русификацию у меня сейчас людей нет. А без этого все приобретения деда моего века через полтора будут потеряны.
Миша заметил:
— Головорезы Фике, конечно, в Пуумала отличились. Могли бы так не усердствовать. Уж на что я повидал всякое, но, даже средиземноморские пираты, как бы ты выразился, нервно отдыхают в сторонке по сравнению с тем, что они учинили там.
Пожимаю плечами.
— Американские наёмники, что с них взять. Привыкли резать там французов и индейцев. Они даже не знают, кто заказчик. Вполне могут и на нас показать, если дойдет до серьезного разбирательства.
Михаил скептически хмыкнул:
— До расследования? Кому оно нужно-то?
Киваю.
— Да, во время любого расследования, главное в результате не выйти на самого себя.
Конечно, в Пуумала наёмники в русской форме устроили форменный геноцид со всякими отнюдь не безобидными развлечениями над местными жителями. Зачем? Бог весть. Я не знаю, какую задачу ставила Фикё, и в какой форме эту задачу довели до исполнителей вместе с деньгами. Впрочем, «перегибы на местах» случались во все времена. Эффект исполнителя, так сказать.
— Ладно, как говорится, Господь отличит своих. В любом случае, это не мои подданные.
Сын кивает:
— Согласен. Бог с ними. В общем, осмотрел я сегодня крепость.
— И как впечатление?
Миша вздохнул.
— Работы будет много. Крепость никто не перестраивал, вероятно, со времен Северной войны. А, может, и до неё. Фортификация — прошлый век.
До скрипа в пояснице разгибаюсь.
— Это да. В 1742-м я её видел, особых изменений и сейчас не заметил. Шведы в Свеаборг вложились. Его-то нам даже после ухода их флота месяц не удавалось взять.
Миша грустно улыбнулся. Флот там не очень и отличился. Даже части галер армейского флота шведов удалось удрать. В сентябре им, даже, посланный на разведку «Владислав» у Аландских островов удалось в плен взять. На свою голову. С него то тиф к ним и переместился.
— Кстати, пап, какие новости из Америки?
Пожимаю плечами.
— Пока продолжают воевать, вяло конечно, снова встав на зимние квартиры, — отвечаю сыну размеренно.
— А про штатгальтера их что скажешь? Есть шанс что он по весне с этой сепарацией справится?
— Есть, сын, но как знать, не знаем мы этого Джона Вашингтона, ребята принца Грузинского собирают информацию, но через океан её долго передавать, но то, что раньше, чем к лету они там не окончат, можно было говорить уверенно.
Ситуация с Четырнадцатью провинциями не могла меня не напрягать. Как там было в моей исходной Реальности я не помнил. Но то, что руководил не Джон, а Джордж Вашингтон был уверен. Да и здесь этот Джордж войну и начинал, вот только умер от чумы и не украшать ему теперь собой зелёные бумажки потому, как не станет он уже первым президентом Соединённых Штатов Америки.
Пока там англичане стоят в Нью-Йорке и Бостоне. Под ними большая часть Каролины и Джорджии. Там им больше с французами и с испанцами приходится воевать, чем с повстанцами. И что бы мне в Санкт-Петербурге не пел «посланник континентального Конгресса» Фрэнсис Дейна, судьбу его страны будут в Европейских столицах решать. В них же неспокойно. Во Франции провинции поочерёдно бунтуют против Людовика XVI, в Лондоне тоже что-то зреет. Потому я начинаю опасаться, что больше полугода спокойно бодаться со шведами нам могут и не дать. Хорошо хоть с испанцами в Калифорнии успели с границами разобраться, и признали они наши права по Ахенскому договору в бывшем Новом Леоне. Очень Мадриду не хотелось, чтобы мы англичанам в Гибралтаре помогали. Собственно, успокоение испанцев было ещё одним поводом эту войну начать, как и нежелание откликаться на настойчивые просьбы послать моих солдат в Британскую Америку от Георга III.
— Если на шведском флоте продолжится тиф, то мы по весне можем и поднажать, — обнадежил меня Наследник, — но меня беспокоят слухи что этот Вашингтон происходит от Брауншвейг-Вольфенбюттелей…
Михаил, в отличие от Павла, не стал мне прямо вопрос задавать. Покойный Елисаветы Петровна соправитель Иоанн Антонович тоже по отцу был из герцогов Брауншвейг-Вольфенбюттельских.
— Плодовитый дом. Мало ли кто мог и где бастардов настрогать. Если этот Джон — наш гжатский самозванец, то он явно сделал выбор в пользу Америки. Тамошние земли ещё долго будут всяких авантюристов собирать. Настоящий же Иван давно мёртв.
Наследник, ничего не стал уточнять, просто хмыкнул и спросил:
— Ага. Даже два раза, для особо недоверчивых.
— Именно, сын. А доверчивым и ЛжеИваны будут являться и дальше каждый год по три штуки. Так что, может, нам даже выгодно, если настоящем будут считать этого генерала из Америки.
Сын улыбнулся. Что тут ещё обсуждать?
Мне же вспомнился анекдот: «Приезжает лектор общества „Знание“ в колхоз и читает лекцию. Мол, вот, товарищи колхозники, череп Александра Македонского, когда ему было 12 лет. Вот, череп, когда ему было двадцать, вот череп, когда он умер… — Товарищ лектор! А как может у одного человека быть три черепа? — Ты кто? — Дачник. — Вот и иди ты… на дачу. Лекция для колхозников!» Так и тут.
— Так что с крепостью, Михаил?
— Что сказать. Полгода осаду они точно могли бы держать. Нам повезло, что они так быстро капитулировали. Просто посмотрели со стены на наше войско, на сражение на море и его результат. Запасы у них хорошие были. Да и имея всего в тридцати километрах равную с нами по численности армию шведов, нам опасно было бы Гельсингфорс штурмовать. Но, опросы пленных показали, что горожане убедили гарнизон, а он уже надавил на коменданта, не желая просто бессмысленно погибать. Даже причину придумали. Мол, пока Принц Карельский ещё не убыл в другое место, надо выторговать у тебя почётную сдачу. Якобы ты почти свой, а не просто русский Император.
Усмехаюсь.
— Феодализм — он такой. Мне сдаются то как Русскому Императору, то как Царю Пруссии, то как Герцогу Гольштинии, то как Князю Карелии. Кому как удобнее и оправдательнее.
Кивок.
— Это да. В общем, пап, крепость Гельсингфорс, хоть и стара, но, осаду выдержать могла. Да и штурм тоже. Мы потому приступа до весны и не планировали. Надо было им дать под огнём посидеть и хорошенько поголодать. Медленно и методично, после взятия Свеаборга даже нашим вмёрзшим здесь флотом, к апрелю мы бы им оборону и вынесли. Вместе с городскими постройками. А там можно было бы и наступать. Потому, почётная сдача была для гарнизона и жителей лучшим выходом, что они и сделали. Собираешься приводить местных к присяге верности? Мы же Гельсингфорс назад шведам уже не вернем, не так ли?
— Не вернем. Но, присяга позже. Со своими подданными возни больше. А так у нас официально оккупационные силы и оккупационный комендант крепости. Порядки военные. У местных прав поднимать голову примерно столько же, сколько у мышей под веником, когда рядом кот. Никаких грабежей мы не допустили и не допустим, потому что местные не были взяты на меч, а почётно и благородно сдались на милость победителя. А мы — цивилизованные победители, не так ли?
— Так.
— Так что… Ладно, так что с крепостью? Ходим по кругу вокруг темы.
Михаил ткнул пальцем в другую карту с планом Гельсингфорса.
— Пап, от смены флага над донжоном крепость Гельсингфорс не стала современной крепостью. Мы конечно её немного укрепим. Но, основные силы у нас брошены на восстановление Свеаборга. Все передвижные экскаваторы и скреперы флота там бегают. За деньгу малую и местных стараемся привлекать. Ничего нового мы конечно не успеем там создать, потому пусть шпионят если захотят. Нам важно, что мы заняли местных работой и у них меньше времени на пустую болтовню об оккупации и ходе войны в целом.
Киваю.
— Да, это разумно.
— Когда же мы дальше пойдем на Або, то тут всё же придется немалый гарнизон держать. Шведы могут сманеврировать, но они тоже не смогут Гельсингфорс с ходу взять. Свеаборг флот не сдаст. А значит, мы тогда здесь можем зажать Густава.
Да, война была только в самом начале. Швед был силён. Всё ещё. Могло случиться всякое. Взятый на штык Гельсингфорс мы могли и потерять. И не один раз. Как и сорок лет назад. Понятно, что наш гарнизон не сдастся. Но, ждунов среди местных, как в Орске сусликов. Они знают где дамбу или стену норками прокопать. Да и вот решись сейчас вопрос с восставшими в Америке, что французы, что англичане могут сюда уже свой флот подогнать. Кровью умоются конечно. Нашей и своей. Но, выгорит тогда всё вокруг. Город же хорош. В перспективе. И бухта отличная. И для торговли, и как северная база нашего Балтийского флота. Вот думаю ему прежнее название дать — Гаммельстадт. Или сразу уж назову Старгородом. Замерзает, правда, тут море. Но, и в Кронштадте замерзает. И даже в Елисаветпорте. Пусть и не так. Да, что говорить, даже в Кёнигсберге замерзает. Восток Балтийского моря в этом веке замерзает почти весь. Лишь наша военно-морская база в Гольштинии позволяла нам поддерживать готовность флота для действий зимой. Но, много кораблей мы туда не смогли нагнать. На Балтфлоте карантин. Так что перебрасываем из Архангельска. Причем большая часть остается в Северном море торговлю охранять и беречь Голландию от Англии, а Ганновер от Голландии.
В любом случае, пока почти весь Балтийский флот на карантине и вмерз в лёд. И наш и Шведский. Впрочем, у шведов Карлскруна ещё не завершила замерзать. Она даже сейчас редко замерзает и ненадолго. Если бы не эпидемия трудно было бы нам сейчас Царство Прусское оборонять. Впрочем, мы бы просто заранее туда сдвинули флот. В той же Риге он до апреля без надобности. Льды лучше кораблей её сейчас закрывают от шведов.
ВЕРСАЛЬ . ОРАНЖЕРЕЯ. 19 февраля 1784 года.
— Сир, — первый министр Короля граф де Виржен застыл в поклоне.
Монарх оторвал глаза от брошюры явно продолжая её внутренне смаковать.
— Здравствуйте, Шарль, — задумчиво проговорил Луи вкладывая между страниц свою серебряную закладку, — вы снова по поводу моего юбилея или будете меня огорчать?
— Ваше Королевское Величество, подготовка к торжествам идет по распорядку, но, к сожалению, не она заставила меня вас оторвать.
— Да если бы и о ней… Вещай уже, — благодушно сказал Король Франции и Наварры.
— Сир, Жеводан и Вивар замирены, но Севенна, пока, продолжает бунтовать, — начал с хорошей вести первый министр, но к лету и она будет замирена, ждём только вашего слова чтобы вешать или уступать.
— Хм, никак не угомонятся крестьяне, — обыденно заметил Луи XVI, — или там опять мутят местные Генеральные штаты? Не хотелось бы, как в прошлом году в Пуатье поступать.
Шаль де Виржен снова склонил голову.
— Если бы только податное сословие бунтовало, то мы бы и не церемонились, Сир, но снова придется благородных в Бастилию отправлять, — сказал он с сожалением.
«Бастилию? А этот дурачок Корбе предлагал мне утром её снести и площадь там моего имени создать, — улыбнувшись заметил Людовик, — я вот не стал спешить ему с ответом, а вот видите, не зря, пригодилась, так что придется, чтоб не пустовала, беспокойных шевалье там подержать».
Де Виржен кивнул.
— Похоже с этой войной за океаном что-то делать надо, Шарль, — уже серьёзно проговорил Король, — как там дела у вашего протеже?
— На юге Лафайет блокировал англичан у Саванны, Континентальная Армия осаждает Бостон, — начал первый министр «обзор франтов», — англичане не дают нам установить блокаду города, но их командующий, лорд Клинтон, уже вступил с Вашингтоном в переговоры о перемирии. Посол Франклин уверяет, что его брат Уильям готов присягнуть штатгальтеру вместе со своими лоялистами.
— Надо же, как чудесно, — с улыбкой произнес Луи, — прямо примирение братьев намечается, может нам подтолкнуть англичан?
— Ирландцы сомневаются, но наш флот готов высадиться в Плимуте. Только вот англичане хорошо его прикрывают своими кораблями и турками, преданными им по весне русскими. За эту войну, боюсь, не управимся, — вздохнув ответил де Виржен своему монарху, — зато это отвлекает от Америки силы англичан и думаю, что они сами скоро попросят о примирении.
— Скорее бы, — проговорил король не глядя на собеседника, — а то, если верить Адаму Смиту, то и у нас, и у них окончательно расстроится от этой войны хозяйство.
Людовик раскрыл брошюру и зачитал:
«Идущая война разрывает коммерческие связи. И сии неудобства ведут обе державы к разорениям. Отчего богатство народов сокращается до крайней степени, простолюдины нищают, что плодит бунты и нестроения. Забастовки в Манчестере и Глазго, бунты во Франции, всё более склоняют меня к принятию некоторых тезисов, изложенных русским императором в части борьбы классов. При этом, мир царящий в стране самого Петра на фоне его войны с Швецией, отвращал меня ранее от этого согласия с ним. Последние же показатели и сведения ясно показывают, что русский монарх не только смог измыслить собственную политическую экономию, но и применить её в действии. Тем Петр являет нам подтверждение своему учению и животворящую мудрость просвещённого монарха…»
Французский Король помолчал.
— Мирабо вот, наш, спорит с Петром, а шотландец им восхищается, — неспешно проговорил монарх, — может это говорит о сближении Петербурга и Лондона?
— Не думаю, Ваше Королевское Величество, — начал уклончиво де Виржен, — посол де Сен-При пишет из русской столицы, что Петр отказывает английскому Георгу во всех просьбах, даже немного на него давит в части окончания войны того с голландцами.
— А турки ваши, граф, смогут помочь шведам?
— Шведам нет, сир, нам же они уже передали часть янычар и мы можем их применить где угодно, но думаю всё же что надо ими усилить наши войска в Египте, мамлюки опять свою игру играют, — ответил первый министр.
— Густав без нас долго не выдержит, граф, — констатировал Король, — но, и самим лезть нам туда не надо, примирится сейчас лучше Петром, война нас вымотала, но и щелкнуть его по носу не помешало бы!
— Согласен, Сир, — поддержал намерения своего Короля де Виржен, — есть у нас кому притормозить Петра.
— Вот и славно, Шарль, — приободрился Людовик XVI, — с Лондоном надо мириться и скидывать на него этих шведов, нам же очень нужны будут эти русские пушки и «элефанты». В Петербург же, думаю, не помешает отправить вашего брата.
— Сделаю, Ваше Королевское Величество, — приклонив голову сказал первый министр, — Жан-Шарль как раз прибывает к вашему юбилею из Венеции, у него, после разрешения Баварского кризиса, хорошие отношения с русским канцлером и я уверен он сможет получить от Петербурга то, что нам надо.