ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 1 июня 1783 года.

— Привет, любимая.

— Привет.

Целую жену.

— Чем заняты?

Улыбка.

— Их Императорское и Царское Высочество Кронпринц Прусский Юрий Петрович изволят кушать.

Лена кивнула на сосущего грудь сына.

Усмехаюсь.

Намаялся сегодня кронпринц. С утра лучшие люди четырёх сословий Царства рукоплескали Наследнику. В Ландтаге Прусском. На что наш с Леной сын удостоил их однократным ревенём.

— Дело хорошее. Moin, Jürgen!

Малыш не обратил на меня ни малейшего внимания, занятый куда более интересным делом.

Елена подняла голову.

— Всё нормально? Как день прошёл?

Пожимаю плечами.

— Нормально. День, как день. Целый день с Мишей провели в Пиллау, на верфях.

— Война близко?

— Ближе, чем зима, — рассмеялся я лишь одному мне понятному в этом времени каламбуру. — Формально мы готовимся к параду 27 июля в честь славной победы при Гангуте над шведским флотом, а параллельно готовим ультиматум Швеции, который, понятно, они отвергнут. Так что забот полон рот. Кстати, о еде. Есть что покушать для бедного странника?

— Конечно. Я отдала все распоряжения. Но, никто, как всегда не знал, когда ты домой вернёшься, поэтому там несколько вариантов на выбор, уж не обессудь.

Киваю.

— Ладно, разберусь, спасибо. Где Маша?

— Думаю, что в столовой.

— Хорошо. Я скоро.

Лена рассмеялась, кивнув на нашего сына.

— А мы никуда и не торопимся, да, Юра?

Опять полнейший игнор со стороны молодого поколения. Он занят.

— Ладно. Величество. Высочество. Папа отправляется на охоту за пропитанием.

— Приятного.

— Спасибо. Сын, тебе тоже.

Дочь я нашёл действительно в столовой. Её Императорское Высочество Великая Княжна и Её Царское Высочество Принцесса Прусская Мария Григорьевна, как и её младший брат, изволили кушать. Только не молоко, а оладушки с мёдом.

— Grüß Dich, солнышко. Приятного аппетита.

Целую в измазанную мёдом щеку.

Ответный кивок, и, сквозь набитый рот, ответное:

— Danket, папа.

Да, она называет меня папой. С того дня, как мы с её мамой обвенчались. Причем, Лена уверяет, что это дочь сама. В общем, Маша в тот день, скромно опустив глаза, спросила тихо, пока никто не слышал:

— Можно, я буду называть тебя папой? Ведь мы теперь настоящая семья, да?

Я обнял её и крепко прижал к себе опустившись на одно колено.

— Конечно, радость моя. А я могу называть тебя дочерью?

Это был очень личный и трогательный момент единения. Без свидетелей.

Она кивнула и посмотрела мне в глаза.

— Да, папа.

И всё. Не нужно было слов. Мы просто обнялись.

Нет, я не запрещал ей вспоминать об отце. Наоборот, я много и часто ей о нём рассказывал, какой он герой, что в ней течёт древняя Кровь Рюрика и всё такое. Что она Великая Княжна не только потому, что её мама вышла замуж за Императора, но и по праву Рода.

Я не хотел, чтобы у неё развился комплекс неполноценности, мол, внучка рабыни. Двор — жестокая штука. Она должна уметь дать отпор злопыхателям, гордо нести свою голову и своё Имя.

Конечно, я передёргивал. Рюриковичей вокруг нас вагон и маленькая тележка. Она отнюдь не уникальна. Но, пока я не считал нужным забивать голову дочери подобной прозаической ерундой. К тому же, она сейчас не только русская Великая Княжна, но и прусская принцесса. А там есть и свои мифы.

Или найдутся. Или найду. Сам напишу.

Prinzessin Maria и в Пруссии будет гордиться своим происхождением. Тем более Kronprinz Jürgen. Я уж позабочусь. Новый Царский (Королевский, если угодно) род Пруссии тоже должен иметь свои легенды, а Кронпринц Юрий не должен чувствовать себя в Кёнигсберге бедным родственником. Как, впрочем, и в Санкт-Петербурге.

— Доча, у тебя попа не слипнется? Ты вся в меду.

Смешок.

Делаю замечание:

— Не подавись от смеха. Ты кушаешь.

Маша прожевала очередной оладий и заметила:

— Чтоб я не подавилась, не надо меня смешить.

Киваю.

— Согласен. Неправ. Извини.

Лукавая улыбка.

— Извиняю. Пап, вон, стоят, ждут твоей команды, — она указала на слуг в тени зала.

Я засмеялся и хлопнул в ладоши:

— Подавай всё, но съедобное! — процитировал я Дуремара.

Они этой цитаты не знали, но быстро засуетились и стол стал накрываться, как скатерть самобранка. Мария даже жевать перестала, глядя на это шоу.

* * *

Я почти без сил упал в кресло. Лена улыбнулась.

— Покушал?

Выдыхаю:

— Просто не то слово… Там, Маша спрашивает, освободилась ли ты, может ли она зайти в комнату к нам.

Елена кричит за дверь:

— Мария!

Дочь зашла, подбрасывая в руках яблоко.

— Привет, мам.

— Привет. Вкусно хоть было?

Блаженный кивок.

— Ага. Как там мой братишка?

— Нормально. Поел. Теперь спит.

— Хорошо ему. А мне ещё немецкий учить.

Мама рассмеялась:

— Быть немецкой принцессой и не знать немецкий?

В очередной раз пойманное яблоко. Философское:

— Я — русская.

— Тогда откажешься от титула прусской принцессы?

— Нет.

— Тогда учи язык. Тебе спать скоро, а ты вместо языка оладьи с мёдом уплетаешь.

— Оладьи вкуснее. Ладно, я тут пока. Тут учителя меня не найдут.

Мы с Леной улыбнулись. Вот вредина. И развита не по годам. Да, Маша всегда была остра на язык, а уж сейчас…

Понятно, при дочери говорить о предстоящей войне мы не стали. О ней мне есть с кем здесь поговорить. Болтали о всяких пустяках. Потом выпроводили с нянечкой дочку спать, а сами тоже отправились в кроватку.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. ЛАУКЕН. ДВОРЕЦ Фридрихсбург. ПАРК. 5 июня 1783 года.

Приятно гулять по парку с женщиной, которая в прошлой твоей ипостаси приказала тебя задушить. И склеил ласты тогда Петруша Третий.

Но, не в этот раз.

— Софи, я понимаю твои проблемы и твоё беспокойство. Но, ты же понимаешь, что война между нашими державами неизбежна. И сын твой одержим войной, и элиты ваши полны реванша, и толкают его в спину или под руку. И, да, я с тобой согласен, война для Швеции закончится катастрофой. Но, прости, я не король Шведский и не обязан заботиться о ваших подданных. Зачем мне спасать государство твоего сына?

— Петер, мы же не чужие люди.

— София, все монархи Европы не чужие друг другу люди. Это не мешает нам всё время воевать между собой.

— Но, вы наращиваете армию у наших границ и численность флота на Балтике.

Качаю головой.

— А Швеция наращивает армию и флот просто для парадов? Твой сын и ваша держава проводит всё более агрессивную политику в отношении России, её интересов и союзников. Вы значительно расширяете армию. Льёте пушки. Получаете субсидии от Версаля и Порты. Строите на эти деньги форты и покупаете на них паровые котлы для кораблей из Англии. К войне готовится твой сын. Мы лишь принимаем меры. По большому счёту, мне от Швеции ничего не нужно. Ну, может быть, Гельсингфорс. Да и то, воевать ради него я бы не стал. Но, поверь мне, Софи, если что, я доделаю то, что не доделал в 1742 году.

Моя несостоявшаяся здесь жена с десяток-другой шагов молчала.

— Петер, Швеции не нужны эти потрясения. Мой сын молод и горяч. За ним стоит Партия войны. Их мотивы мне понятны. Но…

Киваю.

— Но, русская армия войдёт в Стокгольм и продиктует условия мира. Такие, что у шведских элит даже денег на сапоги не останется. Вы после этой войны не восстановитесь лет триста. Пойми, Софи, война неизбежна. Она много лет неизбежна. Швеция — угроза для Санкт-Петербурга, наших интересов на Балтике, и, вообще, для интересов России, Пруссии и Русской Померании. Мы могли бы быть добрыми соседями, но Швеция хочет восстановить статус великой державы. Стремление понятное и даже похвальное. Софи, ты же знаешь русский язык?

Она ответила по-русски (пусть и с диким акцентом):

— Я понимать.

— Тогда ты понимаешь русское выражение: «По одёжке протягивай ножки»?

Кивок.

— Да, Петер, я поняла, что ты хочешь сказать. Что у Швеции нет сил для этого. Как и у Польши. Я долго собирала сведения о битве с мятежниками при Grzatsk. Если хотя бы часть правда, то Швеции нужно избегать войны с Россией. Как нам избежать этой войны?

Усмехаюсь.

— Моя любезная Софи. Согласись, это твоя Швеция рвётся в бой.

Она качает головой.

— Это так и не так одновременно. Риксдаг не хочет воевать. Но Россия готовится к войне со Швецией больше десяти лет. Агрессивная риторика моего сына и Шляп играет вам на руку. Но, Россия атаковала бы вне зависимости от действий Швеции. Повод бы нашёлся. И если нападешь ты, то это сплотит народ. Но, я вижу, что для моей бедной страны это будет плохим вариантом.

Не удержался:

— Софи, ты же немка.

Та парировала:

— Ты тоже немец. Это не мешает тебе отстаивать интересы России.

Кивок. Слегка ехидно:

— Да. Но я, ещё и Император пруссов.

Не менее ехидное:

— А ещё у твоей новой русской жены Корона Царицы Прусской, а твой сын — Кронпринц Пруссии. Ладно, это пустое. Завоевал — молодец. Вернёмся к Швеции. Как нам избежать войны между нами?

— Софи, прости, но, никак. Швеция понесёт тяжёлое поражение в этой войне. Тут нет вариантов, поверь. Но, результаты поражения могут быть разными. Да, Швеция потеряет какие-то территории. Но, это мелочь. Я больше не хочу, чтобы ни при мне, ни при моих потомках, России раз за разом грозила угроза с Северо-Запада. Тем более, чтобы под угрозой был Санкт-Петербург. Однако, с нынешним королем этого трудно добиться без военного поражения. А вот при его сыне, как я надеюсь, у России и Швеции есть все шансы договориться, уважая интересы друг друга, и не злоумышляя ничего против соседа к взаимной выгоде. Нам Швеция очень важна и желанна именно, как союзник и партнёр, а не враг под боком. Блок держав — Россия, Швеция, Пруссия, Померания, Гольштиния сможет диктовать свои условия на Балтике и защищать взаимно свои торговые интересы. Но, прости Софи, я не верю, что с нынешним королём Швеции это возможно. Разве что при твоём внуке на троне. При опытной, мудрой регентше, у которой добрые отношения со всеми соседями. И со мной в частности, Софи.

София Шведская, в девичестве София Августа Фредерика Ангальт-Цербстская, кивнула.

— Я подумаю, Петер. — ответила моя несостоявшаяся жена, — но может что-то может смягчить твоё сердце к народу Швеции?

— Может, если, — начал я придумывать красивый жест, — если что-то или кто-то сделает так чтобы в этой войне нужно было винить не меня, а короля Швеции…

Глаза штатагалтерины Померанской сверкнули, потом в них промелькнуло какое-то озарение.

— Хорошо, кузен, мы поняли друг друга.

Она кивнула. Я кивнул. Дальше мы обсуждали только родственников и вспоминали нашу первую детскую ещё встречу в Эйтине.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. ЛАУКЕН — КЁНИГСБЕРГ. 5 июня 1783 года.

Я проводил королеву-мать до её экипажа. Прекрасный экипаж, прекрасная «скромная» шестёрка элитных лошадей. И рядом сверкал сталью, хромом и лаком мой паромобиль. Символизм? Ну, некоторым образом.

Карета, под цоканье копыт, укатила. Я поднялся по каменной лесенке к выбеленным в оранжевый стенам дворец. От Фридриха мне досталось здесь много резиденций. В разной степени запустения. Здешний Фридрихсбург давно был переделан во дворец и содержался исправно. А вот его тезка в самом Кёнигсберге до меня крепко обветшал используясь сугубо утилитарно. Казармы гарнизона и политическая тюрьма. Которая, кстати, и при мне не пустует. Русской Тайной канцелярии в Пруссии нет. Но, есть аналог этой конторы, который тоже бдит и не сидит без работы. Понятно что тот замок Фридрихсбург был при мне отремонтирован. Но, приданный лоск славы его не исправил. Что для квартирующих там только к лучшему.

Ловлю себя на мысли, что, находясь в Пруссии я вновь думаю по-немецки и рассуждаю, как немец. Впрочем, чему удивляться? В конце концов, я — Царь Пруссии или где? С Линой, Царствие ей Небесное, я говорил, в основном, на немецком. С Леной и в семье сейчас говорим на русском. Елена прекрасно владеет языком и шпрехает на дойче на зависть многим. Маша вот учит тоже. Бурчит, но учит.

— Едем, Государь?

Оборачиваюсь. Мой механик-шофёр.

Киваю.

— Да, Карл. Заводи свою шарманку.

Тот склонил голову.

— Всё готово, Государь. Машина под парами.

— Едем тогда.

Уже сидя в салоне паромобиля, я без особого интереса смотрел на проплывающие пейзажи. Привык уже. Да и чем они особо отличаются от Подмосковных? Или Голштинских? Поля, рощицы, перелески… Немного дома другие? Одежды? Да пейзане и в России сейчас выглядят примерно так же.

Смотрел, не видя, и думы думал.

Верил ли я всему тому, о чём сейчас так убедительно втирал Фикё? И да, и нет. Война со Швецией не будет лёгкой прогулкой. Шведская армия и флот хороши, и они быстро перенимают наш опыт, учатся, их солдаты опытны, обучены и упорны. Точно не турки. Шапками не закидаем. Да и турок то мы больше четырёх лет мучали. При чём били мы их в союзе с Египтом и Персией.

Да, Россия объективно сильнее даже без Пруссии. Помочь же Швеции сейчас некому. Заняты все. А Дания готова выступить вместе с нами. Формально у нас на Балтике почти паритет. Для войны вдолгую мы просто промышленно и ресурсно мощнее. Технологически и технически мы лучше. Стало быть, мы победим?

Возможно. Я в это верю, хотя…

Даже в самом проработанном плане случаются ошибки и просчёты. Да-да, те самые овраги, которых не было на бумаге. Может прилететь «чёрный лебедь» — событие, которого не было в прогнозах. В том числе и в прогнозах погоды. А у меня тут нет орбитальной группировки для мониторинга погоды, и нет компьютеров для обработки поступающей информации. Тем более нет искусственного интеллекта. Всё может быть и всякое может статься.

Испанскую Непобедимую Армаду и огромный флот монголов на пути в Японию разметал мощнейший шторм, которого никто не мог предвидеть. Англия и Япония были спасены безумной волей стихии, а не человеческим хотением или гением. И не только человеческих. Искусственный интеллект тоже успел облажаться за год до моего в прошлой жизни упокоения. Как не просчитывала умная машина, но убийство главного иранского потомка пророка Мухамеда не уберегло Израиль от гиперзвукового светопреставления. Или вот как семь лет назад затянувшиеся дожди и непролазная грязь спасли Москву и Россию от орд Иоанна Антоновича, а ведь дорога на Первопрестольную была открыта, я не успевал перебросить войска под Гжатск.

Да и во время того сражения, бронеходы моего сына Андрея едва успели в самый решающий момент. А могли и опоздать. И кто знает… Павел вон умудрился провалить свой фланг и даже потерять свой Штандарт Наследника. Хотя ничего не предвещало беды.

— Не было печали — черти накачали, — пробормотал я себе под нос. — Sic transit gloria mundi, как говорится.

Не говоря уж о том, что могут быть ошибки полководцев. Или вестового с приказом убъют по дороге и текст попадёт к противнику. Или просто пропадёт и войска не получат директив.

Была ли моя Россия объективно сильнее войска Иоанна Антоновича?

Безусловно.

Мог он победить вот вдруг, нахрапом?

Мог.

Так что всяко может быть.

Пятьдесят вёрст пролетели быстро. Обдуваемый морским бризом я даже не успел от пышущего за спиной котла вспотеть. Понятно, что между мной и паровиком еще движитель и две бронестенки, но лето же.

* * *

ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЦАРСКИЙ ЗАМОК. ЧАСТНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 5 июня 1783 года.

Кёнигсбергский дворец встречал своего хозяина буквально распростёртыми объятиями, в смысле, услужливо распахнутыми слугами в ливреях дверями.

Жену я нашёл в библиотеке. Она сидела в кресле у камина и читала книгу.

Вновь перехожу на русский.

— Привет, любовь моя.

Поцелуй.

— Привет, дорогой. Как дела?

Слегка кривлюсь.

— Нормально в целом. Как дети?

Кивок.

— Тоже слава Богу, всё благополучно. Маша, в сопровождении своей фрейлины, ходит с местным смотрителем, который ей рассказывает историю замка. Юра покушал и спит. Капризничал сегодня. Может животик крутило. Дала ему укропную воду. Вроде успокоился. Кушать будешь?

— Да.

Лена отложила книгу, откинула плед и легко поднялась на ноги. Невольно любуюсь. Всё такая же — молодая, гибкая, грациозная. И красивая. Лучшая женщина на Земле. Ну, по крайней мере для меня.

Конечно, она зафиксировала то, что я ею любуюсь и повернулась в три четверти, выгодно подчеркивая все свои прелести, и обворожительно улыбнулась.

— Пойдём, мой Господин. Я тебя покормлю лично. Без слуг. — и добавила, — я соскучилась.

Притягиваю её за талию.

— Вечер перестает быть томным, моя Госпожа…

* * *

США. ГОСУДАРСТВО НЬЮ-ДЖЕРСИ. МОРРИСТОУН. ЛАГЕРЬ КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ АРМИИ. 20 (9) июня 1783 года.

— Нейт, ну чего ты от меня хочешь! — командующий континентальной армией просто кипел, — парни честно проливают свою кровь за Независимость и Конфедерацию, а эти горлопаны второй год не находят денег для их жалования!

— Не горячись, Джон, я их понимаю, — постарался остудить пыл представитель Конгресса, — но ты же знаешь, что денег у Союза нет и им не откуда взяться.

— Я-то понимаю, Нейт, но солдаты хотят есть, — отрезал командующий.

Спорщики замолчали. Гость вздохнув выпил стакан эля и налил себе новый.

Джон «Игл» Вашингтон внутренне корил себя что снова довел свою армию до жизни такой. И бестолковость гражданских в столицах не помогала ему оправдаться. Семь лет назад он смог скрытно из Европы перебраться. Слава Богу, не один и не пустой. Надо было вызволять жену с дочкой из собственного поместья во Франции. Тут помог дядя жены — Джордж. Перед ним пришлось открыться теперь полностью. Тот понял. Помог снова сменить имя и помог скрытно вывести «вдову» Игла Джейн с маленькой Мари Энн в Виргинию. Здесь Иглы, ставшие теперь по девичей фамилии жены Вашингтонами смогли воссоединится. Джей тогда воскресшему мужу чуть на радостях всё лицо не разбила. Потом долго плакала и Бога благодарила. Понятно, что после такого стоять в стороне от общего дела Джон Вашингтон не мог. Он потратил немало сил чтобы убедить Собрания провинции Вандалия к Конфедерации Соединённых Штатов присоединится. А потом возглавил провинциальное ополчение. Как бригадный генерал. Все последующие годы пришлось уже не надеясь на других биться.

Под Саратогой ему удалось убедить командира ключевого форта обороны англичан барона цу Айзенбаха сдаться. Под его личные гарантии. Личные гарантии принца Иоганна Антония Брауншвейгского. Бумаги у Джона-Иоганна были в порядке. Собственно сам Фридрих Ридезель цу Айзенбах двадцать лет назад их принцу и выправлял. Командир Фридриха принц Фердинанд Брауншвейг-Вольфенбюттельский признал тогда в Иоганне кузена — этого было вполне достаточно. Потому командир наемников из герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель посчитал достойным капитулировать перед принцем правящего в его герцогстве Дома. Жена барона с дочкой уже пятый год гостят в Пойнт-Плезанте в Доме Игл-Вашингтонов. Сдавшихся же рядовых «земляков» Джон год кормил за свой счёт после отказа Конгресса выполнять Соглашения об отпуске сдавшейся под Саратогой «Конвекционной армии». Впрочем, брауншвейгцы вполне вписались в плантационное хозяйство Вандалии и давно кормят себя сами. Они даже заставляют зарабатывать на хлеб сдавшихся с ними турок, даже не применяя особо палок.

Турки. Турки. Проклятье Конфедерации. Джон даже немного себя корил что та его «прогулка под Гжатск» плохо отозвалась на отношения России и Франции. Русские уже с семьдесят седьмого года стали слать в Америку под английские знамена пленных турок. Солдаты турки были посредственные (что с фактически рабов на чужой войне взять?), но славились зверствами. Во многом известия об этих зверствах и помогли убедить жителей Вандалии встать на сторону Конгресса. Но, это не компенсировало численности прибывающих англо-турецких войск. Побережье Новой Англии, кроме Плимута и Бостона, снова было потеряно. А после замирения России с Турцией пришла и настоящая Беда.

Оспу косившую обе сражающиеся Армии применением прививок сторонам удалось обуздать. Но, индейцам и гражданским досталось. А потом русские, завладев Кипром, стали оттуда массово «пленных» мусульман присылать. С ними в Бостон, Нью-Йорк и Саванну приплыли крысы. Весной семьдесят девятого года в землях Четырнадцати колоний начала полыхать чума.

Чума. Она жертв не выбирала и тысячами косила. Манхеттен говорят полностью опустел. Умерли многие роялисты, но и желающих независимости болезнь не пропускала. Вымирали целые города, племена, полки… Умер генерала Пэтмен, Клинтон, Саливан… Война остановилась. Но не эпидемия. В восьмидесятом году чума забрала командующего Джорджа Вашингтона, а через год сменившего его Горацио Гейтса. И многих других. Джону повезло, что он еще убегая из России прихватил толкового врача и стрептоцид. К сожалению мало. Только для него и Джейн с дочкой и хватило. В составе знакомые аптекари вроде разобрались, но чистого порошка так ещё и не получили. Так Джон «Игл» Вашингтон стал командующим Континентальной армии. В прошлом году эпидемия пошла на убыль, и война снова оживилась.

Положение трудное. Англичане наступают. Если бы не французский корпус, то Конфедерация бы уже сдалась. Блокада. Континентальный Конгресс не находит денег что бы своей армии платить. Естественно, что солдаты в Ланкастере и самой Филадельфии взбунтовались и не побоялись прийти в здание местного Правительства, где заседает и Конгресс Конфедерации чтобы делегатам штатов свои требования предъявить. Мозолистый такие и пахнущие порохом требования.

— Джон, мы оба знаем что деньги есть, но Конгрессу их не готовы платить, — прервал затянувшуюся паузу Натаниэль Горам.

— Ты предлагаешь взять эти деньги силой, Ней? — усмехнулся Игл.

— Нет, Джон, что ты, — замахал руками старый компаньон Командующего и делегат Конгресса, — да и не достать их сейчас в Бостоне.

Да. Потеря в начале весны столицы Коннектикута была проблемой. Проблемой которая могла спину верблюда Американской революции переломить.

— Так что ты предлагаешь Нейт? «Спасти» Конгресс послав полк генерала Хита восставшую роту разогнать? — ухмыльнутся Джон, — так меня Армия перестанет слушать, разбегутся или сдадутся и вся недолга. А деньги потом ещё добыть надо будет.

Натаниэль скривил губы. Капитуляция армии генерала Арнольда лишила Конфедерацию половины Новой Англии. Призывы о сдаче раздаются даже в Конгрессе.

— Джон, ты же сам понимаешь, что брамины Бостона не держат всё в одном месте, — начал Нейт, — для торговли деньги и в Европе иметь надо.

«Игл» кивнул. Он и сам так вел дела. В компании с тем же Нейтом. Причём, из-за блокады, за океаном таких денег должно быть много.

— Так все ведут дела, — ответил он компаньону неопределённо.

— Да, но сейчас дела не идут, — глотнув эля подхватил Горам, — и, если не окончить войну победой — не будут. Но, веры правительствам штатов и витиям конгрессов нет.

— Натаниэль, не томи, будешь долго витийствовать и мои армии восстанут, — поторопил Джон собеседника.

— Джон, для победы нам нужен тот кто может всех сплотить, — твердо сказал Горам, — за которым пойдут и индепенденты и роялисты.

— Что ты хочешь сказать, Нейт?

— Джон, тебе верит Армия, ты герцог, и — твердо сказал Горам и продолжил тише, — даже Император.

Вашингтон грустно улыбнулся. Его юный адъютант Коллинсворт Горам после своих приключений в России не мог не рассказать всё отцу. Да и, взяв слово чести, вернувшийся Джон Игл перед компаньоном больше и не таился. Что знают двое — знает свинья. Три года назад слухи о его титулах, даже не императорских, мешали Джону возглавить Армию. Если бы не чума… Хотя. Может и спасибо ей. Наверняка именно она и не пустила ещё сюда убийц от русского Императора. В то, что его детскому крестику Савватия-Ивана и кафтану на изуродованном теле двойника, Петр III поверил сам «урождённый Иоанн Антонович» верил мало. От прошлого не сбежишь. Потому нужно жить сейчас и здесь.

— И как это влияет на Статьи Конфедерации?

— Пока никак Джон, но в тебя и ТВОЮ армию бостонцы готовы вложиться, — четко проговорил Нейт, — нам нужен Коннектикут, и не нужна Англия, и нет больше веры Конгрессу.

— Ты предлагаешь поддержать тех солдат?..

— Нет, не сейчас, — зачастил Горам, — пенсильванцы нас не защитили и Конгресс переезжает в Мэриленд, там Президент в Конгрессе Томас Миффлин готов предложить поправки, Дэниэл Кэрролл с своими умеренными республиканцами согласился поддержать более прочный Союз и центральную власть, все понимают что государству нужен Начальник — Штатгальтер, но сейчас Конгресс должен быть полностью уверен в твоей лояльности.

— Но солдаты не могут до осени голодать, — не торопясь проговорил Командующий.

— Оу, не беспокойся, на жалование мы целевой кредит найдем, — заверил его Горам.

— И порох, барон!

Горам улыбнулся.

— И порох, Ваше…

— Высоко Превосходительство, Натаниэль, — уточнил с улыбкой Джон Вашингтон, — мы же все здесь «убеждённые республиканцы».

* * *