* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. РЫЦАРСКИЙ ЗАЛ. 13 апреля 1782 года.

— Слушаю тебя, пап.

Я выдернул Павла «на пару минут» из Зала Семьи. Тихого уголка для самых близких. Места, где можно было снять маски. Там каждый сам, без слуг, наливает чай и расставляет свои фигуры. Нет, мы не играли в шахматы. Партия уже сыграна. Здесь же можно было поговорить без обиняков и лишних ушей. Всё сказанное здесь — оставалось в Зале. Нет, Зал Семьи — это не какой-то там Совет, где члены условного Правления за что-то голосуют. Голосования бывали, но редко и носили сугубо совещательно-рекомендательный характер для Императора. Но, чаще, никаких голосований не было в принципе. Я выслушивал мнение всех членов Семьи, однако решения принимал сам.

Тем более что из дюжины возможных участников данного заседалова в Петербурге были лишь пятеро, включая меня самого, а моя Лена в их состав пока не входила. Я мог её пригласить на наши семейные посиделки в качестве специальной гостьи, и никто бы мне не смог перечить, ибо я в своём праве. Но, конечно, как всякий опытный политик, я старался повестку дня «вентилировать» заранее, дабы большинство членов Семьи согласилось с моим мнением и решением, а не устраивало мне при обсуждении или после него некую фронду. Вот и сейчас я выдернул Павла из-за общего стола в Зале. Теперь вот сидим в креслах, а вдоль стен стоят рыцарские доспехи с мечами в ножнах. Лена даже выразила сомнение в том, разумно ли тащить Павла на такой разговор в зал, где холодного оружия чуть меньше, чем на средневековой баталии.

Я лишь улыбнулся ей.

— Сын не поднимет руку на отца. Я уверен в этом. Тем более что сильно загонять его в угол я не собираюсь.

А Кати здесь нет. Она, в числе прочих, сидит в Зале Семьи и ждёт нас.

Киваю.

— Да, сын, я хотел серьезно поговорить с тобой. У нас мужской разговор. Предупреждаю сразу — я говорю с тобой, а не с Катей. Посовещаться с ней я тебе не дам. Мы вернёмся за стол, когда всё начнётся. Не буду возражать, если ты ей вкратце изложишь за столом на ухо суть того, что я скажу. И то, только из уважения к тебе. Решение принимать будешь ты. Здесь или там за столом.

Паша совсем не куртуазно поковырялся мизинцем в ухе. Кивнул.

— Я слушаю тебя, отец. Давай не будем тратить время впустую. Ты хочешь поговорить о правах на наследование Престола, верно?

О, нет, Павел дураком не был никогда. Характером слаб — это правда. Но, точно не дурак.

— Да. Верно.

Вновь кивок.

— И насколько я понимаю, дело не в Лене и не в ещё не родившимся твоём будущем сыне от неё?

— Да, он ещё не родился, тут не о чём говорить. В любом случае, если будет мальчик, он будет слишком далеко от Русского Престола, чтобы всерьез рассматривать его возможные права и притязания.

Наследник-Цесаревич усмехнулся.

— А от Прусского Престола?

Усмехаюсь в ответ:

— И в кого ты такой умный у нас?

Улыбка.

— В тебя. И в маму. Надеюсь, что я не слишком глуп на вашем фоне. Пап, выводы очевидны. Катя, да, цепляется за Русскую Корону, но, лично мне, всё ясно. Решение ты уже принял. И куда нас с ней ты решил отправить? Надеюсь не на Аляску? Там скучно и холодно.

— Боишься, что твоя Катя там заскучает и замёрзнет?

Павел покачал головой.

— Нет. Я за дочерей боюсь. Я уже сына глупо потерял.

— Ваши дочери уже взрослые, у них есть обязанности при Дворе. И, конечно, на Аляску я вас не собираюсь отправлять. Там ТЕБЕ нечего делать, хотя ты умелый администратор. Эпопея с наводнением в Петербурге продемонстрировала твои прекрасные таланты в качестве управляющего в кризисной ситуации. Да и жена твоя тоже была паровым двигателем в борьбе со стихией. Тут я перед вами обоими снимаю шляпу.

Сын промолчал. Невысказанный вопрос был очевиден.

— Ты хочешь спросить: «Почему»?

Кивок.

— Да, отец. Я выполню твою волю. Но, я хочу понять.

Я помолчал, подбирая слова. Конечно, я сцену внутри себя проговорил и прорепетировал много раз. Был готов к любому сценарию, включая скандал, истерику и агрессию. Но, сын был просто мрачен, но сдержан в эмоциях.

— Причин несколько. Как ни банально это прозвучит, но я люблю тебя и своих внучек. И боюсь за вас. — Катю я вывел за скобки, и Павел это отметил, судя по выражению глаз. — Но, прости сын, Империю ты не потянешь. Просто потеряешь. И я очень боюсь, что после моей смерти, тебе устроят государственный переворот. Твоя жена и устроит.

Он хмыкнул.

— И как она это устроит? У нас нет сыновей. Да и опора в армии у нас слаба. Тем более у неё лично. За ней войска не пойдут.

Разговор переходил в опасную плоскость. Не хотелось подсказывать ему, как можно устроить переворот. Но, с другой стороны, он же не дурак. И Катя не дура.

— Объявят тебя сумасшедшим и возьмут под опеку, как уже делали лет пятнадцать назад с Георгом III. И не факт, что тебя быстро вылечат. В любом случае, ты правильно заметил, что опора в армии у вас слаба. Главное, что у тебя слаба. Ты не проявил себя, как полководец.

Кивок.

— Особенно в Гжатске, когда я потерял Штандарт.

— Да. И не только там. Проблема в том, сын, что Император, конечно, Помазанник Божий, но элиты к этому относятся довольно спокойно. Весь век в России переворот за переворотом.

— Но, твоё правление — просто образец стабильности власти. Даже главный самозванец не смог поколебать твою власть. — Он помолчал. — Знаешь, когда я всерьез начал полагать, что ты меня в конце концов отодвинешь от Короны? Там, в Гжатске. Я смотрел, как ты носишься на коне по полю боя, как воодушевляются полки, как они идут на смерть за тебя. А мои Атаманцы бросили в грязи и меня, и Штандарт. И поспешили убраться с поля боя. Даже мой Штандарт вернули мне твои уже Атаманцы и кирасиры. Честно сказать, я ожидал, что ты меня отречешь от прав на Корону ещё там, в Гжатске. Но, ты тянул до последнего. До сегодня. Почему?

— А ты как думаешь?

Он пожал плечами.

— Думал, что я поумнею?

Кивок.

— И это тоже. Стабильность наследования Трона. Помазание Божье. Традиция. Прочий пафос патриотический. Но, не в этом дело. Я действительно ждал, что ты поумнеешь и придёшь ко мне. Или наведёшь порядок в своей семье. И мне горько, что ты не сделал ни того, ни другого.

— Пап, но у нас не может уже быть сына. К чему это всё?

Качаю головой.

— Не «у нас», а конкретно у Екатерины. Судя по твоим сыновьям на стороне, у тебя с этим всё в порядке. Но, она тебя полностью подчинила себе, уж прости. А, как я уже многократно говорил, ей Короны я не отдам ни при каком условии. Это тоже причина моего решения.

Павел поколебавшись выдохнул:

— А если я разведусь? Ты одобришь моё прошение на развод? Впрочем, я не оставлю своих дочерей. Нет.

Нет, это безнадёжно. Я должен принять решение. Без соплей.

— Да, сын. Я твоё прошение на развод горячо бы одобрил. Она тебе не пара. И давай обойдёмся без высокопарных слов, вроде: «нас венчали на Небе». Ты отлично знаешь историю. Русские, и не только русские, правители меняли жён, как перчатки, если те не могли обеспечить им рождение сына-наследника. Прежняя жена уходила в монастырь, а под венец шла уже другая родовитая девица. Но, Павел, время упущено. Я и сейчас подпишу ваш развод, если ты захочешь. Но уже без Русской и Прусской Корон. Но, у меня есть другое предложение.

— Какое?

— Гольштиния. Наша родовая, так милая моему сердцу Гольштиния. Родина моя. Пока не Герцогская Корона, она пока будет у меня, для гарантии против чудес всяких. Будешь там править, как полновластный Штатгальтер. Дядюшка мой Фридрих стар уже, ему и его собственного Любекского епископства хватит. В Киле, как ты и любишь, не надо много новых указов и законов, всё устоялось, я в них сам особо с новациями не влезал. Собственное европейское герцогство в весьма выгодном месте. Я помогу и экономически, и войсками вдруг что. Не ссорься с соседями. Особенно с Ольденбургами датскими. Они, всё ж таки, сюзерены Гольштинии, да и родственники. А в целом, Россия и Пруссия в состоянии отстоять интересы Гольштинии даже против Франции, не говоря уж о Дании.

Павел помолчал.

— Пап. Это очень щедрое предложение. Я знаю, как Гольштиния тебе дорога. Бриллиант в твоей Императорской Короне. Но…

Киваю.

— Катя?

— Да. Я не могу так поступить.

— Развод? Монастырь? Или с ней в Сибирь? Ты, что, не в состоянии убедить собственную жену? Не пугай меня, сын. Дочери останутся с тобой в любом случае. Им скоро замуж, и они получат очень достойное приданное, как Великие Княжны. Решай.

Пауза.

— Хорошо. Возможно. Допустим. Кто Наследник после меня?

Пожимаю плечами.

— Кто и сейчас — твой брат Михаил. Зачем мне менять систему престолонаследия. У меня, слава Богу, хватает сыновей и внуков.

Зря я ему напомнил про его горе, но, тут уж никак не обойти стороной тему, раз уж он сам её упомянул.

Павел помолчал. Я не торопил. Вопрос серьезный. Там, за столом, подождут ещё четверть часа.

* * *

Павел что-то шептал на ухо своей ненаглядной. Катя несколько раз вспыхивала, но он не давал ей поднять голос, положив ладонь на руку и продолжая шептать.

Короче, если так пойдёт дальше, то он ей перескажет сейчас весь наш разговор, потому я сообщил:

— Так, Семья. Я вас собрал сегодня, чтобы сообщить мою волю. Но, прежде, даю слово Павлу.

Тот не встал (тут никто никогда не встаёт, тут не партсобрание), просто сообщил:

— Семья, я принял решение отказаться от прав на Российский и Прусский Престол. Хочу сказать, что я остаюсь верным сыном своего Царственного отца и впредь.

Я внутренне хмыкнул. Павел явно рос над собой. Может в Гольштинии и развернутся его таланты.

Киваю:

— Спасибо, сын. Я не сомневаюсь в твоей верности. Но, нужно решить, куда направишь ты свои взоры? Какую землю тебе предложить?

И тут Катя опередила (опять) мужа и выдохнула:

— Гольштинию!

* * *

Я шел на звуки музыки. Знакомые звуки. Рояль. Леночка музицировала.

Не прерывая её, просто нежно целую в губы.

— Привет, любовь моя.

— Привет, любимый.

— Что играешь?

— Получила письмо от Моцарта. Хочет поставить оперу по Бомарше, но в Вене ему не дозволяют это сделать. Да, и в Италии что-то не очень получается. Не слишком востребован он там. Ну, помнишь, я тебе рассказывала о нашей переписке?

Киваю.

— Да, солнышко, помню. И что получилось?

Елена улыбнулась, продолжая играть, иногда заглядывая в ноты.

— Прислал сегодня письмо в ответ на моё предложение поставить его творение в Императорской Санкт-Петербургской опере. Пообещала хороший договор. И денежный, и свободу творчества дающий. Он ответил согласием. Мне кажется с радостью. Ноты вот прислал.

Слушаю в общем-то знакомые классические мотивы из оперы «Фигаро». Оперы ещё нет. Только задумки. Вот он и прислал для подтверждения серьезности своих намерений. Так что Леночка одна из первых в мире исполняет это бессмертное творение.

Конечно, Моцарт знал кто такая Светлейшая Княгиня Елена Долгорукова и к переписке относился со всей серьезностью. Лена, впрочем, тоже. Тем более что я дал добро на все её действия, в том числе и в части финансирования и постановки, и самого приезда Моцарта в Петербург. Хотя, разумеется, Елена сама была очень состоятельной женщиной и могла без проблем всё оплатить сама, но быть женой Императора — это совсем другой статус и Моцарт это понимал.

— Переманивай его к нам насовсем.

Кивок. Она вся в музыке.

— Вышли ему даже тысячу злотых, и ещё пятьсот его отцу с припиской, что ещё столько же пожалую, если он не станет чинить препятствий свадьбе сына, и что мы готовы принять в качестве придворной пианистки его дочь Наннерль, — выдаю я, вспомнив, что мне жена раньше о Моцартах говорила. — Впрочем, нет, отцу я его напишу сам, напомни мне.

— Хорошо, муж.

Улыбаюсь.

— Кстати, о муже. Ты помнишь, что у нас послезавтра венчание?

Счастливая улыбка.

— Такое забудешь. Конечно помню.

Она поиграла и спросила:

— Так как всё прошло с Павлом?

— Буднично. Мы поговорили с сыном. Он не удивился, и, как мне показалось, не слишком расстроился. Я ему даже предложил развестись с Катей, но, Павел отказался. Вообще, он умный, только…

Лена усмехнулась и закончила мою мысль:

— … только попал в дурную компанию, как ты выражаешься. Я в Павле не сомневалась. Знаю его с самого моего детства. Он — хороший человек. Но, вот, Катя… Как ты только умудрился дать дозволение на их брак? Ведь Лина была против?

Киваю.

— Дурак потому что.

Жена ничего не прокомментировала, просто продолжила музицировать. Потом спросила:

— Когда они уезжают?

Пожимаю плечами.

— Катя сказала, что прямо завтра с утра, поэтому присутствовать на нашем венчании они не смогут.

Улыбка.

— Не сомневалась в этом. В любом случае, вопрос с отречением Павла от Наследования Престола нужно было провести до нашего венчания. Когда выйдет твой Манифест?

— Я его уже подписал и отправил в типографию. В течение часа текст Манифеста уйдёт и по светотелеграфу.

Кивок:

— Хорошо. Пора заканчивать это всё. А то я уже даже чай пить боюсь. В любом случае, Катя отомстит, я не сомневаюсь.

— Может её просто с лестницы уронить?

Лена покачала головой.

— Ну, точно не здесь и не в Петербурге. Нам только разговоров не хватает. Особенно во время или после венчания. Да и до тоже. Не хочу брать грех на душу. Особенно сейчас. Пусть едут. И уедут.

Я кивнул, а сам подумал: «А там видно будет».

* * *