РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТОРА. 17 октября 1796 года.

Я слушал Степан-Степаныча. Как у всякого Нартова (и Лена не исключение), у него была светлая голова и стальная хватка. И бешеное чутье.

И слушал я про перспективы двигателей внутреннего сгорания вообще и в авиации в частности.

Ему опыт полётов позволял квалифицированно судить о преимуществах и недостатках современной авиации, ведь он уже не просто пилот, а командир первой авиаэскадрильи Императорских Военно-воздушных Сил.

Нормальный такой полк. Фактически смешанный. Звено из трёх бомбардировщиков и два звена истребительной по паре самолётов в каждой. Паровых, конечно. Ну и учебный самолет на увеличенный экипаж. Можно одновременно учить или кочегара-стокера, или пилота.

Для ДВС есть отдельная испытательная эскадрилья. Разные модели, опыты, наработка технологий и принципов. С ними куча проблем. Даже больше с двигателями чем с планерами, те же редукторы привода винта у моих «дизелей» ещё очень ненадёжны. Не пришел ещё век ДВС, а вот паровики уже отработаны и сравнительно надёжны. Собственно пока у нас только один боеспособный бомбер, да двойка истребителей. За лето на полигоне только ещё один самолет на дизеле собрать и успели. С учетом ошибок первого. Но план по производству самолётов уже утверждён, даже в Ярославле завод строим. Подальше от чужих глаз, но поближе к реке и железной дороге.

Паровые самолёты были в основном однотипными, одномоторными. Бомбер был немного больше, чтоб вместить стокера не просто ведшего наблюдения и топившего котел. На этого воздушного кочегара выпадала, и миссия сбрасывать вручную бомбу, и стрелы-флешетты тоже, а также, в случае нападения, из ружья отстреливаться. На строящихся моделях под крыльями планируется разместить сбрасываемые уже пилотом, нажатием рычага ящики флешетт. Ввиду того что самолёты часто «клюют» даже на старте пока подвешивать не осмеливаемся.

Пулемётов, понятно, ещё нет, хотя ведутся работы по созданию механизма, который позволит стрелять через вал винта шрапнелью. Лопасти вращающегося винта пока большая для истребителей помеха. Пока же стокер, поглядывая одним глазом на котёл, прикрывает в полёте двуствольным казнозарядным штуцером заднюю полусферу, а сидящей выше пилот двухзарядными пистолетами переднюю. Не очень удобно, как по мне. Но и Первую Мировую моей прежней истории больше года авиаторы просто из пистолетов перестреливались. Степан кстати высказал мне сейчас идею толкающего винта. Для паровика реверсивный ход не проблема, как и разнесение на две балки хвостового оперения.

Пусть экспериментируют. И с компоновкой, и с тактикой. Истребители же пока отрабатывали манёвры для перспективных воздушных сражений. В части пилотажа они пока очень ограничены. Но, у наших потенциальных противников авиации нет, и долго не будет. Мы конечно засняли на фото первые полёты ещё экспериментальных машин, но обнародуем сам факт покорения неба не раньше начала девятнадцатого столетия. Первые паровые бронеходы и бронемобили у англичан и французов уже есть. Ужасные уродцы, даже по сравнению с первыми детищами Андрея Нартова. Тяжелые, хлипкие… Это я инженер-теплотехник из будущего, а они вообще идут наощупь с поиском материала для тех же втулок и редукторов. Но, прогресс не стоит на месте, хоть я его за рубежом и торможу. Да, у нас есть пока фора, но нас уже догоняют и что будет через десять-пятнадцать лет не могу сказать даже я. Реализуемость и полезность на поле боя таких машин мало кто в Европе не заметил. В их Штабах и в промышленности всерьез задумались.

Потому и готовимся ко дню завтрашнему. Не к сегодняшнему и, тем более, не ко вчерашнему.

Полковник машинерии барон Нартов знал своё дело и болел за него всей душой. Его речи были толковыми и по делу. К сожалению, у меня не так много толковых офицеров и генералов. Во всяком случае, куда меньше, чем мне бы того хотелось. Европа после начала Французской революции не вылезает из войн. Мы же почти пятнадцать лет не воюем почти, если не считать стычки со степняками Сарыма Датова, наших добровольцев в Бретани и Вандее, да ограниченного контингента в Персии. Но это крохи, да и бои там совсем другие чем идут в Европе. Армия же мирного времени, увы, выносит наверх не боевых офицеров, а тех, кто правильнее вписан в мирную жизнь с её сбережением боеприпасов, организацией быта, отчётами и потешными маневрами. Такие офицеры, в принципе, хороши для обстановки размеренного порядка, и совершенно не годятся для условий реальной войны. На войне требуются другие характеристики и другой склад мышления. Но, переход между мирным временем и военным — это почти всегда путь болезненных ударов, обидных катастроф и больших ненужных потерь.

И к сожалению, потери эти приходятся в первые год-два именно на кадровую армию, в том числе и на толковых офицеров, которые могли бы славно послужить Отечеству, но которые погибнут из-за глупости и бездарности командования «мирного времени». В этом беда давно не воюющей армии. Нашим Флоту и Армии нужно минимум год активных боевых действий пусть не самым лучшим, но реальным противником. Набить шишки. Вновь дать почувствовать солдатам и офицерам вкус победы не только по рассказам о славных викториях прошлого. Равно как и о боли поражений, о которых так не любит рассказывать официальная история. Но, разбор того или иного сражения в военном училище или академии не заменит личного опыта офицера или генерала. Уверенность и умение побеждать куется не только в аудиториях и на полигонах. Такая армия куется только на войне. И желательно до того, как разразится Мировая война.

Так что лет за пять-семь мне нужно хотя бы начерно сделать боеспособную обстрелянную армию образца XIX века, причём, желательно уровня хотя бы Крымской войны. Ну, и что, что у нас преимущество в технике? Что есть железные дороги? В Европе их нет почти нигде. Только потешные ветки, типа Париж-Версаль, Манчестер-Ливерпуль и Вена-Пресбург. Но, это не про войну и не про мобилизацию. И не про переброску войск.В том числе и наших в Европе. Своим ходом, как в старые «добрые» времена.

А мы, пока, в отличии от революционной Франция, не готовы перейти на всеобщую воинскую обязанность. Спешка в этом и не нужна. Наполеона, отмобилизовавшего всю Европу, побила именно набранная по рекрутском набору Русская армия. Во многом рекруты для меня кадровый и цивилизующий общество резерв. Но, больно уж дорого обходится такая армия. Как показала история, нужды большой в ополчении в 1812-ом году не было. Сейчас тем более нет. Но резерв моей профессиональной армии нужен. Потому, как закончится период крестьянской «временной обязанности», начнем готовить армейский резерв. С 1810-ого же продолжим сокращать сроки службы и переходить постепенно (кроме флота и технически сложных видов и родов войск) на всеобщий двухлетний призыв в армию. Пока же в пехоте альтернатив рекрутчине нет. На флоте, в артиллерии, в машинерии, авиации и прочем, техника требует длительного обучения бойца, и глупо через пару лет лишать армию такого специалиста. Поэтому для них другие условия и правила комплектования. Да и жалованье солдат и офицеров в таких частях примерно в два раза выше, чем в пехоте. Как в Гвардии. Впрочем, такие части к Гвардии и приписаны. А в Гвардии срочка даже после реформы будет минимум пять лет.

Впрочем, техника — это ведь не количество танков или самолётов. Это про промышленность, сырье, транспорт и материально-техническое обеспечение. Но, главное, про кадры и большую скамейку тех запасных, кого можно будет призывать волна за волной. Потому гражданская техника и военная у нас унифицированы. И не имеющие армейского опыта «механики» уже со следующего года будут изучать раз в пять лет военную специфику на воинских сборах. Авиация дело особое — туда кинь кличь отбоя не будет. У нас и сейчас от желающих отбоя нет. Это при том, что о первом полете человека на моторизированном аппарате тяжелее воздуха почти никто и не знает.

В любой армии и на любой войне старая кадровая армия стачивается в боях, а новые волны призыва/мобилизации всегда хуже по качеству, чем была предыдущая. Но, в отличии от Европы, у нас проблем с кадровыми солдатами нет. И, поскольку, мы почти не воюем, нам нужно будет встретить нашествие с запада вышколенной за много лет и вооруженной лучшим оружием армией.

Желательно, уже прошедшей хотя бы одну реальную войну.

Полвека назад в моём распоряжении была обученная и много воевавшая армия. Война за войной выточили доблесть и уверенность солдата, вынесли наверх опытных и боевых офицеров и генералов. Неудивительно, что армия, что та глина перед обжигом, легко приняла требуемые мне формы организации. Без этого та же победа при Маастрихте была бы невозможной. Прошли годы. Ветераны ушли. Череда русско-турецких войн, при всём героизме русского солдата, всё же не война требуемой интенсивности с достойным противником. И мятеж Иоанна Антоновича показал, что у меня той армии, которая была при Маастрихте, больше нет. Даже Атаманцы дрогнули и побежали, перед лицом не самого сильного противника. Побежали, бросив знамёна и Штандарт Наследника-Цесаревича…

А миллионная французская революционная армия, закалённая решительностью революции и реальными боями — это не сброд, с которым пришёл тогда в Россию Иоанн Антонович. К тому же, под революционные знамёна уже становится страна за страной. Бельгия та же. Зная мою историю, могу предположить, что сторону условного Наполеона (кто бы там ни был), примет чуть ли не вся Европа, включая Польшу.

Если бы в моей истории Наполеон объявил об отмене крепостного права в России, то власть бы рухнула ещё до зимы. Но Бонапарт всё ждал, что Александр запросит мира, и пойдёт на уступки. И не только территориальные. Однако вмешиваться во внутренние дела России Наполеон не собирался.

Я отменял крепостное право в том числе и по этой причине.

А пока мы готовимся к самой Большой Войне всех времён и народов. Ну, на этот момент, понятно.

Степен докладывал, что готов к испытанию транспортник. Три винта, два котла. Три человека экипаж и три пассажира или плюсом триста килограммов груза. Семьсот-восемьсот километров дальность перелёта. Задел на нормальный бомбёр. Значит с редукторами и карданами продвигаются наработки. Думают поставить на следующую модель вместо второго котла дизель. «Для надежности». Да и у земли лучше по мнению летчика тянет ДВС, со стартом проще, а разгонять его можно и от котла.

Дослушав доклад полковника Нартова, я кивнул.

— Да, Степан Степанович, рациональное зерно есть. Пусть не всё ровно у нас, но прогресс налицо. В связи с этим, я подписал приказы о вашем новом назначении и производстве в чины бригадира и моего флигель-адъютанта.

Нартов встал и щелкнул каблуками.

— Служу Вашему Императорскому Величеству!

Хмыкаю.

— Не вижу счастья и радости в ваших глазах, бригадир.

— Государь! Моя радость — приносить пользу Отечеству, а счастье — служить Вашему Императорскому Величеству!

Ладно, прогиб засчитан, хотя Степан Нартов не из подхалимов и лизоблюдов. Как и все Нартовы. Но всё рано он сейчас лукавит, если не сказать прямо что врёт. Ладно не врет. Но радость я его, жену, верную Лизу Корнильевну, генерал-аншефа Бороздина дочь и детей их, знаю. Да и любовь его — небо. А вот счастье Нартова, пожалуй да, — это Отечество. Здесь он мог и любовь, и радость найти и себя реализовать. Я же… Я тот, кто сдержал слово, пообещав сорок лет назад, тогда ещё мальчишке Стёпке, что он поднимется в небо.

Киваю.

Мечту я его исполнил. Теперь пора с него оплату за это взять. А то знаю я летунов. Как дети малые! Им бы только штурвал в руки и летать, летать… Бумаги в их глазах — рутина. Но кто за них её будет делать? Крысы министерские, которые может и самолёта не видели?

— Теперь, что касается дальнейшей службы. Назначаю вас генерал-инспектором авиации. Лет за пятнадцать я намерен сформировать авиацию, как отдельный род войск, а, в перспективе, и отдельный вид войск. Вы хорошо себя зарекомендовали командуя Первой эскадрильей. Теперь задача масштабировать полученный опыт, в том числе создать учебные материалы на авиационных училищ, подготовить Устав ИВВС, уложения и наставления к тактике воздушного боя, включая удары по наземным целям. И, конечно, взаимодействие с конструкторами и заводами. Им нужен практический опыт и реальные отзывы. В общем, бригадир авиации Нартов, работы у вас непочатый край.

Барон щелкнул каблуками.

— Это честь для меня, Государь!

* * *