ЦАРСТВО ПРУССКОЕ. КЁНИГСБЕРГ. ЗАМОК ЛАУКЕН . 19 марта 1795 года.

Март не тот месяц, когда я люблю жить в Пруссии. Век пока холодный, да и после вулкана Лаки таять здесь начнёт только к апрелю. Но ветры сырые. Холодно. Даже не поохотишься. Не то чтобы я большой любитель, но здесь так принято, да и Лене с Юргеном нравится. Вся эта атмосфера А-ля-у-лю-ату-гав-гав! Впрочем, я не стал их брать с собой сегодня. Прилетел на всех парах на собственном поезде. Виной всему творящееся в Польше. Восставшие провозгласили республику. Король Александр Понятовский погиб, защищая дворец. Королеву же Анастасию с дочерью и внуками захватили. Великий коронный гетман Петр Ожаровский, польный литовский гетман Юзеф Забелло, епископ Юзеф Казимир Коссаковский и маршалок Юзеф Анквич казнены перед толпой за «предательство нации» и «связи с Россией». Королеву намерены судить, но если бы не мой окрик, что «смерть королевы или наследников будет убийством Польши», тоже бы наверняка уже ей голову отрубили. Во всяком случае, мой окрик был воспринят всерьез.

Европа вообще взбесилась в этом году. Парижская проказа достигла столиц Европы. В январе в опере застрелили императора Священной Римской империи Леопольда II, смертельно ранив и наследника Франца Иосифа Карла. Тот был решителен и в сознании. Введённые, правившим всего три дня, Францем II войска беспорядки в Вене подавили. Новый же Император СРИ Фердинанд IV несамостоятелен. И если в Австрии роялисты смогли собраться, то в Венгрии якобинская пропаганда распространяется всё шире.

Как же всё не вовремя! В январе мы подписали в Кяхте новый договор с Китаем. Великий канцлер Хэшэнь предложил нам торговые преференции и прикупить землицы к той которую мы годом ранее «уточнили». Теперь граница идет от Джалинды до Зеи по её водоразделу с Амуром, фактически по имевшейся в моё время трассе Транссиба. Я всё же служил там в железнодорожных войсках, так что лучше китайских картографов те земли знаю. Далее по руслу Бирмы и Алеуна до хребта Турана. От него, по сравнению с «делимитацией», оформили без изменений. Там мы и так по водоразделам почти до современных мне Амурска и Де-Кастри прихватили. И главное — большой участок у порта Ольга и остров Русский. Теперь у нас там есть незамерзающие гавани не только на Хоккайдо и юге Сахалина. И обошлось недорого. Десятую часть готового бюджета. Причем половина денег никуда из страны не уходила: Хэшэнь оставил их нашем «Московском Восточном Банке». Император Хунли, «непоколебимо и славно» правящий Поднебесной уже почти шестьдесят лет под девизом «Цяньлун», засобирался «на пенсию». Вот Хэшень и готовит для себя запасные варианты.

В Польше же…

— Князь, ты предлагаешь нам «навести порядок в Варшаве», — говорю я сыну, — но, без согласия Вены и Берлина, не говоря уж о твоём брате в Колобреге, мы рискуем ввязаться в большую Европейскую войну. Может справимся спецоперацией, вроде проведённой тобой в Париже?

Пётр Михайлович хмур. Королева Анастасия — его мать. Формально сестра, но все уже нашу тайну знают. Его сердце рвут сейчас верность мне, и любовь к ней и Польше.

— Отец, Вена готова нас поддержать, — с заметной болью в голосе говорит он, — на известных тебе условиях, Берлин думает, и ему придётся тоже что-то дать, их силы воюют с французами на Рейне, так что ты сможешь взять больше.

«Отец»… Серьёзный аргумент. Раньше он меня так не называл. Значит положение в его глазах отчаянное. С ляхами, если бы не восстали, я до кончины короля Александра подождал. Что ж, значит пришло время продолжить собирание русских земель. А значит снова делить Польшу.

— Ты же сам говоришь, что Фердинанд IV нерешителен, — отвечаю на сыновью просьбу, — мои люди в Вене уточнят, может ли Вена активно участвовать, или постоит в сторонке.

— Граф фон Вурмзер имеет решающее влияние на императора, принц Фридрих Йозиас Саксен-Кобург-Заальфельдский назначен готовить войска на Польшу.

Неплохо, эти не будут от боя уклоняться.

— Хорошо, я прикажу Суворову выдвигаться из Минска, — озвучиваю я решение, — после спасения твоей матери конечно, и ещё пошлю того офицера, что тебе так глянулся по Вандее.

— Буонапарте? — оживает сын, — это корсиканец не пустил Ламберти и Каррье в Нант, стоял три часа на Пермильском мосту под ядрами как заговорённый!

Киваю. Нельзя сказать что бы я такой смелости от Наполеона не ожидал, но вот того же что в моей истории везения… Есть в нём божья искра всё же. Да и старший мой сын там тоже труса не праздновал. Не посрамил отцов своих, не подкачал! Сыны у меня смелые. Павлуша только в этой части не удался. Но зато столько по истории Руси и ободритов нарыл! В Киле, так вообще, наверно половину моих владений наш семейный археолог перекопал.

— На Волыни уже готов выступать корпус графа Каховского, но думаю, что Александру Васильевичу в Минске потребуется недели две на доукомплектование, — отвечаю князю Корецкому, — пруссаков фон Блюхер тоже недели за две подготовит. И померанцев. Ты Вену поторопить можешь?

— Не особо, но у них тоже все в двухнедельной готовности, но твоим именем они могут и поднажать, — отвечает сын, — доверишь координацию?

— Доверю.

— И, это, — Пётр мнётся, — оставьте хоть что-то от Польши.

Киваю сыну. Разом мы оставшееся от Речи Посполитой не переварим. Но шляхта не успокоится, так что как бы сын не просил, лет через пять мы объединение русских земель закончим. Нам вся Польша без надобности. Возись потом с польским гонором. Чужого не возьмём. Но Холм с Брестом и Перемышль с Ряшовым точно будут нашими.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. 19 июня 1796 года.

Николаю уже тринадцать. Ещё не муж, но уже и не мальчик. Он почти всегда со мной в поездках по России и по Пруссии. В Пруссии ему компанию составляет Юра, как Наследник прусской Короны. Они с Николаем ровесники. Нередко с нами поездки разделяет и Маша, но и так она часто со мной рядом по всяким делам.

Умненькая, хваткая Маша. Ей — двадцать. Пора уж и о замужестве всерьез подумать, но я не стану её неволить. Я могу лишь сожалеть, что переиграть решение Синода мне так и не удалось. Мои юристы и прочие толкователи церковных канонов указывали, что прецеденты были, и при желании, решение найти было возможно, но…

Если бы я официально не удочерил Машу, если бы она оставалась Светлейшей Княжной Долгоруковой, то она могла бы выйти замуж за Николая. И ничего бы этому не препятствовало. Но, кто ж знал, что так повернётся. Что ж, как говорится, и на старуху бывает проруха. Я хотел, как лучше, но сломал жизнь и ей, да и всей России медвежью услугу оказал своим благородством. Даже то, что Маша — Принцесса Прусская, не стало бы препятствием, а вот то, что я её официально признал дочерью, рушило вообще всё.

Ладно, что уж посыпать голову пеплом. Теперь главное найти ей правильного мужа, да такого, чтобы его интерес был на стороне интересов России, ибо я не желаю, чтобы ум Маши работал против нас.

Является ли это тайной? Нет, конечно. Это Двор, а не пансион благородных девиц, тут все всё про всех знают и личных тайн практически нет ни у кого и ни от кого. Конечно, все знали о моём поражении в битве с Синодом, и, прямо скажем, очков мне это не добавило. Теперь многие гадали, как это отразится на самом Синоде и его членах. То, что я не забуду эту оплеуху, никто не сомневался. И зная меня, многие прогнозировали весьма долгую и утончённую расправу с моей стороны.

Нет, мстить я не буду. Глупейшее и мелочное занятие. Никому ничего не забуду — это да. Но, я не граф Монте Кристо чтобы мстить просто ради мести, в какие бы благородные одежды эта месть не рядилась. Я живу на белом свете уже сто пятьдесят четыре года и научился сдерживать свои гнев и ущемлённое эго.

Понимали ли иерархи, что за мной будет ответный ход и им прилетит от меня? Конечно, они там все опытные интриганы, а не юнцы со взором горящим. И, да, они внимательно следят за ситуацией во Франции и вокруг неё, и считают, что я не решусь на этом фоне на жесткие меры. Не пожелаю, так сказать, ради Маши «раскачивать лодку».

Это их ошибка, всё сводить к моей обиде по поводу Маши. Я не забуду сие, но дело уже не в ней. Я не могу просто сделать вид, что ничего не было. Митрополиты мои стоят за Слово Христово? А в части обращение в Святую веру тех же индейцев разве что мух не ловят!

Естественно, поскольку Церковь финансировалась государством, то и выплаты контролировал я. Они могли запаздывать по «независящим причинам». И обер-прокурор Священного Синода был моим человеком. И вопрос восстановления патриаршества был вдруг отложен на неопределённый срок. Но, это так, мелочи для тонуса. А вот дальнейший отход от строгостей «Елисаветинской религиозной политики» в свете творящегося в мире не обрадует моих митрополитов серьёзно. Буддистам я еще в шестидесятые послабления сделал (помогли мне тогда сильно в Крыму ойроты). А вот что мусульманам новых мечетей строить нельзя — несправедливо. Да и зажимать старообрядцев бегущих от нас в туже Померанию или в Семиречье к казакам Зарубина совершенно неправильно, особенно в годы экономического роста. Может старообрядцам-единоверцам их собственного архиерея дать? Очень уж они своего епископа просят.

А пока мы с Николаем и Машей на полигоне. Тут много всего интересного. Даже для меня, да и для Маши тоже. Про Колю и говорить нечего, взор так и горит жадным пламенем восторга.

Пока нашему вниманию испытания манёвренности паровых грузовиков для перевозки грузов и личного состава. С броней и без. На колёсах и на полугусенницах. Как называли бы эту компоновку при Николае Втором — системы Кегресса. Передний мост управляет поворотом всей тележки, а гусеницы обеспечивают проходимость и сцепление с грунтом. Гусеницы — самое слабое место всей конструкции, ибо рвутся и слетают постоянно. Не хватает нам технологий, опыта, и нужных материалов. Так что, если до требуемых позиций доезжает максимум половина, то это уже хорошо, а про движение по пересечённой, изрытой воронками да траншеями местности, и говорить не приходится. Может лет через десять-пятнадцать, к Первой Мировой войне, мы и доведём до ума эти системы. А может и не успеем. Хотя задел у нас хороший и технологическая база тоже лучше, чем у прочих.

И, в отличие от времен реальной моей той Первой Мировой, Россия сейчас обладает куда большими производственными, технологическими и квалифицированными кадровыми ресурсами, чем в моей реальности.

Почему я называю предстоящую войну Первой Мировой?

По ряду причин. Уинстон Черчилль отнюдь не просто так называл Семилетнюю войну Нулевой Мировой. Сражения шли по всему миру, и на суше, и на море. Войны, которые привычная мне историография называла Наполеоновскими, на самом деле носили все признаки мировой войны, в привычном мне и моим прошлым современникам понимании.

Да, Семилетняя война у нас стала Пятилетней. Да, Наполеон Бонапарт сейчас на русской службе. И вполне может случиться так, что его военный гений сойдётся в сражении с французской Великой армией. Необязательно где-нибудь под Бородино. Европа большая, а пускать французов на коренную территорию России совершенно незачем. Меня те же Аустерлиц или Лейпциг вполне устроят.

В любом случае, мы готовились к большой войне.

По существу, все (или почти все) признаки эскалации перед Мировой войной сейчас налицо. Первая антифранцузская коалиция распалась. Но идет непримиримая борьба идей. Монархии дружат по поводу вражды с республиканской Францией. Но революция расползается. У неё много доброжелателей в Европе и число клиентских французам республик расширяется. Среди монархов единства нет. Не только Селим III смотрит на действия Директории благосклонно. Туркам всеевропейская резня только на пользу. Многие германские князьки, как выгоднее под Париж лечь примеряются. Их можно понять. Они маленькие. Их и так все кому ни лень имеют в виду. Но, ни меня, ни Испанию, ни Австрию, ни Англию гегемония Франции в Европе не устраивает. При этом каждая из Великих держав действует исходя из своих интересов. В ближайшие годы будет идти постоянный пересмотр договоров и обязательств, формирование и распад «коалиций», экономическая война через всякие блокады, ограничения, пошлины и прочие меры. Новые образцы вооружений разрабатываем не только мы. В стычках в Европе и колониях эти образцы и новые военные тактики непрерывно отрабатываются. Экономики переводятся на военные рельсы. Если все хотят войны, то она неизбежна. Благовидный повод найдётся всегда.

Россия напрямую не участвует в замятне соседей с Францией. В коалиции против революционной Франции официально от нас только Пруссия участвует. Да и то, больше на словах. Риксдаг может и проголосовал, но пока я там Верховный Главнокомандующий. А я никуда не спешу.

То, что дофин у нас, якобинцы не узнали, а Директория не сильно по этому поводу бесится. От желающих использовать в своих играх юного и некоронованного ещё, мы Людовика XVII ограждаем. То, что он не коронован, не значит, что он не король. Он король автоматом — сразу после: «Король умер. Да здравствует король!» На этом построена система наследования. У нас, кстати, тоже. Если со мной не дай Бог что, то Миша автоматически становится Императором Михаилом Вторым. А если с нами обоими что случится, то на Трон взойдёт Николай Первый Михайлович. Безо всяких коронаций. Это просто торжественная формальность: «Помазание на Царство», не более. Власть переходит к Наследнику в тот же миг, как предыдущий монарх отрекается, отдаёт концы, ну или лишается головы, как было с Карлом I и с Людовиком XVI.

Двор у Людовика XVII с сестрой конечно есть. Маленький. Но, гвардию и прочие военные шалости у себя заводить мы французским роялистам не разрешаем. До Парижа доведено что «дофин Луи-Шарль» находится под моей защитой, но мы не намерены вмешиваться в дела Франции…Если же кто решится в Париже дофина или его сестру обидеть, или вторгнуться в Гольштинию, мы решительно переменим свою позицию. Луи-Шарль и Мария-Тереза — наши гости, а Голштиния — вотчина русского Императора. И кто покусится на них, равно как и на входящих в «Северный Аккорд» Пруссию, Швецию, Померанию, Данию, тот горько пожалеет. Нападение на любого члена военного союза означает нападение на всех. С Гессен-Дармштадтом у России отдельное союзное соглашение.

Доведено всё это было не публично, но твёрдо, в порядке профилактики, а то в Париже какая-то нездоровая эйфория. Мол, их революция скоро охватит если не весь мир, то уж Европу точно. И что стоит двинуть революционные войска из Бельгии и Голландии в Ольденбург и Гольштинию, так те, мол, вместе с Данией, тут же присоединятся к народной французской революции. Для этого правда придется пройти английский Ганновер и герцогство Фризское, приросшее Гротингеном от республики Батавской. Генрих Фризский, вояка известный, но Фризия — страна маленькая. Потому он, как и другие Гогенцоллерны, между Парижем, Лондоном, Берлином и Санкт-Петербургом мечется, но без боя точно своей земли не оставит. Старшая моя сноха Екатерина просила прислать им с Павлом в Киль пару полков на усиление. Мол, брожения в Гольштинии. Развела у себя Романовна демократию! Теперь со всей своей «русской прогрессивной публикой» и мается. Разведку я там усилил. Но, новые полки туда посылать для чего? Для революционного разложения? Против миллионной французской республиканской армии четыре тысячи моих гвардейцев что смогут сделать?

Сколько у нас времени? Я не провидец, но у меня есть знание прежнего варианта истории. Французы все девяностые и нулевые будут бить европейцев в хвост и в гриву, откусывая у монархистов государство за государством. Все коалиции против французов провалятся. Армия всеобщей мобилизации будет бить профессиональные наёмные армии. Да и местное население будет воспринимать французов как освободителей от вериг прошлого. Англию спасет Ла-Манш и только в России узурпатор Наполеон обломается.

Да я многое изменил. И не все взгляды желающих реформ в Европе на Париж обращаются. Ну так и в России раньше выросло поколение желающих революции господ. Наполеон здесь на русской службе, «душит» сейчас на Дону Есаульское восстание. Успешно душит, как раньше усмирял Варшаву или бился в Вандее. Но дело не в имени. Постреволюционные бардак во Франции неизбежно вынесет наверх другого старорежимного лейтенанта. И я не могу предугадать его фамилию.

Что я могу? Так, только подкидывать дровишек в революционные пожар. Он, хоть и позже там занялся, но, похоже, мою историю догоняет. Год назад не оправдало моих надежд Прериальское восстание. Термидорианская реакция, точнее, в этом времени, Вандемьерская, изводит последних якобинцев. Одна надежда, на не попавшего пока в мясорубку репрессий Бабёфа. Зря ему что ли направил «Основы научного коммунизма» под псевдонимом Ленин? Я же муж Лены? Вот и Ленин. Мог бы и Марксом подписаться. Политэкономию-то мою, а-ля «Капитал», ещё покойный Луй 16 читал. А теперь вот полный набор исторического материализма на французском языке издан. В Женеве. Не всё вспомнил в точности конечно, но суть и даже многие цитаты в памяти моей засели крепко. Я же марксизм-ленинизм в прошлой жизни не только в институте и аспирантуре сдавал. В Свердловске был парторгом на заводе, три года вторым секретарем (по промышленности) Верх-Исетского райкома и даже заочно в высшей партийной школе учился. Зачем такому опыту пропадать? Французское дворянство не смогло французских буржуа обуздать. Так надо чтобы с ними французской пролетариат сцепился! И в Англии той же тоже пролетариев не счесть…

Понимаю ли я что играю с огнём? «Призрак коммунизма» и в Россию придет. Конечно понимаю. Только когда это произойдет? Да и меры для того, чтобы положение пролетариата было в те времена лучше я уже сейчас предпринимаю. Образцовые городки строю, труд регулирую, профсоюзы поддерживаю. Промышленную революцию двигает вперёд буржуазия. А она борзая, как разжиреет — краёв не видит. А должна своё место знать. Впрочем, пока есть более актуальные проблемы.

Времени мало на самом деле. Очень мало. Чтобы я не делал, но лет через пять-семь генерал к власти в Париже придет. И, как генерал, он будет именно на войне усилия концентрировать. А нам только на доводку до ума новых образцов техники и понадобится минимум всё те же лет пять-семь. Да и то не везде успеем. Тот же двигатель внутреннего сгорания вызывает массу вопросов. И модель несовершенна, и технически ДВС, уступает сейчас паровым двигателям, и психологически многие, в том числе эксперты, воспринимают такие двигатели просто как каприз и баловство Императора. К тому же свечи накаливания ненадежны, с ручного же привода плохо наши «дизеля» заводятся, для карбюраторного движка нам пока технологий не хватает. И топлива для них нет и свечей зажигания. Зачем нужны такие двигатели — непонятно. ДВС нужно топливо, которое не растёт в ближайшем лесу, топливо надо доставлять за сотни и тысячи километров, нужно нефтеперегонные производства, нужна целая инфраструктура, а потом это топливо нужно будет доставлять к линии фронта. Столько головной боли и ради чего? Паровики прекрасно справляются, они не капризны, работают на всём, что горит, да и научились механики с ним обращаться и с ним работать. Каждый машинист бронехода или грузовика может починить такой двигатель при помощи кувалды, разводного ключа и какой-то конкретной матери. Зачем в такой ситуации ДВС? Даже самолёты у нас летают с паровыми двигателями! Упс, не говорят об этом. За пределами этого полигона об этом мало кто знает. Я конечно не Сталин и только наполовину немец, но моя служба знает, как хранить секреты. Анучин хорошо эту службу с нуля поставил. Преставился в прошлом году Иван Агапович. Светлая ему память!

— Государь, Ваши Высочества, не желаете ли отобедать, пока у нас пауза в испытаниях?

Я посмотрел на молодёжь, те кивнули. Да, перекусить было бы неплохо. Сегодня ещё много всего будет. Нескоро закончится.

Киваю генералу Апраксину.

— Что ж, Иван Александрович, можно и отобедать. Ведите нас, граф.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. ФЛИГЕЛЬ 19 июня 1796 года.

Обед организовали в небольшом флигеле при здании штаба полигона. Кроме нас только сам генерал-инспектор машинерии граф Апраксин, начальник полигона «Измайловский» полковник Дельпоццо, Генеральный конструктор Центра «Машинные системы» полковник Яковлев и представитель Паевого общества «Русская гидравлика» действительный статский советник Герард.

После первой рюмки (Маша пила вино, а Николай свежевыжатый яблочный сок с сахаром), я, зажевав, начал разговор. В конце концов, мы же не пожрать собрались тут! А шкалик-два красного сухого даже хорошо после перенесённой мной десять лет назад, после покушения, комы.

— Итак, господа, что могу сказать. Полугусы, конечно, модель перспективная, кто спорит. Я знаком с результатами марша на пять километров. Две из пяти машин не смогли пройти дистанцию. Ещё одна доехала почти до финиша, но заглохла в полусотне метров, не доехав до Линии. И лишь две добрались до цели. Но были они в таком состоянии, что будь дистанция не пять километров, а, к примеру, семь, не доехала бы ни одна. Основных причин, как вы знаете, две — сход гусеницы с направляющих катков и отказ гидравлики. Начнём с последнего. Вам слово, Иван Анатольевич.

Алексеев попытался подняться, как будто мы на совещании.

Останавливаю:

— Сидите, Иван Анатольевич, сидите. У нас просто обед и мы просто обмениваемся мнениями. Докладывать будете в другом месте.

Тот кивнул:

— Слушаюсь. — Алексеев кашлянул. — Государь. Действительно, испытания пока показывают неудовлетворительные результаты в части гидравлики для полугусеничных паровых машин. С колёсным транспортом больших проблем нет, система отработана и нами, и графом Нартовым. Работает всё более-менее удовлетворительно.

Киваю.

— Да, работает. Особенно на ровных дорогах. Но, даже на участках резкого подъема или спуска часты поломки именно гидравлики.

Тот склонил голову.

— Это так, Государь. Есть ограничения по углу подъема. У нас не все дороги ровные, как стол.

Хмуро киваю.

— А жаль, верно? Так это мы говорим о дорогах, а предполагается, что боевые машины должны доставлять пехоту под пулями к линии боевого соприкосновения, после чего бронёй корпуса и вооружением прикрывать развёртывание пехоты в цепь. А мы сегодня видели на полигоне наши эти «вездеходы», прости Господи.

Я сказал «наши», а не «ваши», что, в принципе, обнадёжило присутствующих. Значит Император не дистанцировался от новых моделей. Значит, не всё ещё потеряно.

Покосился на Николая. Тот аж замер с ложкой у рта. Маша заметила мой взгляд и толкнула брата локтем. Тот спохватился и начал изображать усиленную трапезу, внимательно слушая наш «взрослый» разговор.

Обращаюсь к графу:

— Иван Александрович, каковы выводы государственной комиссии?

Я знал, какие выводы комиссии. И присутствующие знали. Но, мне было важно, чтобы выводы прозвучали здесь и сейчас.

Апраксин озвучил:

— «Отправить на доработку».

Киваю.

— Что ж, вполне ожидаемый вывод, если исходить из того, что я сегодня видел здесь. Да и по гусеницам, как я вижу, проблема за проблемой.

Я знал, что проблему гусениц решили только к середине двадцатого века. Что ж нам теперь, сидеть на попе ровно полтора века? Танков тоже в моей прежней истории ещё больше ста лет не будет. А здесь у меня, колёсные паровые танки, они же бронеходы, выпускались уже много лет, со времен мятежа Иоанна Антоновича, и прошли уже три модификации. И колёсные бронеходы и колёсные бронемашины для перевозки личного состава, и просто колёсные грузовики.

Это тоже было аргументом против двигателей внутреннего сгорания. Всяких паровых машин в армии уже больше тысячи в строю, с учётом законсервированных и задействованных пока на гражданских работах. Как их заменить на машины с ДВС? Где взять столько горючего? Как быть, если колонна на марше, а тыловые службы не смогли доставить жидкое топливо? А так — лес тут везде. Полчаса-час и сухостой быстро пополнит дровницы бронемашин, и колонна пойдёт дальше. Ну, и что, что не сильно быстрее пешего пехотинца, так и самостоятельно бронеходы воевать не могут. А конница не слишком эффективна в части медленного сопровождения таких машин. У кавалерии свои задачи.

Я слушал аргументы, местами оправдания, даже откровенные подставы и доносы на коллег-конкурентов. Маша молчала, но слушала очень внимательно. Явно запоминала что-то, чтобы потом со мной обсудить или обратить моё внимание на что-то, что я мог пропустить.

Николай же был в полном восторге, да так, что сестре приходилось его толкать локтем, чтобы тот не забывал есть.

Спрашиваю и присутствующих:

— Так что там с гусеницами для лета? Зимнее же варианта уже почти получились.

Все как-то погрустнели. А что тут скажешь? Рвутся и слетают по поводу и без.

Я посмотрел на Яковлева. Тот понял, что отсидеться я ему не дам и взял слово:

— Государь! К сожалению, с нами сейчас нет господина Егорова, он бы более квалифицированно дал нам пояснения, ведь это его детище.

Ну, как его. Я много часов с ним провёл, «фантазируя» на тему, какие гусеницы нам нужны и какие они должны быть. Результатом «озарения» и нашего с ним «мозгового штурма» стали те гусеницы, с которыми мы сейчас имеем столько проблем. Я не служил в танковых войсках, но как устроены гусеницы бульдозера я вполне себе представляю. Но, нет ни стали такой для самих гусениц, ни для втулок, ни для катков, ни для рессор, ни для прочих конструкций подвески. Это вам не рельс, тут точные технологии нужны. И возможности эти технологии воспроизводить серийно. Массово.

Я слушал Яковлева. В общем, пока недостижимо. Рвутся гусеницы. И слетают с катков. Если поле боя в воронках, и вообще овраги всякие, то бронеход встанет. И хорошо, если мы наступаем. Отряды эвакуации вывезут машину в тыл на ремонт, но если мы отступаем, то бронеход или бронемашину нужно взрывать. И хорошо, если есть чем и есть время для этого.

А великие державы готовы были платить любое вознаграждение за доставку им даже повреждённой или взорванной машины, что уж говорить о целой и невредимой.

— Посему, Государь, пока, по моему скромному мнению, такие машины на гусеницах не должны даже приближаться к линии фронта. Пока только полигон и мастерские. Тем более что колёса вполне справляются со всеми задачами.

В принципе, да, пока справляются. А в распутицу и гусеничные никуда не поедут, утонув в грязи по кузов. Но, будет ошибкой отмахнуться от гусениц, точнее от работ над ними, в виду «бесперспективности». Я-то знаю, что это не так. Ещё лет двадцать-тридцать и паровики будут встречаться разве что в тылу в составе служб снабжения и прочего обеспечения, типа передвижных ремонтных мастерских или тяжёлых тягачей для бензиновых бронемашин и бронеходов.

— А зимний вариант? Там по отчётам они вдвое более долгий марш проходили? — спрашиваю инженеров.

— Так есть, Государь, — решает раскрыть мне глаза Дельпоццо, — но зимой испытания по только на льду Клязьмы проходить.

Во, оно как Фёдрыч! Я как-то на радостях этот момент пропустил. Дел много, отчётов. Книги даже пишу по графику. По два часа в день. Пока Михаил основной поток дел разгребает, я пытаюсь записать всё что помню. Шестьдесят шесть — это совсем не детский возраст. Это если без первых восьмидесяти семи считать. Можно в любой день в ящик сыграть.

Встаю из-за стола, и все следуют моему примеру.

— Что ж, господа, я вас услышал. Жду ваши соображения письменно, и не позднее, чем послезавтра. И с гусеницами, и с двигателями внутреннего сгорания нужно решать. Война уже если не на пороге, так точно уже на подходе. Сами знаете, что в Европе готовятся полным ходом. И даже применяют паровики в сражениях.

Да, паровые бронемашины есть уже не только у нас. Даже у революционной сволочи в Париже есть пяток машин, доставшихся им при захвате Королевского Арсенала. Пять машин — ерунда, но опыт применения бесценен. Даст Бог и их конструкторов просто утопят с очередной баржой, как явную контру, но кто бы не пришёл вместо Наполеона, он точно ухватится за новую технику. Такие машины строят и в Англии, и в Бранденбурге, и, даже в Америке. В основном, конечно, на уровне опытов и испытаний, но мы уже не монополисты. Просто наша техника лучше и её численно намного больше. Точно так, как и появились у наших вероятных противников пароходы и паровозы. Вообще, наша версия Первой Мировой войны стремительно приближалась минимум к уровню Крымской войны моего времени. А это совсем другая война, чем банальные «Наполеоновские войны». Минимум полвека развития Европа и Америка пройдут за ближайшие десять-пятнадцать лет.

— Иван Петрович, благодарю за угощение. Было вкусно.

Полковник Дельпоццо щелкнул каблуками и склонил голову:

— Я рад, Государь, что мочь доставить удовольствие вам и Их Высочествам, — искренне, как мне показалось, сказал итальянец. Он на десять лет меня младше и уже двадцать лет в русской армии. Честен и справедлив до безобразия. Хоть и говорит по-прежнему с акцентом. Что поделать, я тоже на русском языке XVIII века говорю с акцентом. Я — немец. Он — итальянец. Чему удивляться, если в России на службе столько иностранцев?

Да. Надо бы ему уже бригадира дать.

Николай тоже щелкнул каблуками и кивнул. Маша сделала некое подобие реверанса. Учитывая, что она была не в платье, а в мужском кавалерийском костюме, выглядело сие слегка забавно. Но, смутить Марию сложно. Она не в цветнике выросла, а при Дворе. Там ещё те розы растут. С шипами, полными яда. Часто буквально.

— Иван Петрович, что теперь предложите посмотреть?

— Смею предложить, Ваше Императорское Величество, посетить испытания новых моделей паровых самолётов. Будет даже один с двигателем внутреннего сгорания.

— Вот как? Что ж, любопытно. А кто пилотирует ДВС?

В глазах полковника смирение, за которым прячется лукавая улыбка.

— С вашего позволения, Ваше Величество, испытывать будет сам конструктор — барон Степан Нартов.

Маша побледнела.

Я опешил.

Лишь у Николая глаза загорелись от восторга.

Он ещё не понимает, что сейчас будет.

И вот что мне делать? Запретить полёт? С чего? Запретить Степану лично лететь? Так это его детище. Другого пилота посадить за штурвал? Это оскорбление и автору, и всему клану Нартовых. Маша вот понимает, что её родня не примет моё волюнтаристское решение. Так унизить Род перед всем Двором и всей Россией — нужно быть полностью отмороженным идиотом.

Мне и история с Машей будет долго икаться, а уж если я усугублю, то мои самые верные и надёжные сторонники начнут думать, что, как сказал офицер стражи Марцелло в принце Гамлете: «Something is rotten in the state of Denmark» — «Неладно что-то в Датском королевстве».

Так что…

— Хорошо, Иван Петрович, ведите нас.

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКОВСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР ВОЕННОГО МИНИСТЕРСТВА. ПОЛИГОН ИЗМАЙЛОВСКОЕ. АЭРОДРОМ. 19 июня 1796 года.

Мы подъехали, когда самолёт «Нартов-4 ДВС-Б» уже стоял готовый к вылету. Сам Степан уже весь в коже, в шлеме с лётными очками, следил за последними приготовлениями техников.

Увидев нас, он сделал несколько уставных шагов и в трех шагах остановился, отдав честь.

— Ваше Императорское Величество! Прототип самолёта «Нартов-4 ДВС-Б» к испытательному полёту готов! Лётчик-испытатель подполковник барон Нартов!

Козыряю в ответ.

— Вольно. Здравствуйте, барон.

— Здравия желаю, Государь.

Жмём друг другу руки. Степан, хоть и самый низкий в семье (даже Маша уже выше), но хватка железная. Впрочем, будь он выше, он бы в кабину самолёта просто не влез. Хотя, зная его, самолёт бы получил более просторную кабину. Со всеми вытекающими негативами для аэродинамики и для прочих характеристик воздушной машины.

— Ну, Степан, показывай своё чудо.

— Прошу, Государь.

Он долго и обстоятельно рассказывал о своём небесном коне. Я слушал, Маша даже обеспокоенно провела по плоскости крыла ладонью, словно… Что словно? Проверяла на прочность? Вряд ли. Скорее шептала какой-то заговор. Оберег какой-нибудь. Или молитву. Не знаю. Но, губы её шевелились, а глаза были не то чтобы пустыми, но погруженными во что-то ведомое лишь ей. Подсознательно замечаю, как она похожа сейчас на свою бабушку Екатерину Платоновну. Нет, не внешне. Они не похожи так, чтоб буквально. Маша — Светлейшая Княжна Долгорукова и в отца пошла. Но похожа на Катю именно взглядом, сутью своей. Та тоже так умела.

Степан закончил рассказ. Ответил на несколько вопросов Николая, у которого их был, как и всегда, миллион.

— Так, Николай, давай позже. Вечером поговоришь с нашим героем.

Коля с сожалением кивнул.

Паровой электрогенератор перестал тарахтеть. Провода отсоединили от мотора самолёта. Свечи накаливания разогрели топливо в камере сгорания, теперь осталось крутнуть винт и можно лететь.

Степан повернулся ко мне:

— Пора лететь, Государь. Всё готово. Топливо быстро стынет. И ветер как раз правильный.

Киваю.

Обнимаю.

— Береги себя, Степан.

— Есть беречь себя, Государь.

Очередь Маши.

— Дядя Степан… — она сглотнула, — возвращайся.

— Обязательно, Мария. Я не прощаюсь.

Кивок.

— Верю в это, дядя. Благослови тебя Бог.

Она крестит Степана.

Николая барон просто обнял.

— Позже поговорим. Надо лететь.

— Да, дядя Степан. Увидимся.

Пилот поворачивается и ему помогают взобраться в кабину. Парашюта при нем нет. Но пока я бы не доверил жизнь Степана Нартова сему чуду. Самолеты летают невысоко. Выжить без парашюта проще, если сумеешь посадить самолёт, да даже если упадешь на нём удачно. Кабина к тому же небольшая.

Заквакал двигатель.

— От винта!

Кудахтанье мотора, винт закрутился, Степан проверил закрылки и прочие системы. Всё штатно. Отпустил тормоз и машина покатилась по полю.

Маша крестит взлетающий самолёт:

— Спаси и Сохрани.

Приобнимаю её.

— Всё будет хорошо.

Она кивнула. Губы её шевелились, а взгляд неотрывно следил за удаляющейся машиной. Вот отрыв и самолёт в воздухе. Плавно набирает высоту, удаляясь от нас. Вот лег на вираж начал облёт аэродрома.

Современный самолёт — это вовсе уже не этажерка а-ля Братья Райт. Скорее это деревянная и парусиновая конструкция моего времени, эпохи где-то середины двадцатых. Тысяча девятьсот которые…

На лётном поле группами стояли зрители. Пилоты паровых самолётов, техники, офицеры полигона, моя свита. И все следили за крылатой фигуркой в небе. Вот машина сделала полный круг и полетела вдоль поля, удаляясь от нас.

Все молчали. Наконец стало понятно, что самолёт сделал в небе разворот и теперь приближался к нам. Всё ниже. Уже едва не касаясь колёсами крон деревьев. Но, Бог миловал, а рука барона не дрогнула. И вот, колеса коснулись поля, несколько невысоких прыжков и самолёт покатился в нашу сторону.

Остановка. Винт встал. Из кабины ловко выпрыгнул Степан. Подошел. Ладонь к шлему:

— Ваше Императорское Величество! Испытательный полёт прошёл штатно. Замечаний к самолёту и оборудованию не имею. Подполковник барон Нартов!

— Благодарю за службу, полковник.

— Служу Вашему Императорскому Величеству!

Обнимаю. Шепчу на ухо.

— Сечь тебя по заднице некому, полковник, вот что я тебе скажу. Но, молодец, хвалю.

Усмешка.

— Рад стараться, Государь.

Затем обнимашки с Машей и Николаем. Затем набежала толпа и принялась качать и подбрасывать в небо героя.

Николай завистливо сказал:

— Я тоже так хочу. В небо.

Пожимаю плечами.

— Шефом авиационного полка, я тебя назначить могу. Но, ты Наследник Наследника. Второй человек в очереди на Трон. Ты не имеешь права рисковать просто из своей прихоти. Ты не принадлежишь себе, Николай Михайлович, запомни это. Я, может, тоже мечтаю летать. Но, не имею права. Я тоже не принадлежу себе. Помазанник Божий — это ответственность, а не прихоти. Помни об этом.

Николай кивает.

Внял? Судя по глазам — вряд ли. Есть в Николае фамильное упрямство. Запрета моего или отца он не будет нарушать. Но, как станет Царём, кто его остановит?

* * *

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ АВТОРСКИЕ:

«РЮРИК. КНЯЗЬ ИЗ БУДУЩЕГО» — https://author.today/work/571857

СЕРИЮ «МИРЫ НОВОГО МИХАИЛА» — https://author.today/work/1

ЦИКЛ «СВЕТЛЕЙШИЙ» — https://author.today/work/329568

РОМАН «ЭРА ВЕЧНОСТИ. ГРААЛЬ» — https://author.today/work/310989