РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. БЕРЕГ РЕКИ КАМА. СОРОЧЬИ ГОРЫ. 17 сентября 1789 года.

Идет молебен.

Архиепископ Казанский и Свияжский Амвросий возглашает великий чин основания храма.

Мы крестимся. На коленях. Так положено. Все кто сейчас на Вороней горе. И Амвросий. Так положено, со времен основания Соломоном Иерусалимского Храма.

Архиепископ встаёт. И мы поднимаемся.

Дьяконы окуривают траншею и камни кадилами.

Фимиам разливается над толпой у будущего собора Святой Софии.

Сегодня День памяти святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Мы закладываем город. Столицу. Царьград на Каме. А город, начинается с Храма.

Из Фамилии я сегодня только с внуком и младшей дочерью. Лена в Царском. Она снова беременна и плохо переносит дорогу. После покушения она настояла и у нас родился Григорий. Надеюсь в этот раз будет дочка. Такая же умница как стоящая по левую руку от меня Машенька.

Парадокс. Она мне не родная дочь. Ну, как, она дочь безусловно, но не по крови. Детей много, но почему-то именно Маша всегда рядом. И в радости, и в горести. И у смертного одра. Не отходила, держала за руку, читала мне какие-то книги, рассказывала что-то. Я был уже почти на том свете, но она была рядом. Я ценил и ценю её… даже не знаю, как сказать… Нет, не жертву, скорее её искренность и веру.

Лена… памятник ей надо поставить. Она буквально меня вытащила с того света, но Елена — жена, а Маша…

Шепчу:

— Я тебя люблю.

Она кивает:

— И я тебя люблю, папа.

Ей тринадцать. Уже достаточно взрослая. Когда-нибудь она станет чьей-то женой. Возможно, царицей или королевой. Возможно, её страна не будет дружить с Россией. Так бывает. Государственные интересы всегда выше личных привязанностей. Но, она всегда останется моей дочерью.

Николай Михайлович наш с Линой внук. Старший. Ему семь. Он будущий (как я надеюсь) Император Всероссийский. Сын Михаила. Фактического Государя-Соправителя. Наследника русского Престола и моей российской Короны.

Маша приобнимает племянника. Они вообще не родственники. Ни капли общей крови. Не считая того, что она Рюриковна по отцу, а он Рюрикович по матери. В моём далёком будущем, ходили экспертные разговоры, что, так называемые «декабристы» большей частью были из Рюриковичей и просто хотели вернуть корону в семью. Не знаю. Не сильно удивлюсь, кстати.

Может и стоит их поженить? Маша очень умна. А то, что она старше… Ну, Лина тоже была старше меня на шесть лет и мне её так не хватает. Лену я люблю всем сердцем, она молода и верна, но настоящей Императрицей она никогда не станет. А вот Маша — может. Почему нет? Почему будущему Императору Всероссийскому Николаю Первому не организовать умную жену? Разве Россия не достойна умной Императрицы?

Брак, если по букве и духу «Закона о Престолонаследии», будет равнородным. Маша — Великая Княжна Русская и принцесса Прусская. Тут никто не сможет оспорить эти факты… Даже Синод, если ещё каких закорючек не накопает.

— Ваше Императорское Величество, у нас всё готово. Первый камень новой столицы ждёт вас.

Я киваю.

— Коля, пойдем. Маша, пойдёшь?

Она покачала головой.

— Нет. Девочке там нечего делать. Это мужские дела.

Да, у России может появиться умная Императрица.

— Пошли-пошли. Не будем подданных заставлять томиться почём зря.

Что ж, действительно всё готово. Кама сейчас не широка. До затопившего её поймы Куйбышевского водохранилища больше сотни лет. Может и меньше если учесть что я здесь уже наворотил. Но не факт. Может и не будет его вовсе здесь. Но выбирая место для столицы я всё же о такой возможности помнил. Оттого и высокий берег — Сорочьи горы. С них, за величавой гладью Камы хорошо виден Сорочий же остров и противоположный берег, луга, Мурзиха, Балыкчы, Алексеевское… Даже не знаю, что из этого не затоплено в моё прежнее время.

Почему выбрал я это место под новую столицу? Выбор был не простым, ибо вариантов было семь. Это с учетом того что все предложения не на берегах большой реки я сразу отбросил. Было очевидно, что нужно где-то в районе слияния Волги и Камы, как основных водных транспортных артерий всего центра европейской части России. От Петербурга и Усть-Луги до Астрахани и Урала корабли у нас водным путем проходят, а после скорого введения Северного Екатерининского канала и до Архангельска будут идти. Урал рядом, через него железная дорога грузы в Исеть и потом Иртыш и Обь. Между Енисеем и Обью тоже канал строим. Впрочем, как закончим Омский мост так грузы можно будет до самого Томска хоть от Кёнигсберга паровозами везти. Совсем рядом Лаишев, Чистополь, Казань. Вероятно, века через два-три все эти четыре города сольются в один огромный мегаполис, или агломерацию. Место здесь бойкое, климат хороший, думаю, что Царьград будет быстрее даже Москвы моего времени расти.

Не помнил точно как после строительства в будущем ГЭС как сильно Кама разольётся. Потому и отпали Свияжск, Чистополь, Спасск-Болгар, Святой Ключ да Каратай что в камском устье. Лаишев слишком к Казани близок, а Елабуга и Соколиные горы очень далеки от впадения Волги в Каму. Здесь же на Сокольих горах, как я помню, был поставлен мост через Каму. Значит грунты надёжные, река в этом месте не будет критически широкой и после затопления. А поток и сейчас здесь заметно сильнее чем в Волге. Собственно, Итилем, у татар, именно Каму, текущая до Каспийского моря, зовется. Она и полноводнее Волги при слиянии и длиннее. По науке, от места их слияния дальше течет Кама. Но та же ситуация с Камой и Вишерой, даже с Чусовой. Но нам, русским, привычней что в Каспий впадает Волга. И мне так привычно. Потому я не буду переименовывать текущую здесь Каму в Вишеру, а нижнюю Волгу в Каму.

Как бы не называлась эта река, она широко разливается по весна, а в будущем многие острова и луга на левом берегу её водохранилище затопит. Строить там пока бессмысленно. Потому под столицу и отведен берег правый. Напротив же будущего Царьграда я выкупил в Дворцовое ведомство обширные земли на обеих сторонах Камы и утвердил Генеральный план строительства. Минимум на сто лет вперёд. Как определится, где там берег будет — пусть хоть небоскрёбы строят. Ошибок, сделанных дедом при строительстве Санкт-Петербурга, мне повторять не хочется. Надеюсь, и своих я, как и мои потомки, меньше сделаем.

Понятно, что особой радости у тех, кто уступил Дворцу свои земли, не наблюдалось. Нет, мы заплатили хорошую цену, но все понимали, что земли под столицу скоро будут просто на вес золота, а не просто «хорошая цена за угодья», но, спорить с Императором сложно. Да и не афишировал я до поры Царьград-на-Каме как новую столицу. Всего лишь новый передовой город. Таких у меня множество. Мол будем ставить печи плавильные. Лаишев в двадцати двух километрах, а в нём железная ярмарка, и уже даже Биржа. Так что заводик здесь прямо просится. Да и стоявший здесь при Орде ещё город Кашан кузнецами славился… Строительство даже на год задержалось, потому что здесь археологи стоянки да городища копали.Ударно. Но осторожно. Некоторые участки для застройки пока закрыты останутся. Их вскроют позже, после того как там поработают археологи. А на месте Кашанского городка и палеолитической стоянки сделаем исторический музей. Он уже есть в Генплане. Мы здесь не завоеватели. Это наша история и надо что бы её помнили. Освободившиеся пока здесь ученые, сейчас домонгольскую столицу Биляр копают. Был там, как мои специалисты говорят, город был чуть ли не крупнейшем в Восточной Евразии. Во всяком случае, был третьим на континенте после Константинополя и Багдада.

Билярске городище тоже теперь в Дворцовом ведомстве. Думаем даже департамент создавать истории и археологии. Тут нужно понимать, что все эти приобретения — это не моя частная собственность. Императору принадлежит вся Империя, но мне не принадлежит практически ничего по факту. Да, я — самый богатый человек России и Пруссии, а, возможно, и всей Европы, но это не моя собственность — всё это достанется Михаилу в России и Юрию в Пруссии. Та же Лена, после моего ухода на покой (так или иначе, все мы смертны), получит весьма вкусное содержание, дворцы, имения, но, объективно, она будет намного беднее того же моего старшего сына Андрея. Он всего на неделю старше Петра, но старше же.

В наше время было много ни на чём ни основанных разговоров и восклицаний о том в что в частной собственности Николая Второго было полмиллиарда золотых рублей. Мол грабил страну и всё такое. Кровавый тиран.

Да, он жил во дворцах и имениях, имел автомобили и целый Гараж со множеством элитных моделей, но все это лично к нему имело очень опосредованное отношение. Это не его собственность, а Дворцовая. А сам он, как Император получал только выплаты из казны (строго прописанные, на содержание дворцов, слуг и прочих штатных сотрудников). А девочки его получили бы из Дворцового ведомства по полмиллиона рублей. На свадьбу. Ну, конечно, на содержание дворцов и прочего. Но, согласитесь, это копейки и очень-очень далеко от «всем владети». По сравнению с его громкой надписью в ответ на вопрос переписи населения: «Род занятий» — ХОЗЯИН ЗЕМЛИ РУССКОЙ. Скорее опекун, смотрящий, но, не ХОЗЯИН.

Я четко осознавал то, кто я есть и даже многое финансировал за свой счёт. Богадельни, больницы, школы, библиотеки. Кому мне выставить счёт на компенсацию? России? Народу?

Денег я ещё заработаю. Много чего ещё есть в голове попаданца.

Андрей, кстати, очень хорошо вложился в новую столицу и застолбил себе интересные места под будущее строительство доходных домов. В центре Царьграда не предусматривается никаких предприятий, кроме необходимых коммунальных. Но, за радиусом пятнадцати километров уже не только пекарни можно ставить, а уж за Рыбной Слободой и в Лаишеве…

Всё ж таки у нас с Катей очень умный сын получился. Её дочь Лена тоже умна, но мать была умнее и дальновиднее. Маша явно пошла в бабушку. Впрочем, биологический отец Маши Светлейший Князь Долгоруков тоже был умницей и героем войны, каких поискать. Так что гены у нашей Рюриковны сложились удачно. Она и в шахматах, как её бабка сильна, а в математике как бы не лучше меня разбирается. Забыл я много из того что знал. Но чем помню поделился с дочкой, например теорией вероятности. Сейчас они с де ла Гранжем по моей наводке теориями групп занимаются. Иосиф Иосифович очень Машу хвалит, упрекает, что она излишне практична, все построения к баллистике и эконометрике сразу приложить старается. Как по мне, так это хорошо, да и с такими предками не удивительно. Маша понимает, что может и хочет, и разумную пользу из знаний своих извлечь старается. Колька же пока шалопай. Но, какие наши годы?

Учится прилежно, но задиристый. Как и отец его, любит флот. Астрономией увлекается. И в шахматы играет конечно. С Машей часто и играет, в основном без успеха, но он старается. В общем, есть надежда что дураком не будет и не струсит когда понадобится. Юрке, брату его, три года, но, дай Бог, Михаилу не придется, как мне, наследников местами менять. Власть требует порядка. А порядок с Престолонаследия и начинается.

Спускаемся по пологим сходням к фундаменту. Амвросий читает над ним молитву. Крестит его. И мы крестимся. На освещённое им место кладет маленькую раку с мощами святых покровительниц храма. Только их толику. Из тех что хранятся в Софийском храме в Москве. Когда же будут освещать алтарь то там разместят уже больший реликварий мощи святых Софии Суздальской и Софии Слуцкой, вместе с присланными по моей просьбе Папой из Эшо, мощами святой Софии Римской. Сейчас же мы, втроем с Амвросием и Николаем, кладем украшенную надписью плинфу в основание Храма. Поет хор. Мы целуемся с архиепископом, и, по тем же сходням, к толпе выходим.

Народ радуется. Весь. И работяги, которые этот котлован копали. И «чистая публика». Это вам не убивая инвалидов Бастилию брать. Французы правда её ещё и не взяли. Национальное собрание только через неделю собирается. Всё катится у братца Людовика к революции. Но запаздывает. Круги от изменённого мной расходятся. Послезнание, а День взятия Бастилии я ещё с пионеров помню, меня подводит с датой. Но, тенденции я пока угадываю. Потому, в части событий из Франции уже ведена полная цензура, но они будут освещаться честно и полно, даже натуралистично. Фрондирующие мне и всё общество должно увидеть все кровавые плоды революции, а они будут. Жестче пойдет у французов или мягче? Без разницы. Революция питается кровью. Россия, на фоне творящегося там, будет выглядеть выигрышнее. Это поймут многие французы и все слои русского общества. А вот тогда, можно будет менять страну и дальше. Но это уже будет дело Миши и Николая, а может быть и Маши.

* * *

ЯРОСЛАВСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ПОШЕХОНСКИЙ УЕЗД. 10 октября 1791 года.

Иван искренне любил эти места. Очень они ему напоминали детство. Пертома и Согожа, конечно, не Вятка, но тоже реки щедрые и судоходные. Вот вчера он прибыл из Ярославля в Пошехонь на пароходе. Не первым рейсом. Регулярным! Пассажирский рейс два раза в неделю с мая по ноябрь сюда ходит. И не только пассажирский: появились на реке и паровые баржи. Придет время, сюда и железная дорога дотянется. Не при нём. Ему уже под семьдесят. А значит дадут ему наверняка скоро полную отставку. Московско-Вологодская же дорога, где он состоит в Правлении, как губернатор и «великой доли пайщик», намечена через Ярославль на Данилов. Но уже создано местное общество для ответвления на Борисоглебск и Романов. Может и Пошехонцы подтянуться. Иван, если что, землякам подсобит. Он же в уезде первейший землевладелец. После Государя конечно.

Дело давнее, шесть лет назад получил Иван Анучин отставку от Императора. Берег он Петра Фёдоровича больше сорока лет, да не досмотрел. Отстал от времени. Расслабился. Рвануло в нартомобиле бревно проклятое. Троих убило. Государя чудо уберегло, пять недель в коме лежал, недруги уже за упокой свечки ставили. Преступные ниточки потом едва нашли. И наказали. И тех кто заложил, и кто подослал и кто придумал. Взрыв паровых машин на яхте принца Камберлендского, отправил к Нептуну самого принца и многих его «просвещённых братьев». Впрочем, всё это произошло уже после отставки Анучина. Да и работали на Темзе не его люди, а сотрудники «Императорской курьерской службы» светлейшего князя Барятинского. Иван же, после выздоровления Императора, был отправлен в своё село Князево, как раз под Пошенонью. Милостив Государь, а мог бы и голову отрубить, а то и в Патагонию или Аляску сослать. Или на Сахалин — тоже, говорят, край дикий и дальний. Но сын пишет, что на том острове с юга ещё хорошо. Петр Иванович там железные заводы ставит да той же железной дорогой занимается.

Впрочем, Иван даже не успел только отдохнуть. Меньше года он дела в своих селах в порядок приводил, а потом получил новое назначение — Ярославским губернатором. Первым. Во вновь созданной губернии. Попутно перевели его из генерал-аншефов в тайные советники. С понижением. Но грех обижаться на Государь-Императора. После такого конфуза за то что жизни не лишили благодарить надо!

Государь же ему снова дело доверил. Трудное. Анучин уже в ссылке понял, как непросто идут задуманные Императором реформы. Недород и общее нестроение, породили много горя и недовольства. Реформы же дали многие возможностей и непонимание. Как жить по-новому? Как без крепости крестьян в узде держать? Как деньги за их свободу использовать? Да и крестьяне не испытали особой радости. Вроде вольные, но временнообязанные. Земля вроде твоя, пользуйся, но потом ещё её выкупать надо…

Ярославщине повезло. И с природой, и с губернатором. Иван задумки Царские знал, часто они беседовали. С восемьдесят четвёртого, как взорвался исландский вулкан Лаки, не было хороших урожаев, ни в России, ни в Европе. В Анучинских же землях урожаи были средние. Свои то сёла он давно на картофель перевел. Так что, если не вызревала репа — была картошка. А когда не родилась пшеница, так рожь спасала, подсолнух или овёс. Глядя на Анучина и другие помещики в Пошехонье те же культуры сеяли. И крестьяне. Благо что Иван, еще в восьмидесятом годе, открыл у себя сахарный заводик в Большом Яме, что под самой Пошехонью. А сахар, как говорит Государь, всегда сладкий.

В первые годы своего губернаторства Иван свой опыт с картошкой и новыми культурами на всю Ярославщину распространил. Помог и с новыми сахарными да консервными заводами, и с паровыми машинами. Он хоть и отставлен от Двора, но не в опале и связи у него налажены. Даже в прошлом годе поднялся Иван снова на один чин, хоть и гражданский. Так что Ярославль при нём ожил! На фоне других так хорошо смотрится. Иван не гордый, лести не любит, но цифры не обманывают.

Крестьян на удивление он быстро по-новому жить убедил. Голод — не тётка, а когда ещё тебе не просто чужой барин, а его бывшие крестьяне всё рассказывают и показывают… С дворянами же пришлось иной раз и рукой махнуть. Не хотя меняться. Проценты с лежащих в Земельном банке выкупных платежей каждый год капают. Но многих всё же пустить деньги в ход Иван убедил. В Пошехонье вот почитай каждый дворянин вслед за Иваном в пайщики мануфактуры по изготовлению фольги сусального золота и серебра вошел… Производство от дореформенного уже утроили. Дорогу в губернии на паях с местным купечеством железную строят, заводики те же, пароходы и трактора покупают, людей учат, сами обучаются. В общем дело идет. Губерния и страна отмирает и разгоняется.

Но, в большей массе, бестолковы дворянчики. «Образованная публика», как третьего года во Франции смута по осени началась, через одного радовалась. Крестьяне же сначала молчали, а потом всецело высказались за Царя Батюшку! Очень хорошо им стали заходить статьи о мужестве мужиков Сентонжа, Перигора и Бретани борющихся с присылаемыми из Парижа революционными бандами.

Может и привирают в тех статях. Но на пользу то. «Петербургские» и «Московские ведомости» и «Крестьянский листок» последний год много пишут о событиях во Франции. Бесчинства толпы, некоторые русские «друзья конституции» называют «раздуванием курьезных суть явлений». Крестьянские же выступления эта публика называет «разинщиной», в массе своей требуя не печатать эти ужасы. Третирование королевской семьи на похоронах малолетнего дофина Людовика Жозефа смутило и эти «прогрессивные круги». А уж известия о дикости восставших рабов в Сан-Доминго, насиловавших всех попавшихся белых женщин, убивавших своих хозяев зверски целыми семьями, приведённые в публикациях весьма подробно и с картинками, заставили в последний месяц вообще замолчать эту публику в Ярославле. Надолго ли?

Иван бы давно им в глотки свинец налил, но Пётр Фёдорович указывал что надо «дать всем дуракам раскрыться» и пока только приглядывать. Михаил — Наследник в Регентство своё таких свобод не разводил. Многих на дыбу в те месяцы потаскали Контрразведка флотская да Тайная канцелярия. А Пётр Фёдорович как отмер так злопыхателей своих в имения ссылал или в Персию для поддержки союзных России Зендов. Только самых злостных отправили в заморские колонии с семьями. Ни одной дурной головы или, хотя бы, языка плахе не отдал!

Зря Государь так. Ой зря. Опять беда будет. И Ивана рядом с ним нет. Пока вроде с охраной государя справляются. Так за каждым не уследишь. И если свободу пересудам давать, так и совсем… Дай Бог здоровья, Государю! Отведи от него злую руку. А Иван? Иван Анучин, пока жив, на своём месте для страны и любимого Государя — Императора постарается.

* * *

Королевство Франция. Париж. Дворец Тьюри. 12 декабря 1792 года.

— Ваши Королевское Величество, — вырвал Людовика из задумчивости начальник караула, — к вам польский посол принц Корецкий с депешей.

Да уж, принц. Или, как там по-польски? Kniaź! Конституционалист… В Польше даже раньше Франции приняли конституцию! На вручении верительных грамот посол был с революционной розочкой в петлице. А потом, этот Пьер, во дворец почти и не заходил — шлялся по борделям и революционным клубам (что собственно одно и тоже).

— Ты не уточнял Анри, что нужно этому ребелле? — отозвался король.

— Нет, сир, но настроен он решительно.

— Решительно? Что ж мне не привыкать принимать решительных людей, — саркастически улыбнулся Луи, — зови его граф, и сам далеко не уходи.

После того как на похоронах сына Людовика парижане заставила одеть фригийский колпак, а до того пешком проводили из Версаля в Париж, король не боялся отдельных людей. Он боялся толпы. Когда-то это был его народ, но именно что был. Сейчас же в своём любимом дворце Луи с семьёй оказались в заточении.

Граф де Ларошжаклен вышел. Хороший мальчик! Как мало вокруг Луи осталось таких верных людей…

— Я, пожалуй, оставлю вас, — откладывая пяльца сказала Мария-Антуаннета.

Людовик уже хотел отпустить жену. Зачем ей это слушать. Но, вошедший имел другое мнение.

— Ваши Величества, — начал Пьер, — я хотел бы поговорить с вами обоими, это очень важно.

Князь Бестужев-Рюмин. На портрете за его спиной — маленький французский дофин.

Так вот значит? Беспардонно. Ребеллион (Бунт)! Но королева кивнула. Что ж. Ладно.

— С чем пожаловали, принц, Анри сказал что у вас что-то срочное.

— Здравствуйте, Ваши Величества, — начал польский посол, — у меня экстренное послание от моего отца.

Отца? Знавал Людовик его «отца». В отличии от «сына» граф Бестужев-Рюмин был галантным. Впрочем. Судя по фигуре русского и его лицу граф Мишель не был отцом Пьеру. Слухи что молодой русский дофин с сестрой и матерью нынешнего посла спал ходили давно. Елисавета Петровна знала в усладах толк, своего племянника в надёжные руки на обучение доверила. Собственно Полина де Турзель с той же целью Людовиком к своему дофину приставлена. Но тот ещё совсем мал, а русский Пьер был уже юноша. И вот результат… Не удивительно что Пьер III своему бастарду титул по жене его дал. Корецкие — младшая линия Чарторыйских кажется?

— Вы будете его сами читать, — осведомился Людовик, — или доверите это нам.

— Ваши Величества, не мне вам говорить об обстановке за оградой вашего дворца, — продолжил не обращая на тон монарха Корецкий, — вас с семьёй возможно арестуют завтра или уже сегодня ночью.

Луи увидел как побледнела его жена. Они опасались этого. После неудавшегося их побега, смерти старшего сына они ожидали только того, когда это случится или, когда какой-нибудь верный генерал вызволит их и обуздает чернь. Но веры в последнее было всё меньше, а боязнь первого всё больше.

— Национальная гвардия и швейцарцы защитят нас, — проговорил Людовик неуверенно, — или Польше есть что нам предложить?

— Польше? Мы всегда будем рады Вас принять. Если, конечно, вас выпустят из Франции ЭТИ, — немного смутившись ответил посол, — но у к вам у меня личное послание от русского Императора Петра Фёдоровича.

Вот даже как. Посол, пытавшийся скрыть по прибытию в Париж свою фамилию и настоящую родину, открыто называет своим отцом русского Императора — Стального Петра! Значит, действительно думает, что скоро случится то, после чего об этом не узнает никто за пределами этой комнаты…

— Я прошу, говорите, принц, — оттаяла Мария-Антуанетта, — как я понимаю вы и ваш отец Pierre de Fer — наше последняя надежда, коммунары думают что вы им свой, для того и нужны были все ваши выступления в якобинском клубе и та розочка…

Граф Петр Михайлович Бестужев-Рюмин, он же князь Корецкий, кивнул. Королева Франции умна. На неё и была у Государя надежда. Не стоит томить их больше.

— Ваши Величества, я, сейчас передам Вам письмо, — уверенно и четко произнёс посол, — после прочтения сожгите его, от себя скажу, что я готов действовать немедля, и очень жалею что не могу предложить вам больше.