Глава 7

Две прекрасные дамы сверлили друг друга взглядами.

— Рада тебя видеть.

— Я тоже. Соскучилась неимоверно.

— О, взаимно! Страшно подумать, мы же не виделись… Сколько, лет десять уже?

— Двенадцать. А будто бы только вчера…

— Точно! Вот, помнится, сидели мы в том самом небольшом кафе на Набережной, и тут к нам подкатил какой-то напыщенный индюк…

Я следил за их оживленным диалогом и понимал: все это ложь. Ни хрена они друг дружке не рады. У обеих глаза сверкают, на лицах улыбки готовы в любую секунду превратиться в злобные оскалы… Того и гляди, вцепятся в глотки!

А батя потихоньку пробрался к самым дверям — готов в любой момент выскочить, оставив меня тут одного. Подлый трус!!!

— А это, значит, твой сын? — наша гостья переводит горящий взгляд на меня.

— Да, младшенький мой. Герой империи уже.

— Ах, постой-постой! Верно ведь, я же трансляцию из дворца смотрела. Сама, увы, приехать не смогла, эксперимент важный шел, а вот увидеть увидела. Ну, хорош, хорош… Прямо красавец. Не женат?

— Но-но! Молод он еще для тебя. А вздумаешь уделить ему излишнее внимание, сама знаешь, что будет!

Та мгновенно вспыхнула, будто только и ожидала повода броситься в атаку.

— Вот как⁈ И что же ты мне сделаешь, госпожа «Заучка»?

— Морду набью, госпожа «Пробирка»!

— Ах ты гадина!!!

— Двуличная дрянь!!!

Дверь тихо скрипнула. Все, батя свалил. Предатель!!!

Но я тоже хочу свалить, потому что нельзя становиться между двумя обозленными женщинами, выясняющими отношения. Даже если одна из них твоя мать.

— Ушел? — обернулась мама.

— Ага. Удрал, как и всегда.

— Бабник, — вдруг засмеялась она и… обняла эту… как ее… У меня от страха, признаюсь, память отшибло.

— Соскучилась по тебе, жуть!

— И не говори. А этот все так же тебе глазки строит.!

— Но выбрал-то в итоге он все-таки тебя.

— Так и шла бы второй женой.

— Тогда не захотела, а сейчас… Перегорела как-то.

Мама с укоризной попеняла ей:

— Так и останешься старой девой.

— Почему же? Вон, стоит кавалер и глаз не сводит с моей груди. Глядишь, и мне перепадет простого человеческого счастья.

— Кхе-кхе… Дамы, может, я пока пойду, а? Вам есть, о чем поговорить, и без меня…

Я понял, что лишний на этой встрече, и есть вариант остаться крайним.

— Сначала дело, а потом тело, — провела эта… языком по своим губкам так, что я сразу перехотел уходить.

— Развратница, — игриво толкнула ее в бок мама. — Хватит моего сына соблазнять.

— Да он сам кого хочешь соблазнит! Посмотри на него, породу не скроешь. Поэтому сейчас я им… займусь.

— И что на этот раз?

— Федя попросил устроить ему экспресс-закачку египетского языка. Поэтому ты пока посиди, мы быстро справимся.

— Хорошо, — покладисто кивнула мама и отошла от нас.

— А ты, кавалер, садись-ка вот сюда, — похлопала она по диванчику. — А лучше вообще ложись. Так тебе потом легче будет.

Мне сказали — я сделал. Подошел, лег. Она присела рядом, в кресло, стоявшее напротив, так, что коленки оказались прямо возле моего лица.

Красивые, скажу я вам, коленки! И если она чуть раздвинет ноги, я увижу ее нижнее белье.

Она будто услышала мои мысли. Усмехнулась, села поудобней и… чуть раздвинула ноги.

Алярм!!! Держите меня семеро!!! Оно голубенькое!!! Кажется, теперь это мой любимый цвет.

— Расслабься, — положила она руку мне на голову.

Глупее слов в такой ситуации и придумать нельзя! Какой, на хрен, расслабься, если у меня поднялось все, включая волосы на ногах⁈

На грудь лег светящийся камешек.

— Насмотрелся? — улыбнулась она.

— Нет еще. Век бы глаз не отводил, — признался я.

— Хорошо. Потому что это твоя последняя радость за этот день.

Одна ее рука легла на камень, вторая была на моей голове, легкое дрожание эфира — почти незаметное. И тогда пришла боль.

Сначала это было похоже на слабый разряд статического электричества. Лёгкое покалывание, от которого дёрнулся уголок рта. Я хмыкнул. Гостья подняла бровь, но ничего не сказала.

Ощущение усилилось. Перестало быть покалыванием. Стало жжением. Жжение перешло в чувство, будто мне в висок медленно, с извращенным наслаждением, вкручивают раскалённое сверло.

Я стиснул кулаки так, что, кажется, услышал хруст.

— Терпи, — коротко бросила она.

И тут началось.

Слова. Нет, не слова — обрывки, осколки, визгливые, шипящие, гортанные звуки посыпались в мою голову, как щебень из опрокинутого самосвала. Я не слышал их ушами. Они возникали прямо в черепной коробке, проходя сквозь мозг, как сквозь мясорубку.

«Семен… пер… маа… херу… анх… уджа… сенеб…»

Бессмыслица. Какофония. Каждое слово било по затылку изнутри, отдаваясь в глазах слепящими вспышками. Я зажмурился, но это не помогало. В темноте под веками замелькали образы — не мои, чужие. Папирус с иероглифами, проплывающий перед глазами так быстро, что строчки сливались в сплошной чёрный узор. Чьи-то руки, выводящие эти знаки тростниковой палочкой. Лицо жреца в белом, с подведёнными глазами, беззвучно шевелящее губами. Пирамида на закате, отбрасывающая длинную тень.

— А-а-а-а! — вырвалось у меня. Я не хотел кричать, но это было сильнее меня.

— Тихо, — шикнула Пушкина. — Не драматизируй.

Не драматизируй. Легко ей говорить! Она сидит в кресле, расслабилась, а у меня в голове сейчас поселился целый Древний Египет со всеми его храмами, фараонами и тысячелетней историей! Фразы сыпались градом, перекрывая друг друга, сталкиваясь, путаясь.

«Я иду к горизонту… Хлеба и пива для Ка… Да будет жив, здоров и силён… Осирис великий, владыка вечности…»

Я заскрипел зубами. Слюна потекла по подбородку — но плевать. Я уже не контролировал тело. Меня колотила крупная дрожь, пальцы судорожно вцепились в диван, ногти, кажется, прорывали обивку. В глазах то темнело, то вспыхивали уже не искры, а целые фейерверки.

Больше всего это походило на то, как если бы мне в череп заливали расплавленный металл, и он растекался по извилинам, заполняя каждую складку, каждый уголок, выжигая всё лишнее и вплавляя в мозг эти чужеродные, шипящие, гортанные конструкции.

Сколько это длилось? Мне казалось — вечность. Я успел прожить десять жизней древних египтян, перевести миллион папирусов, переговорить с тысячей фараонов, проклясть всех богов египетского пантеона и их создателей. Я уже не помнил, как меня зовут. В голове бушевал ураган из «анх», «маат», «ба» и «ка», мешаясь с русскими матюками, которые я посылал мысленно в адрес изобретателя этого артефакта.

И вдруг — щёлк.

Всё кончилось. Ровно, чётко, будто кто-то повернул выключатель. Боль исчезла моментально, оставив после себя только гулкую, звенящую пустоту в голове. Глаза открылись сами собой. Камень на подставке больше не давил, не жёг, а просто лежал, мутный и безобидный.

Я моргнул. Комната была та же. Мама сидела поодаль в кресле, что-то читая на магофоне. Графиня смотрела на меня, не мигая, будто пытаясь загипнотизировать.

Настенные часы показывали, что прошёл ровно час. Час. Мне же показалось — неделя.

— Ну? — спросила она, стряхивая с меня остатки развалившегося артефакта. — Как самочувствие?

Я открыл рот, чтобы ответить. И понял, что не знаю, на каком языке говорить. В голове была тишина, но в этой тишине аккуратными стопочками лежали знания. Целый язык, со всей его грамматикой, лексикой, идиоматикой.

— Словно… — начал я и запнулся. Русские слова приходили с трудом, будто сквозь вату. Я мотнул головой, прогоняя наваждение. — Словно меня выпотрошили и набили папирусом.

— Хороший признак, — равнодушно заметила она. — Значит, усвоил. Попробуй сказать что-нибудь по-египетски.

Я сосредоточился. И вдруг, без всякого усилия, изо рта вылетело:

— Уа нем хенек реш-и эм сау нефер.

Я сам себя не понял. Но где-то в подсознании уже всплыл перевод: «Твоё прибытие наполнило меня радостью в этот прекрасный час».

Она удовлетворённо кивнула.

— Не плохо. Лучше скажи — я вижу перед собой самую прекрасную девушку империи.

Я послушно перевёл. Получилось длинно и витиевато, с упоминанием каких-то богов и вечности.

— Не поняла в конце про возраст, — чуть нахмурилась она.

Ну да, я там добавил что-то про мудрую женщину.

— Но вам же уже где-то сор… — ее глаза вспыхнули пламенем, я поспешно исправился: — Двадцать лет?

— Ошибся немного. Мне девятнадцать.

— Эй, — возмутилась мама. — Не надо так нагло врать!!!

— С половиной, — поправилась она.

— Ты безнадежна.

— Зато умна, красива и все прочее. Давай еще раз, и без этих «мудрых».

Сказал, мне-то нетрудно. Нет, трудно, но я справился. Слова как бы сами возникали в голове — просто надо было сначала сформировать фразу на русском, а уж потом повторить ее на египетском.

— Сойдёт, — резюмировала она. — Со своей невестой и остальными объяснишься. А теперь слушай меня внимательно. Твои знания — не на всегда. Если их не закрепить, они развеются через месяц. То есть, тебе нужна постоянная практика. Со своей пассией теперь разговаривай только на египетском. Ну, и когда остаешься один, тоже. Болтай постоянно. Читай на их языке, разгадывай кроссворды, смотри фильмы — иначе потом все забудешь.

Помимо языка, я тебе в качестве бонуса еще вложила знания о семье фараона, географии, истории и политической обстановке. Это будет стоить тебе чуть больше часов головной боли, но потом еще спасибо скажешь. Чужая страна и ее обычаи — потемки для неподготовленного человека. И напортачить, не зная всех нюансов, можно очень сильно. Так что усваивай, и это… Крепись. Следующие сутки для тебя будут трудными.

— Так я вроде себя ашар бхер. Ой, — заткнул я себе рот.

— Да-да. И это тоже. Первое время будешь постоянно мешать русские и египетские слова. Сколько это продлится — зависит от тебя. Больше практики, меньше каши в голове. Что же касается «нормально» — это сейчас. Боль не постоянная, а как бы вспышками будет приходить. Не ешь пока ничего — возможна тошнота, больше пей. Никакого алкоголя. Лучше сладкую воду.

— Благодарю, прекрасная графиня.

С этими словами я попытался сесть. Ощутил легкую слабость, но в целом пока нормально.

— Наташ, что ты там говорила про то, что он еще не женат? — посмотрела она на мою маму.

— Ничего. Вообще ничего. Хочешь быть второй?

— А первая у нас египтянка, я так понимаю?

— Именно. Впрочем, это пока не точно. Но я за тебя могу похлопотать перед мужем. Уверен, он не будет против, если в семье появится архимаг, — улыбнулась она.

— Эй, дамы, а меня спросить? — возмутился я.

— А ты против? — приподняв бровь, чуть придвинулась ко мне графиня.

От нее пахнуло какими-то травами — приятный и слегка возбуждающий запах. Впрочем, она сама вся была воплощением слов «страсть» и «похоть».

— Ну не знаю, — принялся набивать себе цену. — Вот так сразу, без прелюдий? А как же любовь и прочая романтика? Кстати, у меня есть интересная статуэтка времен династии Минь. В комнате стоит, могу показать.

— Я подумаю, — усмехнулась она. — А теперь иди, скоро начнутся боли.

— Дамы, — поклонился я. — Всем спасибо, я пошел.

Вышел, просканировал себя — нормально. Легкое головокружение присутствует, но не так, чтобы сильное. Подташнивает чуть. Надо поспешить.

Прошла пара минут, и я почувствовал мелкие волны боли, что начали накатывать. И причем каждая следующая была все сильней. Я ускорил шаг, чтобы не упасть прямо в коридоре. Влетел к себе, успел рухнуть на кровать — и тут меня накрыло.

В общем, права была графиня — я выпал из жизни на целые сутки. В перерывах бормотал на египетском — в основном, мат. Пытался разобраться в полученных знаниях. Все это время глаза не открывал — тошнить начинало сразу и люто. Казалось, я лежу не на кровати, а на палубе маленькой лодки, попавшей в шторм.

Пару раз слышал голос Софы, чувствовал ее прохладную руку на голове. Кажется, еще заходила мама — сознание плыло постоянно, поэтому даже не пытался его ухватить. Просто делал, что сказали.

Иногда в голове всплывал образ Пушкиной — почему-то она была в одном нижнем, том самом голубом белье, но при этом держала в руке указку и тыкала ею в большую книгу, что лежала передо мной. Образ секси-училки был приятен и немного приводил в тонус организм.

Нет, вы поймите меня правильно — дама она очень красивая, даром, что намного старше меня. Но с современной магией эта разница абсолютно не имеет никакого значения. То есть, и замуж за молодого может выйти, и детей родить. Маги живут долго, и общество такие браки воспринимает абсолютно спокойно. К тому же она графиня, еще и архимаг — лакомый кусочек для любого рода. Странно, что ее еще не прибрали к рукам.

Заняться ей, что ли? Хотя, какой заняться — я ж уезжаю в Египет, а вскоре после этого меня ждет академия.

И где ее потом искать? Впрочем, она — дама, я как понял, решительная и если захочет, сама меня найдет.

И вот еще что непонятно: артефакторика — это не отдельная магия, а скорей направление от дара. То есть, у нее есть основная стихия, которой она и пользуется, чтобы создать артефакт. И, судя по пламени в глазах, она огонь, что в общем-то нетипично для девушек. Они чаще всего были водниками и воздушниками. Хотя, не могу исключить, что у нее на высоком уровне сразу несколько стихий. Все же архимаги — это отдельная каста магов. У них все не как у обычных одаренных.

Решено — если получится, буду брать. Мне такая сильная жена точно пригодится. Глядишь, и мне поможет быстрей стать сильней. А батя пусть ревнует и дальше. Раньше надо было думать.

Но это все так — мысли, порождённые воспаленным мозгом. Может, когда в себя приду, посмеюсь над этим. А может, и нет — кто знает.

Через сутки — да, именно столько и прошло времени, — я пришел в себя и смог, наконец, заснуть. Организм, получивший встряску, мобилизовал силы, а после послал меня на хрен и выключился. Ну, и я вместе с ним. А куда деваться?

— Как себя чувствуешь? — первым, что увидел, была мама, сидящая возле моей постели.

— Да вроде бы хорошо, — я оценил свое состояние: есть хочу, тошноты нет. — Нам куваюс. Ну, в смысле, хорошо выспался.

— Сегодня отдыхай от всех. Никаких гулянок и друзей. Практикуйся в египетском. А то твои переходы режут слух.

— Хорошо, мам. Самого раздражает. А эта… Пушкина уехала?

— Понравилась? — усмехнулась она.

— Ну… Есть такое. А что? Я так понял, вы с ней давние подруги?

— Ну, можно сказать и так. Учились в Первом Магическом. Она была на курс младше меня и положила глаз на твоего отца. Мы с ней были скорей конкурентками — дрались постоянно, а уж сколько провели дуэлей, вообще не сосчитать. Но в конце он первой женой выбрал меня, а она не захотела идти второй. И, как ни странно, после этого наши отношения наладились, и мы стали подругами. Только тихо, твой отец об этом не знает, — захихикала она.

— Отомстю бате и отобью у него красотку, — стукнулся я с ней кулаком.

Мама у меня мировая — вроде и взрослая дама, а иногда ведет себя как проказница девчонка.

— Кто не успел, тот остался с носом.

— Тогда у тебя есть все шансы. Она пока никуда не уехала, останется здесь проследить, чтобы побочных изменений от действия артефакта не было.

— Здесь — это в поместье? — уточнил я.

— Конечно. Не везти же ее потом сюда, если вдруг что случится.

— А что может случиться? — напрягся я.

— Да ничего. Но он-то об этом не знает, — опять улыбка заговорщика. — Но ты делай вид, что очень встревожен и переживаешь.

— Мам, да там, где учились наши актеры, я преподавал! Такой спектакль разыграю, что он ее в моей комнате поселит.

— Но-но, — укоризненно покачала она пальцем. — Приличия надо соблюдать.

— Верно. И неприличия тоже!

К нам вошла графиня. На этот раз она была одета в простое легкое платье чуть ниже колен.

Приложила руку ко лбу — моему, прислушалась к ощущениям и довольно кивнула.

— Все закладки встали хорошо. Волны артефакта окончательно усвоились, и теперь нужно только закреплять результат. Вставай, я хочу прогуляться. Покажешь мне ваш сад. Надеюсь, там есть места для поцелуев?

— Старая развратница, — пробурчала мама.

— В нашем саду все есть, — бойко ответил я. — И места есть не только для поцелуев.

— А парень-то за словом в карман не лезет. Мне нравится. Жду внизу, — и она ушла, покачивая бедрами.

— Мам? — посмотрел я на нее.

— Решай сам. Что касается меня, я не против, — ответила она.

— Решай, говоришь? Не против, говоришь? Ну, тогда мне надо в душ. Сейчас посмотрим, какие там места хотела посмотреть графиня Пушкина…