Глава 26

Переход через портал был похож на удар под дых.

Меня вывернуло наизнанку, скрутило в узел и выплюнуло в наружу. Я лежал на горячем песке, сжимая в руках сундук, и пытался вспомнить, как дышать. В голове гудело, в глазах двоилось, а желудок настойчиво предлагал расстаться с тем, что я ел совсем недавно.

— Ох… — простонал я, переворачиваясь на спину. — Это было хуже, чем проснуться утром после гулянки с Левчиком.

Я полежал еще немного, глядя в небо. Оно было голубым. Настоящим, ярким, с солнцем, которое немилосердно жарило. Я зажмурился и засмеялся.

— Солнце! — заорал, не сдержавшись. — Солнце, твою мать!

Я вскочил на ноги и закружился на месте, раскинув руки. Солнце, небо, тепло — я думал, что никогда этого больше не увижу. А оно вот, рядом. Правда, глаза, отвыкшие от света, сильно слезились и пекли, но это мелочи.

Потом я остановился и огляделся. Вокруг были руины. Разрушенные здания из желтого камня торчали из песка, как сломанные зубы. Улицы, занесенные наполовину, колонны, валяющиеся на боку, арки, которые держались каким-то чудом. Город. Древний, мертвый, засыпанный пустыней.

— И где это я? — спросил я вслух.

Ответа не было. Только ветер — сухой, горячий, он гнал песок по пустым улицам и шелестел в развалинах.

Я поднял сундук. Тяжелый, зараза. Внутри что-то звякнуло — то ли корона, то ли маска, которые я туда запихнул. Меч я закрепил за спиной, кинжал на поясе, амулет на шее. Эфира почти не было — крохи, которые накопил за время боя с фараоном, ушли на регенерацию. Но здесь, под открытым небом, магия чувствовалась иначе — свободнее, легче.

— Значит, так, — сказал я себе. — Первым делом надо спрятать добро. А то ходить с сундуком по пустыне — это не комильфо. Во-первых, тяжело. Во-вторых, заметно. В-третьих, вдруг тут местные есть? Ограбят такого доверчивого меня, вот нюхом чую.

Я трезво оценивал свои силы и прекрасно понимал, что сундучок у меня запросто отожмут. А меня грохнут, чтобы не оставлять свидетеля.

Надо пройтись и понять, что это за место, и найти, куда можно припрятать клад, чтобы потом его найти. Что с боем взято — то свято. И пофиг, что это чье-то там культурное достояние. Пусть себе сами такое ищут. А если брать чисто технически, это принадлежало роду Ра, а они мне сильно должны. Вот как раз этот сундук и подойдет в качестве оплаты. И это не считая, конечно же, голову Мункау. Впрочем, я же его с колом обещал вроде как познакомить, так что уверен, мы сможем договориться.

Оглядев руины, понял — местных тут нет. Вообще никого. Только песок, камни и я.

Я побрел по улице, волоча сундук за собой. Он оставлял забавный след на песке — глубокую борозду, как от плуга. Если кто-то тут ходит, он меня быстро вычислит.

— Надо двигаться в сторону, — решил я. — И подальше.

Свернул в проулок между двумя полуразрушенными стенами. Здесь песок был помельче, и камни торчали из него, как надгробия. Я прошел дальше, к тому, что когда-то было площадью. В центре стоял фонтан — сухой, засыпанный, с разбитой чашей. Рядом — остатки колоннады.

— Красивое место, — кивнул я. — Прямо курорт. Только моря не хватает.

Потом присмотрелся к зданиям. Одно из них выглядело более-менее целым — стены стояли, крыша провалилась, но углы держались. Я подошел, заглянул внутрь. Темно, пыльно, пахнет вековой затхлостью. Пол — каменные плиты, кое-где провалившиеся.

— Не, тут копать — замучаешься, — задумчиво протянул я. — Плиты эти долбить. И магией нельзя — вспышка будет, как маяк.

Я вспомнил, что говорили старые маги — любой выплеск эфира оставляет след. Если здесь есть кто-то, кто умеет чувствовать магию, он обязательно заглянет на такой огонек. А мне гости не нужны. Значит, придется копать руками.

Выйдя из здания, я поискал место помягче. Между двумя стенами, в тени, песок выглядел рыхлым, почти без камней. Я подошел, поставил сундук, присел на корточки и запустил руки в песок.

Горячо. Песок был обжигающим, но я привык к худшему. Начал копать, отбрасывая его в стороны, как собака, которая роет яму. Руки уходили вглубь, песок сыпался обратно, и я матерился сквозь зубы.

— Ну и работенка, — пыхтел, смаргивая капли пота. — Прямо стройка века. Бригада из одного человека.

Я копал и копал, яма становилась глубже, но края осыпались. Я попробовал утрамбовывать их, но песок был слишком сухим. Придется копать шире, чтобы стенки держались.

— Ладно, — я расширил яму, продолжая выбрасывать песок. — Сделаем бассейн. Для сундука.

Где-то на глубине в полметра мои пальцы уперлись в камень. Я пошарил — плита. Большая, плоская, явно часть какой-то древней постройки.

— Твою ж… — выдохнул и вылез из ямы. — Не прокатило.

Я засыпал яму обратно, притоптал и пошел искать новое место. Теперь подальше от возможных фундаментов. Выбрал участок у стены, где песок выглядел однородным, и начал заново.

Второй раз копать было тяжелее — руки уже устали, пальцы стерлись до мозолей. Но я упрямо долбил песок, выбрасывал его, углублялся. Яма росла, и я уже залезал в нее по пояс.

— Так, — бормотал я. — Еще немного. Еще чуть-чуть.

На этот раз камни не попались. Только песок, плотный, слежавшийся внизу. Я расширил яму, чтобы сундук влез, и вылез на поверхность.

— Порядок.

Я подтащил сундук к краю ямы, примерился. Он был тяжелым, но я кое-как спихнул его внутрь. Сундук упал на дно с глухим стуком. Я заглянул — лежит ровно, не перевернулся.

Потом я снял с пояса кинжал, снял с шеи амулет, снял меч со спины. В сундуке уже лежали корона и маска фараона, которые я забрал. Я добавил оружие и амулет. Оставил только рваную одежду и пустые руки.

— Прощайте, ребята, — сказал я, глядя в сундук. — Вы были хорошим оружием. Но сейчас вы будете лежать тут. В тайнике. Скоро, надеюсь, я за вами вернусь.

Я задумался: может, оставить что-то для защиты? Но идти с мечом по пустыне — это привлекать излишнее внимание. Лучше уж голым, но незаметным.

Я закрыл крышку и начал закапывать.

Песок сыпался в яму, засыпал сундук, скрывал его от мира. Я работал быстро, утрамбовывая каждый слой. Когда яма сравнялась с поверхностью, я притоптал ее ногами и разровнял, чтобы не выделялась.

— Готово, — выдохнул я. — Теперь надо запомнить, где это.

Я отошел к ближайшей стене — той, что стояла рядом с местом захоронения. Достал кинжал (последний раз, потом спрячу) и нацарапал на камне небольшую черточку. Незаметную, если специально не искать.

Потом огляделся. Две стены, между ними яма. С одной стороны — остатки арки. С другой — груда камней. Я запечатлел это в памяти, стараясь запомнить каждую деталь.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь можно идти.

Спрятал кинжал за пояс — всё-таки без оружия совсем нельзя — и побрел дальше по руинам. Солнце пекло немилосердно, и я пожалел, что не оставил себе головной убор фараона. Но таскать корону в пустыне — это слишком.

Впереди возвышалась башня.

Она была выше остальных зданий, частично разрушенная, но все еще гордая. Я направился к ней, надеясь, что смогу забраться наверх и оглядеться. А заодно — поймать сеть.

Да, я помнил про мобильник. Он лежал в кольце, давно готовый к работе, которой все никак не было. Вдруг здесь есть какой-то сигнал? Вдруг я смогу позвонить и меня спасут?

— Глупо, — сказал я себе. — Очень глупо. Но попробовать стоит.

Башня приближалась. Я шел по улице, мимо развалин домов, мимо статуй без голов, мимо колодца, засыпанного песком. Город был мертв, окончательно и бесповоротно.

Я подошел к башне. Она была круглой, сложенной из крупных каменных блоков. Вход — арка, заваленная наполовину. Пролез внутрь.

Внутри было темно и прохладно. Винтовая лестница уходила вверх, но первые ступени обвалились. Я посмотрел вверх — там, высоко, виднелся кусочек неба. Если бы я мог залезть…

— Лестницы нет, — констатировал я. — Значит, придется лезть по стене.

Я попробовал. Каменные блоки выступали, за них можно было цепляться. Подпрыгнул, ухватился за первый выступ, подтянулся. Руки держали, ноги нашли опору. Я полез.

Третий блок — нормально. Пятый — уже тяжелее. На седьмом я понял, что дальше некуда — выступы кончились, стена стала гладкой. Я повис, пытаясь нашарить опору, но тщетно.

— Черт, — выдохнул я и спрыгнул вниз.

Приземлился на кучу песка, подняв тучу пыли. Откашлялся, вытер лицо.

— Не вариант. Но попытаться стоило.

Я обошел башню снаружи. Может, с другой стороны есть вход повыше? Но нет — стены были ровными, гладкими, без единой щели. Древние строители знали свое дело.

Я достал магофон. Экран был темным, мертвым. Я нажал кнопку включения — вызова. Даже писка не было.

— Дохло, — сказал я. — Как и всё здесь.

Я спрятал его обратно в кольцо. Надежда на спасение растаяла, как утренний туман. Придется рассчитывать только на себя.

Посмотрел на солнце. Оно стояло высоко, ближе к зениту, но я примерно знал, где север. По крайней мере, мне так казалось.

— Нил, — сказал я. — Где-то там, на севере, должен быть Нил. А значит, люди. Цивилизация. Еда. Вода. И неприятности.

Я вспомнил, что читал когда-то: Нил течет с юга на север, впадает в Средиземное море. Если я пойду на север, рано или поздно выйду к реке. Или к дороге. Или к кому-нибудь.

— Или сдохну в пустыне. Тоже как вариант.

Я вздохнул и развернулся лицом туда, где, по моим расчетам, был север. Солнце светило в спину — значит, я иду правильно. Ближе к вечеру оно будет справа, если не собьюсь.

— Вперёд, — сказал я и зашагал.

Пустыня встретила меня равнодушием. Песок, камни, редкие кусты сухой травы. Горячий ветер дул в лицо, забивал рот, лез в глаза. Я щурился и шел, стараясь не думать о воде.

Воды не было. Я вспомнил, что в гробнице пил из каких-то чаш, но здесь не было ничего. Только песок и солнце.

— Нужно найти воду, — сделал я вывод. — Или не дойду.

Я оглядывался по сторонам в поисках признаков оазиса. Зеленого не было. Только желтое, серое, коричневое. Эфир уже потихоньку восстанавливался, но тратить его пока было рано — черт его знает, на кого нарвусь. Пока было некритично.

Я шел.

Через час руины города скрылись за горизонтом. Я остался один в пустыне. Песок под ногами, небо над головой, и тишина, которую нарушал только ветер.

— Красота, — буркнул я. — Прямо курорт. Всё включено. Только всё выключено. И обслуживание хреновое.

Я вспомнил, как в гробнице мечтал о солнце. О том, чтобы выбраться наружу. И вот я снаружи, и солнце жарит так, что мозги плавятся.

— Будь осторожен в своих желаниях, — сказал я голосом из какого-то старого фильма. — Они имеют свойство сбываться.

Я шел и шел. Время тянулось, как резина. Я перестал его замечать, как привык в гробнице. Только шаг за шагом, нога за ногой, вперед, на север.

Где-то на закате, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый, я увидел вдалеке темную полосу. Она была тонкой, почти незаметной, но она была.

— Что это? — прищурился я.

Полоса росла. Чем ближе я подходил, тем явственнее видел — это деревья. Пальмы. Несколько штук, растущих кучкой.

— Оазис! — заорал я и прибавил шагу. Лишь бы не мираж.

Я почти бежал, проваливаясь в песок, спотыкаясь о камни, но не останавливаясь. Пальмы приближались, и я уже видел между ними что-то темное — воду.

Когда я добежал, то рухнул на колени у небольшого озерца и начал пить. Вода была теплой, мутной, но это была вода. Я пил и не мог остановиться. Все оказалось реальным — круто же!

Напившись, я откинулся на спину и посмотрел на небо. Первые звезды уже зажигались. Завтра я пойду дальше. А сейчас — отдых.

— Ну что, Вовчик, — сказал я себе. — Ты выжил в гробнице. Выживешь и в пустыне. Главное — не останавливаться.

Я закрыл глаза и провалился в сон, а потом будто нырнул в провал.

Открыл глаза и понял, что лечу.

Высоко. Очень высоко. Подо мной расстилалось нечто, чему я не мог подобрать названия. Это был не мир — скорее, его изнанка. Пространство, которое не подчинялось законам, цвета, которых не существует в природе, и тишина, которая была громче любого крика.

Я парил в воздухе, не чувствуя тела. Просто точка сознания, наблюдатель, затерянный между небом и землей. А внизу, далеко-далеко, что-то происходило.

Сначала я подумал, что это грозовой фронт. Огромные массы тьмы сталкивались друг с другом, рождая вспышки света. Но свет был не белым, а золотым, багровым, изумрудным. И формы у этих масс были… неправильные. Они напоминали людей, но не были людьми. Слишком огромные, слишком текучие, слишком живые.

Боги.

Я понял это не умом, а чем-то другим, древним, что жило в каждой клетке. Это были боги. Не те, которым молятся в церквях, а настоящие — первозданные, яростные, безумные.

Они дрались.

Я смотрел, как двое — один золотой, как солнце, другой черный, как космос — схлестнулись в центре этой круговерти. Их удары сотрясали реальность. Когда золотой бил, в разные стороны разлетались искры, которые зажигали звезды. Когда отвечал черный, пространство рвалось, обнажая белую пустоту.

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — голос золотого прозвучал у меня в голове, хотя он был далеко.

— Я СМЕЮ ВСЁ! — ответил черный, и от его голоса у меня заложило уши.

Они сошлись в клинче, и я увидел, как вокруг них рушатся миры. Целые вселенные вспыхивали и гасли, как спички. Планеты крошились в пыль. Солнца взрывались, разнося вокруг себя кипяток плазмы.

А я висел в небе и смотрел.

Мимо проплыло что-то огромное — существо, похожее на змею, но с миллионом ног, каждая из которых заканчивалась человеческой ладонью. Оно ползло по небу, как по земле, и ладони хватали воздух, сжимались в кулаки, разжимались.

— Не стой на пути, — прошелестело оно, и я понял, что это мне.

Я отодвинулся. Мысленно. Физически я не мог двигаться.

Дальше начался ад.

Они сходились и расходились, эти твари, которых я не мог описать словами. У одних были лица — прекрасные и ужасные одновременно. У других не было ничего, только форма, которая менялась каждую секунду. Они рычали, кричали, пели, и от их песен кровь стыла в жилах.

В стороне двое — похожие на гигантских скорпионов с головами женщин — терзали третьего, который бился и выл. Женщины-скорпионы смеялись, и смех их был как звон разбивающихся зеркал.

— Смотри, — сказал кто-то рядом.

Я повернулся — рядом стоял… кто? Человек? Существо? Оно было соткано из тумана и звезд, и у него не было лица, только два огонька там, где должны быть глаза.

— Ты должен это видеть, — сказало оно.

Я снова посмотрел вниз.

Там, в центре битвы, что-то менялось. Золотой бог падал. Черный нанес удар, от которого мир содрогнулся, и золотой рухнул, пробивая реальность, уходя вниз, в темноту, из которой нет возврата.

— НЕТ! — закричали остальные.

Но было поздно.

Черный бог поднял руки, и вокруг него начали собираться тени. Они стекались отовсюду — из разрывов пространства, из пастей чудовищ, из пустоты между мирами. Тени облепили его, как муравьи, и он стал расти, становясь больше, чернее, страшнее.

— Теперь я, — сказал он. — Теперь только я.

Боги бросились на него — все разом, огромной толпой. Я увидел, как они летят сквозь пространство — крылатые, многорукие, огнедышащие, ледяные. Они неслись на черного, и их ярость была такой плотной, что я физически ощутил её — как стену воздуха, как ударную волну.

Черный встретил их.

Дальше я перестал различать детали. Было только месиво из тел, света, тьмы, криков и крови. Кровь лилась рекой, она капала вниз, на неведомые миры, и там, где падала капля, вырастали горы или разверзались пропасти.

— Зачем? — спросил я у туманного существа. — Зачем они убивают друг друга?

— Это их природа, — ответило оно. — Боги не умеют иначе.

— Но ведь они бессмертны?

— Смерть для бога — это не конец. Это трансформация. Смотри.

Я смотрел. Павшие боги не исчезали. Они распадались на части, и каждая часть становилась чем-то новым. Из пальца убитого вырастала новая галактика. Из слезы — океан. Из крика — ветер.

— Они умирают, чтобы жить дальше, — сказало существо. — В другом виде. В другой форме.

— А я? — спросил я. — Я тоже умру?

Существо повернуло ко мне свои огоньки.

— Ты уже умер, — сказало оно. — И родился заново. Ты не человек, каким был раньше. Ты стал чем-то иным. Смотри внимательно.

Оно указало вниз.

Я увидел битву, но теперь она выглядела иначе. Среди мечущихся чудовищ я разглядел фигуру — маленькую, нелепую, затерянную между гигантами. Фигура дралась. Она рубила мечом, уворачивалась, падала и вставала. Она была вся в крови, но не сдавалась.

— Это я, — понял я. — Это же я.

— Ты, — подтвердило существо. — В каждой битве есть ты. И ты всегда побеждаешь. Потому что не умеешь проигрывать.

— Я проигрывал.

— Нет. Ты падал, но вставал. Это не проигрыш.

Я смотрел, как маленькая фигурка рубится с огромным чудовищем, и вдруг понял, что это не чудовище. Это — страх. Мой страх. Фигурка билась с моим страхом и побеждала.

— Смотри, — снова сказало существо.

Картинка изменилась.

Я увидел гробницу. Тронный зал, портал, жрецов, фараона. Увидел себя — как я дерусь, как падаю, как встаю. Увидел каждую свою рану, каждую каплю пота, каждый миг боли.

— Это было не зря, — сказало существо. — Всё, что ты пережил, сделало тебя сильнее. Ты готов.

— К чему? — спросил я.

— К тому, что ждет впереди.

Битва внизу начала затихать. Боги расходились, унося раненых и убитых. Черный остался стоять на груде тел, и вокруг него вилась тьма, как свита.

— Он победил, — сказал я.

— Сегодня — да, — ответило существо. — Но завтра будет новая битва. И послезавтра. И всегда. Это бесконечно.

— А смысл?

— Смысл в самой битве. В том, что ты есть. Что ты живешь. Что ты можешь драться.

Я хотел спросить еще что-то, но вдруг почувствовал прикосновение.

Что-то трогало меня за плечо.

Сначала легонько, потом настойчивее. Я пытался открыть глаза, но сон держал крепко, не отпускал. Битва внизу таяла, боги исчезали, пространство сворачивалось, как бумага.

— Просыпайся, — сказало существо. — Тебя зовут.

— Кто?

— Тот, кто тебя нашел.

Прикосновение стало сильнее. Кто-то тревожил меня, и я чувствовал это сквозь сон, сквозь видения, сквозь усталость.

Я открыл глаза — вижу, рядом стоит какой-то мудак, закутанный в тряпки, и тычет в мое бедное тело стволом автомата. Рядом замерла похожая компания в количестве десяти морд, одетых так же как этот, но ещё более бедно.

— Что за нах?!! — охренел я от его наглости.

— Верно. Я Нахир аль Хазред. Хорошо, что ты меня узнал. И теперь ты мой раб!

В его второй руке появилась плеть, конец которой был украшен тяжелыми металлическими шариками. Взмах, и все это богатство полетело мне в лицо…