Глава 25

Паук прыгнул первым. Я упал на спину, выставив меч, и тварь налетела на клинок. Меч вошел в брюхо, паук взвизгнул, забился, но не умер. Он пытался достать меня лапами, и я уворачивался, катаясь по паутине. Ну прям Фродо Бэггинс, мать его!!! А это чудище здорово колсплеит Шелоб. Осталось найти кольцо Всевластия и все будет прямо по канону.

В ход пошел кинжал. Я бил им в паучью морду, в глаза, в сочленения лап. Тварь дергалась, истекала какой-то слизью, но не сдавалась. Мы катались по залу, сшибая коконы, разрывая паутину, и я орал от злости и страха. Монстр шипел и, наверное, тоже что-то орал на своем паучьем.

Потом он замер, внезапно так. Я выполз из-под него, весь в слизи, в паутине, в крови, и посмотрел на тушу. Она дернулась в последний раз и затихла.

Сидя на полу, я тяжело дышал и смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от перенапряжения. Я убил эту тварь. Я! Голыми руками и ржавым мечом.

— Ну и тренировочка, — выдохнул. — Спарринг с пауком. Десять раундов и победа нокаутом. Где мои болельщицы в коротеньких юбочках⁈ Где куча корреспондентов или корреспонденток, желающих у меня взять интервью? О мир, ты жесток!

Я поднялся, отряхнулся, насколько это было возможно, и пошел дальше. Паутина кончилась, начался новый коридор, новый зал, новые ловушки.

Я шел и думал уже в который раз — сколько я уже здесь? Неделю? Месяц? Год? Время потеряло смысл окончательно. Смутным фоном воспринимались мысли о том, что мне надо куда-то поступать, о том, что с Каомой и Изабеллой… Нашли ли этих гадов, которые меня сюда засунули? Может, обо мне и забыли уже?

Поэтому я спал, ел, дрался и снова шел — просто потому, что надо было двигаться. Тело стало машиной, которая работала без сбоев. Я почти не чувствовал усталости — только тупую, привычную тяжесть в мышцах.

В очередном зале я нашел алтарь, похожий на первый, но больше. На алтаре лежало оружие — настоящий меч, длинный, прямой, с золотой гардой и рукоятью из слоновой кости. Лезвие блестело, как новое, и от него пахло магией так, что у меня закружилась голова.

Я взял меч. Он лег в руку, как родной, будто ждал меня все эти века. Старый, ржавый меч я выбросил — он отслужил свое.

— Спасибо, друг, — сказал я ему. — Ты был хорош.

Новый меч я закрепил на поясе, рядом с кинжалом. Теперь я был вооружен до зубов. Почти как настоящий воин.

— Прямо герой боевика, — усмехнулся я. — Осталось только найти злодея и начистить ему морду. И спасти на все согласную красотку.

Злодей нашелся быстрее, чем я думал.

Я вышел в зал, где на троне сидел скелет, замотанный в остатки бинтов. Огромный, в золотых доспехах, с короной на черепе и с мечом в костяных руках и жезлом на поясе. Он поднял голову, когда я вошел, и пустые глазницы уставились на меня.

— О, — сказал я. — А вот и начальник. Здрасти.

Скелет встал. Медленно, с хрустом, распрямляясь во весь рост. Он был метра три, не меньше, и от него разило магией так, что воздух искрил.

— Ты, — прошелестел скелет. Голос шел отовсюду и ниоткуда, давил на мозг. — Ты пришел.

— Ага, — я пожал плечами. — Зашел на огонек. У тебя тут вечеринка?

Скелет шагнул ко мне. Меч в его руке засветился голубым.

— Ты умрешь здесь, — проскрипел он. — Как все.

— Я не как все, а особенный, — обиделся я. — И не буду, как эти вот все, валяться грудой некрасивых костей.

Но ему уже было пофиг, издав какой-то скрежещущий звук, он кинулся на меня. Нет, все же они тут какие-то неразговорчивые.

Бой был коротким и страшным. Скелет рубил мечом, как мясник, и я уворачивался, отскакивал, нырял под удары. Его оружие высекало искры из камня, крошило стены, но в меня не попадало. Я стал слишком быстрым. Слишком ловким.

Я ушел в сторону, пропустил его меч мимо уха и рубанул по ногам. Кости хрустнули, скелет покачнулся, но устоял. Я рубанул снова, уже по руке. Меч отсек кисть, и та упала на пол, все еще сжимая оружие. Огненный всплеск в морду, камешек в ребра.

Скелет зашатался. Рывок, и меч отделяет его глупую голову от шеи. Кости рассыпались по полу грудой, и магия ушла из них, погасла, как огонек.

Я стоял над скелетом и смотрел на корону. Золото, настоящее, с камнями. Я поднял ее, покрутил в руках.

— Красивая, — сказал я. — Но тяжелая. Нафиг мне такое счастье?

Я бросил корону на груду костей и пошел дальше. Мне не нужны были сокровища. Мне нужен был выход. Или хотя бы курочка гриль в кисло-сладком соусе.

Но выхода не было. Были только очередные коридоры, залы, ловушки, твари. И я, который шел через них, как нож сквозь масло.

Я давно перестал считать дни. Перестал считать крыс и мумий и прочих монстров, коих тут было просто до хрена. Я просто шел, и темнота расступалась передо мной. Я стал хищником в этом каменном мире, и гробница признала это.

Однажды я нашел зал с фресками. На стенах были нарисованы сцены из жизни древних — как они молятся богам, как сражаются, как умирают. Я ходил вдоль стен, разглядывая рисунки, и вдруг понял, что на одной из фресок изображен я.

Маленькая фигурка в центре битвы, с мечом в руке, окруженная чудовищами. Я присмотрелся — нет, показалось. Просто воин, просто древний рисунок. Но сердце забилось быстрее.

— Смотри-ка, — сказал я. — Похож. Наверное, у них тут все такие — лохматые и злые.

И двинулся дальше.

Выхода не было. Но я уже не особо искал. Я просто шел, потому что идти вперед было единственным, что я умел. Гробница стала моим домом, моей ареной, моим миром. И я принимал этот мир таким, какой он есть.

Впереди снова забрезжил свет. Но был он не обычным — бордовым, тягучим, как старая кровь. Я замер у входа, вглядываясь в огромный зал, который открылся передо мной.

Это был тронный зал. Настоящий, древний, с колоннами, уходящими в темноту, с фресками на стенах, с каменным полом, отполированным тысячами ног. В центре зала горел портал — вертикальная трещина в реальности, пульсирующая мрачным багровым светом. От него тянуло магией так, что у меня зачесались десны.

Вокруг портала стояли мумии. Не такие, как я видел раньше — эти были в черных одеяниях, с капюшонами, скрывающими лица. Стояли неподвижно, руки сложены на груди, образуя круг. Жрецы. Древние жрецы, которые охраняли это место.

А сбоку, на возвышении, стоял трон. Высокий, золотой, с инкрустацией из драгоценных камней. На троне сидел мертвец в одеждах фараона — в короне, с жезлом в руках, в маске из чистого золота. И у его ног стоял сундук. Небольшой, но богато украшенный, весь в резьбе и камнях.

Я сделал шаг внутрь, и в ту же секунду все жрецы повернули головы. Одновременно, будто по команде. Пустые провалы капюшонов уставились на меня.

— Ох ты ж, — выдохнул я.

Фараон на троне посмотрел на меня. Золотая маска блеснула в свете портала, и я понял, что меня сейчас будут бить. И возможно даже ногами. Поэтому развернулся и рванул назад.

Проход, через который я вошел, был закрыт. Каменная плита, гладкая, без единой щели, встала на пути. Я бил по ней кулаками, пинал ногами, но плита даже не дрогнула.

— Открывай! — заорал я. — Открывай, твою мать!

Плита молчала. За спиной я услышал шорох — жрецы начали двигаться.

Я обернулся. Они выходили из круга, медленно, плавно, будто плыли над полом. В руках у них появились посохи — черные, с навершиями в виде змеиных голов. От посохов тянуло магией, холодной, мертвой.

— Ладно, — сказал я, вытаскивая меч и кинжал. — Ладно. Значит, бой.

Экономить эфир больше было нельзя. Я выплеснул его в тело — полностью, на все сто. Мышцы вздулись, налились силой, зрение стало четче, слух — острее. Резерв опустел наполовину, но выбора не было.

Первый жрец взмахнул посохом, и в меня полетел сгусток тьмы — плотный, липкий, воняющий смертью. Я ушел перекатом, сгусток врезался в стену и оставил на камне дыру с оплавленными краями.

— Ничего себе, — прокомментировал я, вскакивая. — А вы тут серьезно настроены.

Я рубанул мечом по ближайшему жрецу. Лезвие вошло в гнилую плоть, как в масло, но жрец даже не покачнулся. Он развернулся ко мне, и из-под капюшона блеснули глаза — красные, злые.

Посох ткнулся мне в грудь. Я отлетел к стене, удар вышиб дух. Эфир в груди плеснулся, затягивая повреждения, но боль была адской.

— Вот ты как, значит, — прохрипел я, поднимаясь. — Ну давай…

Я рванул вперед, уходя от новых сгустков. Теперь я двигался иначе — не как человек, а как зверь, которого загнали в угол. Прыжок, кувырок, удар. Меч снес голову одному жрецу, и тот рухнул с мерзким чавкающим звуком.

Но их было много. Десять? Двенадцать? Я сбился со счета. Они окружали меня, били посохами, швырялись магией, и я уворачивался, рубил, колол, кусался, если подворачивался случай. Противно, конечно, а что делать?

Эфир уходил быстро. Каждое попадание жрецов жрало мою защиту, каждое мое движение тратило резерв. Я чувствовал, как он тает, и это было страшнее, чем сами жрецы.

— Ну же, — рычал я, прорубаясь к центру зала. — Ну давайте, твари!

Один жрец попал под руку — я всадил кинжал ему в глазницу, и тот замер, зашатался и упал. Другого разрубил от плеча до пояса. Третьего просто отшвырнул ногой, вложив в удар остатки магии.

Я дрался, как в последний раз. Потому что это и был последний раз.

Когда последний жрец рухнул у моих ног, рассыпаясь черным пеплом, я стоял на коленях и тяжело дышал. Эфира осталось процентов двадцать — на глаз, по ощущениям. Одежда висела клочьями, грудь была в крови — своей и чужой, руки дрожали.

— Передышка, — выдохнул я. — Маленькая передышка.

Но передышки не было.

Фараон поднялся с трона.

Это не было похоже на подъем — скорее на то, что пространство вокруг него истончилось, и он просто оказался стоящим. Маска смотрела на меня, и я видел, что под ней горит свет — желтый, древний, беспощадный.

— Ну здравствуй, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Царь, значит. Очень приятно.

Фараон шагнул ко мне. Один шаг, второй, и он уже стоял в центре зала, между мной и порталом. В руке у него был меч — длинный, изогнутый, из черного металла, который не отражал свет.

— Слушай, — я попытался улыбнуться. — Может, договоримся? Я вообще мимо шел. Сундук твой не трону. Честное слово. Давай разойдемся краями, как нормальные пацаны.

Фараон поднял меч. Воздух вокруг него задрожал, и я понял, что экономить магию больше нельзя. Если я не выложусь сейчас, меня просто не станет.

Я выплеснул весь оставшийся эфир. В тело, в меч, в кинжал. Оружие засветилось голубым, руки налились силой, и я рванул вперед.

Наш первый удар был пробным. Я рубанул по фараону, он блокировал, и от столкновения клинков пошла волна, которая разметала останки жрецов по всему залу. Меня отбросило назад, фараон даже не покачнулся.

— Охренеть, — сказал я. — Тяжелый случай. Кто-то явно слишком много жрет «Растишки»!

Он атаковал. Меч фараона пел в воздухе, рассекая его на части, и я уворачивался, отпрыгивал, уходил в кувырки. Каждый удар высекал искры из камня, каждый раз я чудом оставался жив.

Я попробовал магию — швырнул в фараона сгусток чистого огня. Он принял его на грудь, и магия просто стекла по золотым доспехам, не причинив вреда.

— Нет, ну это беспредел какой-то! — завопил я. — На хрена мне магия, если она постоянно не работает!!!

Значит, бить нужно не эфиром. Физически. В упор. И пробивать эту защиту, пока она не рухнет.

Я перехватил меч поудобнее и пошел на сближение.

Мы рубились в центре зала, под светом портала, и я вкладывал в каждый удар всё, что у меня было. Фараон был сильнее, быстрее, но я был злее. Я слишком долго шел сюда, чтобы сдохнуть сейчас.

Достал его по ноге. Меч скользнул по защите, оставив царапину. Фараон взревел — глухо, страшно, — и ударил в ответ. Я уклонился, но лезвие зацепило плечо, распоров кожу до кости.

Боль была адской. Я закричал, но не остановился. Вместо этого рванул вперед, всадил кинжал под мышку фараона — туда, где доспех был тоньше.

Кинжал вошел. Фараон дернулся, и я понял, что попал. Защита дрогнула.

— Ага! — заорал я. — Не нравится? А если так…

Я бил снова и снова, вкладывая в удары остатки магии, остатки сил, остатки жизни. Фараон отступал, шаг за шагом, и я теснил его к порталу.

Последний удар пришелся в маску.

Меч пробил золото, вошел в лицо фараона, и тот замер. На секунду в зале стало тихо. Фараон рухнул на колени, а потом — рассыпался. Прахом, пылью, ничем.

Я стоял над грудой золы, сжимая в руках меч, и смотрел, как портал меняет цвет. Бордовый свет померк, сменившись на нежно-голубой — веселый такой, внушающий осторожный оптимизм.

Интересно, а куда вел тот, что был страшным? И куда ведет этот?

Я постоял еще немного, потом опустился на пол.

Эфира не было совсем. Ноль. Пустота в груди, холодная и липкая. Тело болело так, что хотелось выть. Рана на плече кровоточила, и я прижал к ней руку, пытаясь остановить кровь. Регенерация работала, но ей надо было время.

— Живой, — прошептал я. — Живой, твою мать.

Я сидел так долго. Минуту, час, вечность. В полумраке, в тишине, среди праха древних жрецов и фараона. А потом я вспомнил про сундук.

Я поднялся. Ноги дрожали, руки тряслись, но я встал и пошел к трону. Сундук стоял на месте, у подножия золотого кресла, и поблескивал камнями.

Я присел перед ним на корточки. Сундук был небольшим, но тяжелым — я понял это, когда попробовал его сдвинуть. Крышка была закрыта на защелку, простую, без замка.

Я облизал пересохшие губы.

— Ну, — сказал я. — Что тут у нас?

Эфира не было. Магии не было. Ничего не было, кроме меня, темноты и этого сундука.

Я протянул руку, откинул защелку и потянул крышку на себя.

— Ох, до чего же я это все богатство люблю! — вспомнилась нетленка.

А все почему? Да потому что крышка сундука оказалась не заперта и, откинув ее, я увидел всякок золото-брильянты, украшения, скипетры и прочую мишуру, от которой так фонило магией, что хотелось зажмуриться. А пока сундук был закрыт, я ничего такого не почувствовал. Значит, он сам по себе сильный артефакт? Интересненько.

Однако встала серьезная задача — я ж теперь без него фиг куда уйду. Ну не позволит мне мой внутренний дракон это все оставить. Я ж, если выживу, всю жизнь себя проклинать буду.

Попробовал его поднять… Твою же ж мать! Это гад весил килограмм сто!.. А может, и сто пятьдесят. Или даже двести!!! Нет, так-то я сильный, но он тяжелый. А тратить эфир на его поднятие… Да фиг. Буду тратить, ибо я слишком молод, чтобы разбрасываться всякими богатствами.

Так, теперь мумия — на ней тоже было много всякого интересного. Да, он рассыпался, но части доспехов уцелели. Беру и их. Если уж жадничать, то по максимуму. И вообще, это мой боевой трофей. Оружие, кольчужка, корона, маска, жезл тоже. За неимением мешка напер все на себя. Тяжеловато, но жить можно.

Жрецов трогать побрезговал — какие-то они не совсем сухие. Когда убивал, с них брызгала какая-то жижа темного цвета. А вдруг они заразные? Я ж помню о всяких там проклятьях.

Далее, портал. Вот цвет у него, скажу я вам, все-таки очень даже странный. И выглядит опасно. Голубой — это вроде как и нормально, но это ж Египет. Вдруг у них он, наоборот, символ чего-то жуткого и смертельно ужасного. Может, ну его на хрен? Пойду, погуляю еще. Уверен, что при должной сноровке найду еще один выход.

Я крепко призадумался, поэтому не сразу заметил, что жрецы начали себя восстанавливать. Вон, у одного рука уже приросла, а у другого к ногам катится отрубленная голова. А этот из пепла собирается. Что за нахер⁈

Глядь, и кучка пыли, оставшаяся от фараона, тоже зашевелилась.

Не, ребята, я в ваши игры не играю! Опять вас мочить, это ж никаких сил не хватит. Быстро валим, пока не надавали!

Эфир уже чуть восстановился, поэтому, крякнув, я схватил сундук и рванул в позе семенящего пингвина в сторону портала, гадая, кто окажется первей — я или жрецы.

И-и-и… Барабанная дробь… Победил, конечно же, герой Романов!

Шагаю в портал, еще и успеваю показать разминувшимся со мной жрецам средний палец. Ну, и наполовину восстановившемуся фараону тоже, чтоб, значит, никто не остался обиженным.

Потом меня окутало марево, куда-то потащило, пожевало и выплюнуло. А вот куда — сейчас разберемся…