Вячеслав Матвеевич Ткачев провел в ставке Западного фронта в Минске уже больше недели. При этом реальные дела заняли всего сутки, а все остальное время… Ему сказали, что с ним хочет пообщаться лично государь, приказали ожидать вызова, и вот он не может заниматься ничем полезным уже четверть месяца. И ведь не исправишь ничего!

— Не то! — Ткачев окинул взглядом зарисовку схемы воздушного боя, скомкал и бросил лист к десятку других, лежащих в углу стола.

Единственное, что ему оставалось, чтобы не сойти с ума от безделья, это теоретическая подготовка будущей работы. Вот только как же не хватало при этом практики и других летчиков, с которыми можно было бы обсудить ту или иную идею.

— Есаул Ткачев, — в дверь комнаты постучали. Незнакомый капитан, которого Ткачев, кажется, пару раз издалека видел при штабе Эверта.

Летчик уже перестал надеяться на хорошие новости, но появление гонца в столь высоком звании внушало надежды… Так и вышло. Его, наконец-то, были готовы принять, и неожиданно радость от того, что заточение подходит к концу, оказалась даже сильнее, чем волнение перед встречей с царем.

Две минуты, чтобы привести себя в порядок и захватить подготовленные заранее бумаги — не факт, что до них дойдет, но Вячеслава Матвеевича грела сама только мысль, что у него будет шанс улучшить положение вверенных ему авиаотрядов. Потом еще двадцать минут поездки на выделенном для этого «Руссо-Балте». В машине пахло кожей, бензином и почему-то женскими духами, что мешало собраться и сосредоточиться на деле.

Ткачев даже не заметил, как они проехали мимо штаба, свернув в сторону набережной Свислочи, и остановились возле чьего-то модного поместья. В глаза бросились колонны с барельефами в египетском стиле — уже не привычный для начала века модерн, а что-то новое… Впрочем, учитывая, что хозяин этого дома сумел предложить его для остановки самому государю, неудивительно, что он же мог позволить себе и следить за модой.

Ткачев взял себя в руки. К счастью, пока его вели по длинным коридорам поместья, времени для этого нашлось более чем достаточно. И вот очередная дверь, за которой обнаружился небольшой кабинет. Кофейный столик, три кресла, и на двух из них уже сидели. На ближайшем — сам Николай Александрович Романов, на другом — не менее важный, по крайней мере для авиации, человек, Александр Михайлович. Тоже Романов.

— Ваше императорское величество, ваше высочество… — голос Ткачева от волнения сбился на хрип. Еще и чуть поклониться не забыл! Но вспомнил! Летчик выдохнул, ожидая реакции на свое появление.

— Садитесь, есаул, — разговор начал великий князь, а сам государь пока лишь молча следил за происходящим.

От этого волнение стало еще сильнее. Ткачев дошел до третьего кресла, опустился и замер, удерживая спину идеально прямой. Еще бы он посмел расслабиться и откинуться назад в такой компании.

— Прежде всего, хочу поблагодарить вас за работу ваших летчиков, — Александр Михайлович говорил с легкой улыбкой, и его доброжелательному тону невольно хотелось верить. — Враг совершил подлый налет на мирный город, но вы дали ему достойный отпор. Сбитые дирижабль и самолет — это хороший результат. Также в ставке хвалят авиаотряды, за которыми вы присматриваете: в отличие от многих других им постоянно удается прорваться через линию фронта и добыть ценную информацию.

Ткачеву очень хотелось возразить: рассказать, что настоящая заслуга тут не только его, но… Прерывать великого князя было бы непозволительным нарушением приличий.

— Вы настаивали на передаче пулеметов для ваших аэропланов, — заговорил царь, и его настрой на разговор был совсем другим. Словно его что-то ужасно разозлило, и он пока с трудом, но сдерживался. — Почему? Большинство других командиров авиаотрядов уверены, что это лишнее. Задача авиации — разведка, отвлекать силы на воздушный бой — это трата ресурсов.

— Соглашусь, — добавил Александр Михайлович. — Если для «Илья Муромца» Сикорского при цене в 150 тысяч рублей установка даже нескольких пулеметов не сильно изменит затраты и поможет сохранить вложения, то вот с легкой авиацией все по-другому. Например, цена нового «Вуазена 3» выходит 12 тысяч рублей, пулемет «Льюиса» — 2 тысячи, и это не считая доработок, что в итоге приводит к удорожанию больше чем на двадцать процентов. Так почему же вы считаете, что оно того стоит?

Ткачев в ответ на дополнение от великого князя только благодарно кивнул. Все-таки повезло, что у русской авиации есть такой защитник. А то, будь здесь только государь, летчику всего-то и оставалось бы, что оправдываться, но теперь у него появилась возможность поговорить о конкретных цифрах и… Возможно, эта неделя ожидания была не такой уж и лишней.

Ткачев вытащил свои расчеты. Стоимость вылета в текущих обстоятельствах: с учетом цены самолета, расхода топлива, выхода из строя из-за поломок или тех самых воздушных боев. На первый взгляд получалось не так уж и плохо, но есаул тут же показал цифры в перспективе. Поступление аэропланов в отряды, потери, катастрофическое падение возможности выполнять стоящие перед ними задачи.

— И это я пока еще не могу и поэтому не оцениваю разницу между погибшими опытными летчиками и теми, кто приходит им на замену, — закончил Ткачев. — Сохраняя ветеранов, мы не только лучше летаем, но и получаем возможность быстрее подтягивать новичков.

— Разве школы присылают не достаточно подготовленных кадров? — улыбнулся Александр Михайлович.

А ведь это был камень в его огород. Не очень благородно, учитывая поддержку дяди царя, но дело важнее. После Вильно в Ткачеве было достаточно профессиональной злости, чтобы больше не молчать. Те же пулеметы для своих авиаотрядов он выбил, считай, в нарушение всех правил.

— Присылают. И базовый уровень у новых летчиков есть, но… Сейчас умения взлетать, садиться и держаться курса категорически недостаточно, чтобы вернуться живым. Что будет с молодым пилотом, который встретит «Фоккер» с пулеметом? Он умрет.

— То есть, сражаться на равных с германцами может лишь малая часть наших летчиков. Так стоит ли тогда давать им пулеметы, если итог может стать только хуже? — Николай услышал только то, что захотел, и посмотрел на великого князя.

Очень обидно. Вопрос был задан не ему, но Ткачев сделал вид, что не заметил этого, и немного нарушил правила приличия, хоть и не так, как ему хотелось. Летчик очень хотел бы объяснить, что только практика поможет зеленым новичкам стать достойными противниками другим воздушным державам. Однако он уже понял, что здесь и сейчас нужны были другие аргументы.

— Стоит! Обязательно стоит, — внутри все свело от волнения, но Ткачев говорил, вкладывая в каждое слово всего себя. — Тут ведь можно учитывать не только наши, но еще и вражеские затраты. Пока русские аэропланы безоружны, немцы вылетают к нам словно на охоту. Однако чем острее наши зубы, тем больше им нужно готовиться. Жечь бензин на тренировочных вылетах, переходить с работы одиночными аэропланами на двойки…

Он все-таки сбился, но за него продолжил великий князь.

— Это имеет смысл. Тем более под увеличение германского присутствия в воздухе мы убедим союзников увеличить нам поставки. Если нам братья Сеген смогли в этом отказать, то вот свое собственное правительство им придется послушать.

Ткачев постарался сделать вид, что он не слышал конец этой фразы. Уж очень некрасивая для России история за ней стояла. По слухам, военное министерство попробовало надавить на московский завод, выпускающий моторы «Гном-Рон» для авиации, но… Те просто отказались, а на попытку намекнуть на возможность секвестра пригрозили в свою очередь и вовсе остановить поставку необходимых для моторов сталей, которые сама Россия пока просто не умела делать.

К счастью, со скользкой темы они быстро свернули на более приятные вопросы. Государь напомнил о переданных ему представлениях на новые звания и награды для летчиков Ткачева, а потом прямо при нем взял все и подписал… Почти все — на последнем листе он задумчиво остановился, а потом почему-то бросил возмущенный взгляд на своего дядю.

Ткачев ничего не понимал, но тут…

— А что вы можете сказать об охотнике Крылове? — неожиданно спросил Николай, и есаул с трудом сдержал удивление. Когда они говорили о Вильно, его этот вопрос ни капли бы не удивил, но сейчас…

— Уже возрастной, — тем не менее, он начал отвечать быстро, четко, почти не задумываясь. — Но летчик хороший. Совершил несколько удачных вылетов. Именно на его счету северный обход Ковно, разведка у Августова, украденный у врага «Фоккер» и сбитый «Цеппелин» в Вильно. Также он хорошо показал себя как инженер, предложив несколько крайне полезных доделок для аэропланов, которые сейчас проверяют в Гатчине и Каче. Впрочем, многие пилоты, увидев их пользу, уже сейчас берут их на вооружение.

Ткачев закончил и только сейчас неожиданно осознал, сколько же на самом деле пользы принес этот новенький… Все-таки не зря он при первой встрече почувствовал, что перед ним стоит свой человек.

— Кажется, тут не только на ефрейтора и Георгия хватит, но и даже на Анну наберется, — государь по-доброму, но как-то неискренне улыбнулся. А потом неожиданно положил на стол какую-то газету на немецком языке, где на первой странице выделялась фотография нарядно одетой девушки. Дочка кайзера? Летчик? Ткачев не знал языка их главного врага, но некоторые фразы можно было легко понять и без этого.

— Николай Александрович… — великий князь попробовал вмешаться, но царь остановил его одним движением руки.

— Итак, почему же вы, господин есаул, не рассказали об этом подвиге своего летчика?

— Прошу прощения, не понимаю, что вы имеете в виду.

— То, — Николай нахмурился еще больше, — что он вместо выполнения боевых предписаний спасает всяких принцесс. А те при поддержке отца пишут ему письма через центральные германские газеты и пытаются таким образом устроить у нас смуту. Ну, что молчите?

Вылет, гражданские… Ткачев понял, о каком случае могла идти речь. Но откуда там взялась принцесса? И почему Крылов ничего не рассказал? Постеснялся или на самом деле просто ничего не понял?

* * *

Опять икаю. И почему мне в последние дни кажется, что меня постоянно кто-то вспоминает?

— Есть новости? — в ангар, где я уже привычно проводил вечер, заглянул корнет Марков.

В руках томик Толстого, который он использовал в качестве наглядного пособия для моего обучения. Сначала корнет сам придумывал и диктовал мне предложения для проверки, как я усвоил правила русского языка, а потом неожиданно перешел на Льва Николаевича. Как он объяснил, для расширения кругозора, и в этом на самом деле был смысл. У Толстого в одной книге нашлись подходящие для диктантов отрывки и про жизнь, и про войну, и про природу. Недавно мы переписывали даже пару философских страниц, нарабатывая мне правильные привычки, а главное, расширяя мой актуальный для эпохи и приличного общества словарный запас.

— Если вы про ракеты, — вздохнул я, — то нового интенданта нам еще не поставили.

— А у Котика напрямую попросить?

— Жмот он, а не котик, — поморщился я. — Выписал еще две, а как я не смог подбить немца, так и запретил новые отгрузки до приезда начальства.

Тут на самом деле моя вина. После первого вылета с ракетами, которые так легко вывели из себя немецкого пилота, я слишком сильно поверил в себя. Согласился на условие Котика, что докажу разумность трат на ракеты ле Приера, сбив еще один «Фоккер». И ведь все шло как в первый раз. Меня встретили, мы сблизились, я заставил немца резко отвернуть, подставив бок и фактически замерев в воздухе… А потом промазал!

Между нами было метров тридцать, я был уверен, что пулемет смотрит точно в цель, но все равно пули пролетели мимо. Не знаю, что там было. Какая-то тряска, дернувшийся «Льюис», замылившийся взгляд… В любом случае стало понятно, что даже со всеми возможными хитростями воздушный бой — это непросто. Как говорил один человек: нельзя просто взять и пройти в Мор… В смысле попасть по чужому самолету!

Но я не собирался сдаваться.

— Что ж, — Марков, который в последние дни начал вести себя немного увереннее, чем раньше, довольно улыбнулся и отложил Толстого в сторону. — Значит, хорошо, что наша горка уже готова.

— Не может быть, — выдохнул я. — Вы же только утром говорили, что там еще два дня точно собирать основание для разгона.

— Котик выделил дополнительных людей, — признался Марков. — Кажется, он все-таки чувствует себя немного виноватым, что не дает тебе эти ракеты. Но вы знаете, какое у него болезненное отношение к правилам.

— Знаю, — кивнул я. — Но я рад, что он все-таки иногда бывает котиком и с маленькой буквы.

— Ему только такое не скажите, — корнет оглянулся по сторонам.

— Думаю, от меня он и такому не удивится, — я только плечами пожал. — Пойдемте лучше смотреть, что там у нас получилось. И только не говорите, что вы уже проверяли горку без меня.

— За кого вы меня принимаете, — хихикнул корнет, но мгновенно сделал серьезное лицо. — Только нам лучше поспешить. Меня по пути поймал Микаелянц, и теперь если он в курсе, то и остальные очень быстро все узнают, и… Божич может и не удержаться.

Я мгновенно оставил все дела и прямо-таки потащил корнета за собой. Стройку горки мы начали в полукилометре от аэродрома. Вообще, подходящие холмы были и в сторону Волковыска, но некоторые вещи не хотелось оставлять на всеобщем обозрении. И вот еще вчера тут были рельсы, груды земли и строительные леса, за которыми можно было разглядеть дай бог половину от будущей горки для разгона. А сейчас всё… Мы собрали относительно небольшую трассу для отработки стрельбы в полете, зато она стала первой в мире. Где-то на год раньше, чем появилась в моей версии истории.

— И как это все работает? — а вот к нам подошли и остальные.

Даже Орлов забросил свои бумажные дела. Впрочем, о горке ходили такие слухи по всему отряду, что кто бы отказался.

— Как вы видите, перед нами своеобразная гоночная трасса, — начал я, благо даже в начале 20 века подобный спорт уже был в чести.

— Только не для машин, а для специальной тележки, — добавил очень гордый собой Марков. — Рельсы мы взяли у железнодорожников, для тележки нарастили борта на дрезине и поставили туда нормальные пружины, чтобы маневры были не резкими, а мягкими.

— То есть как на самолете, — снова подхватил я. — Тележка на скорости будет имитировать полет, крепление для пулемета на ней уже стоит, мишени по бокам и пулеуловители — тоже.

— А наверх она как будет подниматься? — Орлов кивнул каким-то своим мыслям и окинул взглядом всю конструкцию.

И вот тут была моя настоящая гордость. Сначала ведь думал просто пустить дорогу по прямой: проехался, пострелял, потом подождал минут двадцать, пока тележку затащат обратно для следующего заезда. А потом вспомнил про американские горки, предложил идею Маркову, тот — выделенным нам железнодорожникам, и они в свою очередь не увидели в этом ничего странного. В общем, дорогу сделали круговой — естественно, все мишени только по пути туда, чтобы в своих не попасть даже случайно — тележка проходит дистанцию, а потом ее просто цепляет запитанная от небольшой паровой машины цепь. Доехал до верха, отцепился, и можно сразу заходить на новый круг, пока внутри еще живут впечатления от прошлого, когда так легко что-то немного изменить и улучшить свой результат.

— Итак, первый заезд! — я гордо прошел мимо всех, вскарабкался по лестнице на вершину горки и уселся в тележку.

Высоту мы сделали не очень большую — все-таки это только тестовая полоса — заложили десять метров, чтобы на начальном отрезке, где и будем тренировать стрельбу, получить около 50–60 километров в час. В идеале бы, конечно, выйти на полную сотню, чтобы совсем как на самолете было. Но для такого разгона потребовалась бы высота во все двадцать метров. А это уже в свою очередь обязательно нормальный фундамент, набор прочности, в общем не меньше пары недель… А у нас война, результат нужен был еще вчера, так что капитальное строительство пришлось отложить.

В общем, я уселся в тележку и откинулся назад, чтобы убедиться, что спинка меня удержит. Было жестко и неудобно, почти как в настоящем самолете, а еще — когда взлетаешь, высота совсем не страшная, а тут так и кажется, что одно неловкое движение, и тележка обязательно навернется. Я на всякий случай даже перегнулся, проверил, как стоят колеса, потом выдохнул, взял себя в руки и закрепил ремни.

— Корнет, начинайте обратный отсчет! — я крикнул и показал земле большой палец.

— Десять, девять…

С широченной улыбкой и красными от гордости щеками Марков, как мы и договорились, досчитал до одного. Я дернул ручку, откидывая стопор — вот такая вот аналоговая автоматика — и тележка поехала вниз. Сначала неуверенно, но вот дошла до спуска, и скорость выросла в мгновение ока. Меня бросило назад, пулемет попытался уйти в сторону, но я, вцепившись обеими руками, сумел его удержать. Первая мишень — короткая очередь, вторая, с другой стороны — я понял, что не успеваю навестись, и пропустил ее, третья — еще одна очередь, и на этот раз я был готов зуб дать, что попал, четвертая — эта стояла на повороте, меня завалило в сторону, и ствол пулемета сам собой ушел в небо.

— Один из четырех! — пока тележка со мной карабкалась вверх, Марков сбегал проверить мишени и объявил результат.

— Пуль уйдет много. На такие-то тренировки, — задумался Орлов.

— Но если мы наконец-то начнем попадать по «Фоккерам», оно того точно будет стоить, — я спустился на землю. — К полноценным тренировкам мы сделаем треногу повыше для пулемета, ну и мишени подальше отнесем, чтобы сразу учиться стрелять именно так, как все будет в самолете.

— А сейчас нельзя попробовать? — Божич спросил это с такой вселенской обидой, что у меня просто рука не поднялась ему отказать.

— По одному барабану на каждого. Можете тратить за раз, можете растянуть на пару заездов. Как получится! — я махнул рукой.

К счастью, подобный широкий жест мы могли себе позволить. Если ракеты Котик нам не давал, то вот с пулями для пулеметов все было в порядке. Да, «Льюисов» было не так много, как хотелось бы в рамках армии, но те, что закупались, приезжали в Россию с полным комплектом. Как запчастей для возможного ремонта, так и патронов. Кто бы из офицеров ГАУ ни проводил эту закупку, он со своей задачей справился на все сто процентов.

У меня было хорошее настроение, но недолго. Вторым после меня проехался Божич и… Попал сразу в три мишени. Я постарался себя успокоить, что, возможно, у серба просто талант к стрельбе. Однако следующим был Микаелянц, и он повторил его результат. Третьим поехал Марков, и корнет, кажется, решив меня доконать, выбил четыре из четырех. Оставался Орлов. Мелькнула мысль, что после раны, наверно, нечестно ждать от него серьезного результата, и… Граф тоже попал во все мишени. Одной так прямо центр изрешетил.

— Тележку, конечно, шатает, но слабее, чем самолет, — подвел итог Орлов.

— Уже хочется попробовать с поднятым пулеметом и по удаленным мишеням, — согласился Божич.

Я поджал губы, а потом… Просто подумал, а стоило ли ждать чего-то другого? У меня в отличие от остальных практического опыта — меньше месяца. Возраст, как бы это ни было обидно, тоже решает. Чудо было бы, окажись я в стрельбе неожиданно лучше других. А сейчас — мне просто, как обычно, нужно будет больше стараться. И радоваться, что мои приспособления, возможно, помогут кому-то сохранить жизнь.

Все идет точно так, как и должно идти…

— Крылов! — крик наконец-то вернувшегося Ткачева долетел до нас даже с аэродрома. — Крылов! Срочно ко мне!

Или все-таки что-то случилось.