Вильгельм продолжал обдумывать идею с открытым письмом.

Возможно, в 1914-м, когда вера в рассчитанные Шлиффеном сроки была еще жива, он бы и не пошел на публикацию чего-то подобного, но сейчас… После Марны, после того как стало очевидно, что наступление 1915 года хоть и нанесло России чувствительное поражение, но точно не выбило ее из войны — небольшая игра была бы уместна. А если представить, как будут скрипеть зубами в Париже и Лондоне, стоит им только заподозрить возможность мира между Петроградом и Берлином. Как бы призрачна она ни была… О, оно того точно стоило!

— Августа, — Вильгельм внимательно посмотрел на дочь, — я понимаю твое желание быть благодарной, но не как человек, а как политик ты должна также понимать, что у этого письма будут последствия.

— Я изучила информацию, этот летчик не из азиатских русских, — быстро добавила Августа.

Могло показаться, что этот аргумент был совершенно неуместным, но Вильгельм оценил подготовку дочери. Все-таки она знала, что он, выстраивая восточную политику, всегда рассматривал разделение русских на два вида: правильных, из благородных семей, связанных с Европой, и всех остальных.

— Я все-таки хочу услышать именно про политические последствия, — Вильгельм постарался сохранить суровое выражение лица.

— Да, отец, — Августа вежливо склонила голову. — Тогда я бы выделила несколько политических факторов. Первый: ситуация в самой России. Как мы знаем, там, несмотря на второй год войны, есть части элиты, что до сих пор поддерживают идею союза с Германией. Это и партия при дворе, и экономический блок, отдельно бы выделила еще дойчбалтен или остзейских немцев, как их называют на востоке, ну и, конечно, династическую связь тебя и кузена.

— И? — Вильгельм с интересом прищурился.

— Появление письма могло бы стать поводом для консолидации позиции тех, кто нас поддерживает.

— И это все по России? — Вильгельм был немного разочарован.

— Это было позитивное влияние, будет и негативное. Слухи про «немку Александру Федоровну», про «немецкое влияние», про «предательство наверху» — все это получит новую пищу. Это усилит раскол, что ослабит Россию в целом. Это усилит и изоляцию наших союзников, что не оставит им выбора, кроме как переходить от молчания к действиям.

— Хорошо, — Вильгельм довольно прикрыл глаза. Вот такая широта взгляда ему уже нравилась.

— Мне продолжать про следующий фактор? — Августа не спешила болтать, зная, когда ее отец предпочитал сначала обдумать услышанное.

— Подожди. Ты все это понимаешь, видишь, как твое письмо ударит по России… Тогда похож ли твой поступок на ту самую благодарность, что ты хотела выказать своему спасителю?

— Благодарность — это мое личное решение. И то, что я вижу ее последствия, вовсе не отменяет того, что я как человек, как Августа Виктория хочу сказать «спасибо».

— Продолжай, — Вильгельм постарался, чтобы на его лице в этот момент ничего не отразилось. Иногда дети так быстро взрослеют.

— Второй фактор, союзнический. Франция, которая не забыла ни Священный союз, ни попытку возобновить его при Бьёркё, обязательно увидит в письме очередную династическую игру, твою и Николая. Англия, а особенно английская пресса, и вовсе сойдет с ума. Они в восторге от теорий заговора, а тут такой повод. Ну, а если тот летчик ответит и станет символом возможного компромисса — я даже не берусь представить, сколько яростных писем прилетит в тот же день на Певческий мост.

— И третий фактор? — Вильгельм ждал продолжения. Интересный именно для него момент: решится ли столь храбро бросающаяся словами про другие страны Августа проговорить то же самое и про них самих.

Решилась.

— Германский фактор, — продолжила принцесса. — Начну с дворцового аппарата: они два года чувствуют себя отстраненными от власти, а тут появится возможность напомнить о себе. Армия будет почти полностью против письма, но с их мнением можно работать. И я бы выделила тут два направления. Фалькенхайн разумен и способен на компромиссы, он не станет отказываться от новых возможностей, что позволит быстро и четко донести правильные акценты до солдат и офицеров на местах. Гинденбург же как новый центр силы уж очень полюбил в последнее время выставлять русских как наших природных врагов. Ему точно не понравится, что такая яркая идея начинает размываться. И его точно поддержат наши промышленники. Чем тотальнее война, тем больше их прибыли…

— И думаешь, мне стоит идти против них ради красивой истории? — усмехнулся Вильгельм.

— А разве не слишком много они на себя берут в последнее время? — Августа посмотрела отцу прямо в глаза, и Вильгельм был вынужден кивнуть. Сам недавно же об этом думал: чем дольше шла война, тем больше власти уходило из его рук.

— Продолжай, — сказал кайзер.

— Дипломатическая игра усилит позиции канцлера, МИДа, — глаза Августы блестели, она явно была довольна собой. — Также я бы рассчитывала на поддержку финансовых кругов. «Дойче банк», экспортные дома Гамбурга — они всегда хотели зарабатывать на востоке.

Вильгельм снова кивнул. Да, даже частично восстановленная торговля могла очень много дать Германии, уже начавшей задыхаться в тисках голода. С Россией под боком даже англо-французская блокада перестанет иметь столь катастрофическое значение, но… Спешить нельзя. К тому же, пока это просто игра. Красивая, немного романтичная, с перспективами, но не более.

— Передашь твое письмо в МИД, — принял решение Вильгельм. — Они посмотрят, все ли стоит пускать в печать. Вся дальнейшая переписка, если до нее еще дойдет, тоже через них, и… Я рад, дочь, что ты выросла не только благодарной, но и умной.

— Спасибо, отец, — Августа улыбнулась.

Впервые с начала разговора. И Вильгельм неожиданно для себя понял еще кое-что важное. Несмотря на все умные слова, несмотря на всю подготовку, на которую она пошла, чтобы выбить его разрешение, Августе на самом деле просто хотелось сказать «спасибо». Женщины, что с них взять…

* * *

На обратном пути почему-то расчихался. Вроде бы не продуло, не аллергия — пыльцы тут нет. Значит, кто-то вспоминает… Интересно, кто? Я задумался лишь на мгновение, потом снова пришлось сосредотачиваться на полете. Все-таки «МИК» машина такая, им постоянно нужно заниматься. И, как оказалось, это в итоге только сыграло мне на руку.

Летел поскорее домой, не делал лишних маневров, и в итоге где-то между Гродно и Волковыском «Гном» начал чихать. Похоже, я недооценил влияние даже пары ракет под крылом на аэродинамику самолета и расход топлива. Нет, это было предсказуемо, за все нужно платить, но… Все равно неожиданно вышло. Тем не менее, я прикинул расстояние, высоту, скорость. До аэродрома хватало, пусть на посадку и придется заходить без страховки от мотора, но это все равно лучше, чем если бы я загулял, и в итоге пришлось бы садиться на незнакомую дорогу где-то на полпути.

— Или хватит? — мотор кашлял, но все еще продолжал работать, даже когда впереди уже показался аэродром.

— Дац! — лязг из-за резко сменившейся нагрузки чуть не оглушил. «Гном» перешел с рабочего рева на свист, когда цилиндры вращались уже просто по инерции.

— Или не хватит, — я еще немного опустил нос, чтобы снижение компенсировало замолчавший мотор.

Полукруг, выравнивание, снижение и четкая посадка на три точки. Сегодня удача была на моей стороне. На стороне всего нашего авиаотряда. Только сейчас, посадив «МИК», я уже спокойно огляделся по сторонам и увидел растащенные по ангарам другие самолеты. По молотку на фюзеляже сразу же узнал «Моран» Гусева, а рядом с ним две фигуры… Орлов? Неужели еще раз повезло? Я шустро выскочил из самолета, не дожидаясь подбегающего Лукьянова, и сам рванул им навстречу.

— Ну! Нашли⁈ — я закричал еще издалека.

Гусев увидел меня, сделал шаг вперед, а за ним на солнечный свет вышел… Совсем не тот, кого я рассчитывал увидеть. Ротмистр Котик. И что он у нас опять забыл? После получения моего нового самолета больше вести с ним дела мне, если честно, не очень хотелось. Точно не по его инициативе. Ничуть не удивлюсь, если жандарм, как и Вилкас недавно, пришел разбираться насчет моей ракеты на борту. Не отдам!

Поток мыслей неожиданно прервался, потому что в ответ на мой вопрос Гусев неожиданно улыбнулся.

— Значит, все-таки… — выдохнул я.

— Да! Нашел! По дороге в сторону штаба 3-го корпуса, — продолжал улыбаться Гусев, и в этот момент его лицо разительно отличалось от обычно хмурой и невыразительной физиономии.

— И где он?

— В Волковыске. Графа контузило: ходить мог, даже костер зажег, когда увидел меня в небе, но при этом у него еще и сильные головные боли. Тошнит, во время полета и вовсе потерял сознание, поэтому я решил не рисковать и сразу сел возле госпиталя.

— Доктор Коровин сказал, что случай не уникальный, — добавил Котик. — Такое бывает от близких разрывов снарядов или ударов, нужно просто время и спокойствие для выздоровления. Поэтому граф пока не сможет участвовать в новых вылетах…

— Однако я успел рассказать ему про нашу новую идею с картами, — тут же добавил Гусев. — И он очень впечатлился. Для начала тем, как мы с помощью этого его нашли, но главное, потому что даже в его состоянии теперь он сможет нам помогать.

Я задумался. На самом деле отдельный человек, который возьмет на себя подготовку планов полета для всего отряда и набьет на этом руку — это гораздо лучше, чем если каждый вместо этого будет набивать свои шишки. Впрочем, это не значило, что минимальный уровень не придется освоить каждому — не зря же я спор выигрывал.

— Шикарная идея, — вслух я просто согласился.

— Я тоже так думаю, — снова вмешался Котик. Сначала я не мог понять, ему-то до этого что за дело. Но все быстро встало на свои места. — Мы тогда напрямую с графом и обсудим порядок допуска к документам, что он будет готовить. Их хранение, выдачу, уничтожение…

Жандарм еще продолжал, а у меня уже начал дергаться глаз. Все-таки какой же он порой настырный и доставучий! С другой стороны, нельзя не признать: со своей задачей в отличие от коллег из Вильно Котик справляется. Причем совсем не формально.

— Кстати, как прошел вылет? — Гусев догадался сменить тему. — Микаелянц опять весь маршрут прошел, Марков с Божичем пролетели чуть дальше, чем вчера, но в итоге снова столкнулись с «Фоккерами» и были вынуждены вернуться.

— Сбили кого? — по настрою было ясно, что наши точно уцелели, но вот насколько…

Гусев выдержал картинную паузу.

— Нет, — цокнул он языком. — Было близко, Божич уверен, что точно задел вражеский хвост, да и у него расчалку задело словно гитарную струну, но… Все разошлись при своих. Кстати, на этот раз враги летали по одному, и каждый согласился, что работать в таком случае было гораздо проще.

— Вернется Ткачев, — закивал я, — будем обязательно поднимать вопрос работы парами.

— Сразу скажу, гиблое дело, — заметил Котик. — По отдельности вы перекрываете больше направлений, а если переводить на пары — самолетов не хватает, тратить больше бензина и ресурса мотора на вылет тоже никто не даст. В штабе умеют считать, и ради удобства летчиков увеличивать затраты в два раза точно не станут.

— А мы с ними по-другому посчитаем, — не согласился я. — Два к одному — это ведь при условии, что одиночные самолеты долетают до цели и возвращаются, так? Согласитесь же, важный нюанс. Вот только сегодня для примера даже с учетом всевозможных хитростей со своей целью из отряда справился только один пилот. Эффективность двадцать процентов. Потом надо будет посчитать, сколько одиночек сбивают германские асы, и ситуация окажется еще печальнее. А парные вылеты помогут вытянуть эти цифры. И что окажется эффективнее, экономить на мелочах и терять самолеты за десятки тысяч рублей или же тратить больше сил на вылет, но сохранять их?

— Надо будет считать, такие дела наугад не решаются, — задумался Котик.

— А что за асы? — Гусева заинтересовал немного другой вопрос.

Точно, официальный зачет подбитых самолетов станет популярным только ближе к шестнадцатому году. Впрочем, определенные предпосылки есть и уже сейчас.

— Пошло из Франции, — ответил я. — Возможно, вы слышали, как после летних побед Адольфа Пегу газеты начали называть его асом. Что-то вроде карточного туза. То ли выражение такое, то ли рисунок у него был на самолете.

— Не слышал, но видел, как Адольф выступал у нас в России еще до войны. Еще плакаты с ним висели по всему городу. Король воздуха, прыжок с парашютом, мертвая петля…

— Третьего сентября его сбили, — наверно, не стоило этого говорить, как бы до меня дошли эти новости… К счастью, Гусев и даже Котик не обратили внимание на мою информированность.

— Как?

— Вылетел встретить немецкого разведчика, случайная пуля. Потом, когда осмотрели разбившийся самолет, стало понятно, что Пегу умер еще в воздухе.

— Это… трагедия. Теперь у французов из известных пилотов остался разве что Ролан Гаррос, — задумался Гусев. — Впрочем, новое поколение у них вроде тоже ничего. Я слышал, как хвалят Шарля Нунжессера и Жоржа Гинемера.

— А почему слышали? — улыбнулся я. — Потому что французские газеты написали про их первые же победы этим летом. Собственно, и прозвище «ас» из той же серии: чтобы поднять боевой дух, чтобы добавить стимула расти тем, кто только дорвался до неба.

— Тогда… — Гусев задумался. — Может, и нам хотя бы в 21-м авиаотряде начать вести счет?

— Асом хотят начать называть тех, кто одержит хотя бы пять побед, — я немного подогрел интерес, а потом выложил главный сюрприз. — Кстати, мне в счет можно уже вписывать первого!

— Да ну! — Гусев победно вскинул кулак. Вот серьезно, ни следа от обычной мрачности!

— Точно говорю.

— Ваши ракеты сработали?

— Как и задумывал, — закивал я. — Выпустил, немец ошалел от такой встречи, резко повернул, пытаясь уйти…

— Аха-ха! — Гусев вытер выступившую от смеха слезу. — Неужели не понял, что они не попадут? Впрочем, когда в тебя летят ракеты, можно и растеряться. И что, он ушел в поворот, а дальше?

— Он так резко ушел, что чуть ветер с крыла не сорвал. После этого по нему можно было стрелять как по стоячему.

— Вот оно как, — Гусев задумчиво покивал. — Знаете, Иван Андреевич, а можно будет с вашим Лукьяновым договориться, чтобы он и мне поставил ваши доработки? И зеркала, и предкрылки, и ракеты. К черту ждать официальных разрешений, вы так рассказываете про свои полеты, что делать все по-старому нет уж никакой мочи.

— Подождите, а о каких ракетах речь? — и вот на этот раз я был искренне рад, что Котик опять решил не оставаться в стороне.

Раз уж он пришел и начал копать, то почему бы не извлечь пользу из его подозрительности и работоспособности. Изначально планировал решать этот вопрос через Ткачева, но через жандарма может получиться даже проще и быстрее.

— Две ракеты ле Приера, — ответил я максимально жизнерадостно.

— А они входят в стандартное вооружение? Не помню, чтобы Эмилия их для вас выписывала.

— Не входят, но я купил их у капитана Грошева за шестьдесят рублей. И обещал также взять оставшиеся восемнадцать.

— Обещали? — в голосе Котика появились рычащие нотки. — И откуда, позвольте спросить, у вас такие деньги?

— У меня их нет, — честно признался я. — У меня и первых шестидесяти рублей, что ушли на сбитие «Фоккера», тоже не было. Можно сказать, что пришлось использовать добровольную рассрочку.

— И мне вы это все рассказываете, чтобы?.. — уже понял, куда я клоню, Котик.

— Возможно, стоит провести расследование и проверить, точно ли капитан имел право продавать армейское имущество, — я пожал плечами. — А с его сменщиком мы попробуем уже нормально договориться, чтобы не мешал авиаотряду воевать.

— Подставили, выходит, Грошева?

— Использовал ошибку преступника, чтобы сделать свое дело.

— Вас ведь тоже можно арестовать.

— Вы уже третий раз угрожаете.

Мы с Котиком несколько долгих секунд мерили друг друга взглядами, а потом Гусев все взял и испортил. Те же Орлов или Божич вполне могли бы и осудить мое поведение, а этот взял и заржал. Еще и так заразительно, скотина.

* * *

Следующую неделю мы провели в ударном темпе. Немцы давили, 10-я армия отражала их натиск, мы летали. Я все пытался найти направление будущего прорыва, но пока безуспешно. Приехавший через день из госпиталя Орлов взялся за карты, и, черт побери, у него был к этому талант. Мне вот для подобной работы не хватало ни усидчивости, ни какого-то пространственного мышления.

А этот на мгновение прикроет глаза, а потом как начнет рисовать маршрут с учетом рельефа, погоды и даже последние продвижения врага не забывает учесть. Гусев попробовал ему помогать, но очень скоро понял, что отстает, и оставил эту идею. Признание чужого таланта меня порадовало, а вот то, что вахмистр снова начал замыкаться в себе — нет. Увы, некоторые черты характера так просто не побороть. Я вот тоже сначала злился, что выиграл спор, заставил всех освоить карты, а потом пришел герой-Орлов и всех спас. Где справедливость?

Впрочем, талант графа перекрывал любые минусы. Он, словно не веря до конца, что приносит пользу, постоянно пытался что-то улучшить. Так, например, позавчера Орлов начал добавлять в маршрут рекомендованные высоты, сегодня окончательно вынес мозги офицерам на линии фронта и добился, чтобы нам каждое утро отправляли погодные сводки хотя бы по 10-й армии. И это не все: я видел, как он продолжает что-то черкать в своем блокноте, а значит, скоро 21-й авиаотряд будет ждать очередная идея, что должна помочь в бою.

То-то Ткачев удивится, когда наконец-то до нас доберется. Вообще, он должен был приехать еще на той неделе, но, по слухам, есаула срочно вызвали чуть ли не на личный доклад к Николаю, и очень хотелось верить, что там обсуждали не меня. Почему-то от внимания всяких больших шишек к моей скромной личности у меня начинается изжога. А еще глаз дергается. Словно сижу за пулеметом и пытаюсь прицелиться — и к чему бы это?

Впрочем, возможно, дело еще и в том, что я мало сплю. Во-первых, я, продолжая выдерживать свою добрую традицию, еще два раза долбанул «МИК» о взлетную полосу — приходилось после этого ночевать с Лукьяновым в ангаре, чтобы поскорее вернуть самолет в строй. А еще — и откуда у меня в тридцать пять такое шило в заднице? — я вместо того, чтобы сосредоточиться на небе, взялся за еще два проекта на земле.

Для первого я все-таки смог вытащить из госпиталя Рокоссовского — тот еще был слаб, но пример Орлова оказался заразителен. А второй помогал тянуть Марков. Его отец по первой же просьбе сына то ли купил, то ли через каких-то знакомых выбил из армейских запасов сотню метров полевой железной дороги, сам корнет нашел мастеров, которые сначала эти рельсы изогнули, а потом несколько дней возили землю, чтобы на эти искусственные горки нашу железку и уложить… Наоборот было бы быстрее, но все мы крепки задним умом.

В общем, очень много всего успели, но теперь я еще больше ждал Ткачева, чтобы все это запустить. Как же хочется похвастаться!