Мы с Васей подобрались довольно близко к посёлку. Нас долгое время не замечали, а потом открыли огонь. Мы залегли возле старой развесистой берёзы. Пули резали ветки и колупали кору. А я и Вася уткнулись мордами в землю. Трава высокая — не увидят. Домики находились чуть ниже, возле самой воды, а между нами и противником росли ещё несколько берёз, мешая обзору, как его, так и нашему.

Левее нас звучала автоматная перекличка. Обстановка становилась жарче с каждой минутой. Первая группа вместе с Лизой находилась где-то там. Но за сестру я почти не волновался. Она умела воевать. Только вот Света тоже умела. Однако случайная пуля остановила сердце моей возлюбленной. Я не хотел больше терять родных.

Рация не смолкала. Кто-то из отряда Кузнеца сообщал о раненых.

— Женя, это Гром, — примостившись в траве у берёзы, я вызвал по рации гранатомётчика. — Женя как слышишь?

— Да, Гром, слышу. Приём.

— Где ты?

— На позиции, где ты и сказал.

— Хорошо. Шарахни по «шакалам», как высунутся. Приём.

— Понял тебя.

Спустя минуту что-то бахнуло в посёлке. Со стороны хлева беспокойно затараторили автоматы. Солидно застучал пулемёт. Ему ответил другой.

— Слушай сюда, Дым, — я посмотрел на Васю. — Ползи, короче, туда дальше, — я показал рукой направление. — Там заляг и постреляй по ним. Мне нужно видеть, где «шакалы» засели. Справишься?

— Сделаю, не волнуйся.

Держа одной рукой ремень «Калаша», Вася пополз по траве к зарослям орешника, что зеленели метрах в двухстах слева от нас. Когда добрался, дал несколько очередей по посёлку. Я приподнялся и стал внимательно наблюдать. Моё тело было укреплено и наэлектризовано. Потрескивали разряды, и я опасался, что вокруг меня может загореться трава. Накопленную силу требовалось срочно высвободить.

Враг моментально дал о себе знать. Работали три автомата. Двоих противников я разглядел: они сидели в хибаре на краю посёлка, третьего — никак не мог найти.

Тех двоих я мог попытаться достать. Уничтожу их и зайду на окраину, там будет проще. Главное, чтобы молния не отклонилась в какое-нибудь препятствие на пути.

Встав на колено, я положил на землю «Калаш», сосредоточил в руках силу и направил обе раскрытые ладони в сторону хибары, где засел «шакал» с автоматом. Раздались грохот, похожий на гром. Засверкали слепящие вспышки. Электрические разряды появлялись между моих ладоней и били по посёлку.

Первая молния расщепила осину рядом с домом, где засел враг, и та загорелась. Полыхнули трава и кусты на её пути. Вторая попала в сарай, третья ушла в землю, и лишь четвёртая пробила стенку хибары, в окне которой работал автомат. Тот заткнулся, и я направил молнии в другую точку — туда, где рядом с сараем затаился ещё один «шакал».

Пальба прекратилась. Даже когда Вася снова привлёк к себе внимание, на его выстрелы никто не ответил. Однако в посёлке до сих пор шёл бой. На других направлениях враг продолжал обороняться. Селение сильно растянулось вдоль реки, часть его я даже не видел, и о том, что там творится, знал только благодаря непрекращающимся переговорам в рации. Парни пытались подавить врага огнём, но идти на штурм пока не рисковали.

Между постройками прошмыгнуло три человека. Кажется, отступали.

«Хренушки! — подумал я. — Не уйдёте, сволочи!»

Я сосредоточил энергию так, чтобы создать точку силы над посёлком. Это была вторая моя способность. На высоте примерно в десять метров над землёй, на максимально возможном для меня расстоянии, воздух наэлектризовался. Я мысленно направил туда импульс. Сверкнула молния и ударилась в землю. Послал ещё импульс, затем ещё и ещё — разряды лупить по значительной площади, расходясь конусом от точки силы. Я старался направить их туда, где видел противника, но точность оставляла желать лучшего.

Крыши домов загорались, разлеталось в разные стороны доски от ударов молний. Ох и попадёт же мне от старших! Но ведь Саныч сам сказал: не жалко. Тогда хрена ли? Отстроить дощатый домик — дело максимум пары недель. А сейчас главное, не упустить «шакалов». С ними у меня были особые счёты.

— Дым! — крикнул я. — Давай, вперёд!

Я махнул рукой, показывая направление. Хотел, чтобы Вася под прикрытием молний добрался до окраины посёлка. В такую «погоду» противник побоится нос от земли оторвать.

Вася, пригнувшись, побежал к домам. Я прекратил электрический шторм и тоже помчался сквозь заросли к ближайшему строению. Силы истощались, надо было поберечь их. Вася беспрепятственно добрался до вагончика на колёсах, я — до сарая, тонущего в высокой траве. Он горел, как и несколько других построек. Дым щипал глаза. Серое облако гари заволокло поле зрения. Я натянул на голову противопыльные очки — стало легче.

Нос мой уловил запах жжёного мяса. Поблизости лежал обугленный труп в нелепой позе. Его поднятая рука застыла со скрюченными чёрными пальцами, словно пыталась ухватиться за что-то. На мёртвом теле до сих пор плясали огоньки, пожирая обрывки одежды.

На моих губах появилась торжествующая усмешка. Одного «шакала» достал-таки. Вот бы и других пожарить. Да ушли, наверное.

Вася по кому-то стрелял короткими очередями, я же в поисках противника всматривался в серую пелену, но кроме горящего трейлера впереди, не видел ничего.

Тогда я переместился к дощатому домику. Возле него примостился чудом уцелевший микроавтобус. Отсюда была видна главная «улица» посёлка — грунтовая колея, вдоль которой толпились хлипкие дощатые строения и прицепы. Горели дом на колёсах и внедорожник. За машины мне точно попадёт. Этот ржавый хлам всё-таки денег стоит, пусть и небольших.

А вот что порадовало — так это почерневшее тело рядом с пылающей машиной. Скорее всего, в доме, стену которого проломила молния, зажарило ещё одного. Оттуда, кажется, никто не выбегал. Значит, три «шакала» ликвидированы — неплохой результат.

— Парни, они отходят, — раздался голос Кузнеца в рации. — Вдоль берега бегут, вдоль берега!

— У нас трое сдаются, — тут же отрапортовал кто-то. — Это Филин говорит. Трое у нас. Что с ними делать?

— В плен берите. Не стреляйте. Пленных не убивать.

Пленных не убивать — это понятно. За них можно выкуп затребовать. Жаль, что их взял человек Кузнеца, а не я. Его отряду вся выручка и достанется.

Я достал рацию и нажал кнопку:

— Это Гром. Внимание всем! Я и Дым в посёлке. В западной части. Троих поджарили. Проверяем дома. Конец связи.

Убедившись, что «шакалов» поблизости нет, я перебежал через дорогу и добрался до вкопанного в землю трейлера. Впереди возле реки два вооружённых человека в полувоенной форме и защитных очках тащили лодку к берегу. Хотели удрать.

Один обернулся и, заметив меня, скинул с плеча «Калаш» и дал длинную очередь. Я шлёпнулся на пузо. Пули засвистели над головой, зацокали о стальной корпус вагончика. Рядом что-то невидимое ударило в землю. Это не походило на снаряд. Скорее всего, против меня попытались применить какую-то магию.

Проклиная про себя этих ублюдков, я стал отползать. Что-то ударило по вагончику, смяв стенку. Я спрятался за ним и вновь сосредоточил силу в руках. Высунулся, вытянул вперёд руки. Молнии засверкали над речной гладью и сразу подпалили прибрежные кусты и лодку. Одна угодила в «шакала». Тот вспыхнул факелом и завалился в воду.

Второй куда-то пропал.

Я опять достал рацию:

— Всем внимание! Говорит Гром. Ещё один «шакал» сдох. Один, вероятно, движется вдоль реки, будьте внимательны. Кузнец, кажется, в твою сторону идёт. Егор, как дела? — спросил я у парня, что возглавлял вторую группу.

— У нас хреново, — ответил парень, перекрикивая близкую стрельбу. — Нас атаковали. Мы отогнали их. Но есть жертвы. Лиза ранена. Как слышно?

— Что? — воскликнул я. — Ранена? Сильно?

— Ерунда, в ногу попало. Бегун пулю в живот словил. У него дела хуже. И Крюк убит. Кажись, магией шарахнуло. Воздух или что-то в этом роде. Тут одарённые есть. Будь осторожнее.

— Ясен пень, есть. Уносите раненых. Быстрее только давайте! — отпустив кнопу, я выругался: — Вот дерьмо!

Радость от убийства четырёх «шакалов» резко сменилась угрюмым настроением из-за тревоги за Лизу. Казалось бы, ранение в ногу — пустяки. Но если артерию перебить, то человек быстро умрёт от потери крови. Я видел уже однажды такое. А теперь надеялся, что сестре быстро перевяжут рану и доставят в посёлок. А там наш лекарь её быстро выучит. У него ведь тоже имелись зачатки магического дара.

Из прибрежной хибары правее меня вышел человек в военных штанах, разгрузке, но без оружия. Он поднял руки, а я наставил на него автомат.

— Не стреляй, не стреляй, я сдаюсь! — закричал он.

— Не двигайся! — приказал я.

В голове мигом промчались мысли о том, что надо взять ублюдка в плен, а потом получить за него выкуп. И в то же время меня жгла злость. Только что одного из наших грохнули, Лиза ранена, и всё — из-за этих скотов. А мы их жалеть ещё будем!

— Я сдаюсь, парень, я безоружен, — повторил мужик.

И вдруг я как будто заметил некое подозрительное движение рукой пленника. Среди «шакалов» точно был одарённый. Вдруг это он? Убьёт же, падла!

Мой палец, казалось, дёрнулся сам собой. Несколько выстрелов — мужик завалился у порога дома. Пятый «шакал» за сегодня. Хорошая охота. Жаль только, выкуп не получу.

Отряд Кузнеца устранил ещё пятерых, столько же взял в плен. Сегодня противник потерял много своих, и это должно было отбить у него желание лезть к нам в ближайшее время.

Не встречая сопротивление, мой отряд зашёл в посёлок двумя группами. Противника здесь не было, только погорело много чего. Мои молнии спалили десяток построек и несколько машин. Точечно я бить не умел, под раздачу попадало всё, что оказывалось на пути. А научить меня контролировать свою магию, понятное дело, никто не мог. Это в городах одарённых тренировали мастера за большие деньги, у нас все были самоучками.

Я думал, что Саныч разозлится, увидев, во что превратился посёлок, но он только рукой махнул, глядя на разрушения:

— Ну и Бог с ним. Главное, врага прогнали. А дома и отстроить можно. Машины жалко, да… Ну ничего, невелика потеря. Силища у тебя, конечно, Гром, великая. Сколько вижу, всё диву даюсь, как в тебе такой дар пробудился.

— Надо реку переходить и отгонять «шакалов» километров на десять хотя бы, — сказал я. — Иначе так и будут лезть или обстреливать из миномётов. Мы с ними заколебёмся.

— Надо, — согласился старик. — Да только там нас валить будут. По реке оборону держать удобнее, а там уже мы не хозяева.

Миномёты затихли. Противник больше не давал о себе знать, однако все прекрасно понимали, что «Пустынные волки» не оставят попыток отбить у нас территории на этом берегу. Они не остановятся. Пройдёт пара недель или месяц, и «шакалы» придут снова. У них — миномёты, у них — одарённые, причём достаточно способные. Видать, им помогает кто-то. Возможно, им тоже какой-то княжеский род покровительствует. А если так — дела плохи.

Мы с парнями вернулись в лагерь после полудня. Наша община расположилась возле заброшенного посёлка в двадцати километрах от Серпухова. Трейлеры, пикапы, микроавтобусы и прочая техника кучковались в оазисе на берегу небольшого озера. А рядом в поле пасся табун лошадей.

Первым делом я побежал в трейлер, где жил лекарь Борис — здоровенный, усатый мужик, больше похожий скорее на мясника, нежели на целителя. Меня волновало самочувствие Лизы. Её быстро увезли на машине, мы с ней даже не виделись после боя.

Возле трейлера под брезентовым навесом на земле расположились несколько раненых. У операционного стола, на котором лежал парень из моего отряда, возился Борис, перевязывая бедолаге живот. Заляпанный кровью фартук делал врача ещё больше похожим на мясника, и я бы волновался за судьбу пациента, если бы не видел собственными глазами, какие чудеса творит наш лекарь.

Я с тревогой окинул взглядом раненых, но сестры среди них не обнаружил. Борис поднял на меня взгляд.

— А, Гром, здорова. Сестру ищешь?

— Да. Что с ней? Где она?

— Домой пошла.

— Как? Уже? Она же ранена.

— Да там царапина. Я обработал, дал костыль и отравил отдыхать.

Я вздохнул с облегчением. Худшие мои опасения не подтвердились. Сегодня я не потерял близких мне людей. Крюк, правда, погиб. Жаль его, как и его родителей. У него в семье из трёх сыновей в живых остался лишь один, остальных убили поганые «шакалы».

Заглянув в трейлер, где жили сёстры, я обнаружил Лизу. Она с кислой миной лежала на кровати. Левая штанина цвета хаки была закатана выше колена. На перебинтованной голени расплывалось кровавое пятно.

— Явился, герой? — усмехнулась Лиза. — А меня вот, задело. Чёртовы «шакалы»! Я даже не заметила. Как же нога болит, зараза! Теперь валяться тут не пойми сколько. Вот же скоты!

Я и сел на край кровати:

— Ты молодец. Рад, что ты жива.

— Да куда я денусь? Когда я под пули подставлялась? Хватит обо мне постоянно печься. Не маленькая. А ты, слышала, весь посёлок спалил вместе с машинами. Попадёт тебе от отца.

— Зато завалил пятерых «шакалов». Один из них был одарённым.

— Правда, что ли?

— А ты не знала? Среди напавших был воздушник. И я его прикончил.

— Всё равно влетит, — ехидно проговорила Лиза.

— Да Саныч не в обиде. Говорит, ерунда.

— Посмотрим-посмотрим. У тебя дар, конечно, сильный, но ты такой неосторожный. Хотя бы научился его применять как следует. А то постоянно после тебя что-нибудь сгорает.

Лиза тайно завидовала моему дару. Она и сама была бы не прочь жечь врагов молниями, но магией никакой не владела, как и остальные члены нашей семьи.

Я вышел из трейлера и столкнулся с мамой. Та стояла, подбоченившись, и с укором глядела на меня. Она была уже немолода. На сухом, обветренном лице прорезались морщины.

По городским меркам сорок лет — возраст небольшой, но нас суровая скитальческая жизнь не щадила, и к пятидесяти многие выглядели стариками, а некоторые покидали наш бренный мир. В юности, насколько мне было известно, матери и самой случалось не раз попадать в перестрелки с враждебными кланами. Она не понаслышке знала, что такое война. А сейчас занималась домашним хозяйством, но уверяла, что готова снова взять в руки оружие, если понадобится.

— Ну что, вернулись? — проговорила она. — Наконец-то. Долго возились с дюжиной недоумков. А ты чего за сестрой не следишь, а?

Я вздохнул:

— Ну мам! Я же ей не нянька. Она пошла сражаться добровольно. Не хочешь, чтобы Лиза рисковала жизнью, так не отпускай её. А я там тоже воюю и не могу за каждым присматривать. Да и вообще, она легко отделалась. Крюка сегодня убили.

— Вот же… чёрт, — нахмурилась мама. — Поганые «шакалы»! Бедная Тамара. Потерять второго сына за год… Слава богу, вы все трое живы. Значит, Всевышний сегодня благоволил нам. Тебя, кстати, отец зовёт. Он очень недоволен. Что ты там натворил?

— Всего лишь подпалил пару-тройку хибар. А как Слава? Вернулся?

— Да, брат твой с отрядом ещё полчаса назад приехали. Всё у них в порядке. Говорят, на переправе «шакалов» не было. Только зря бензин жгли.

— Ну и отлично.

— Ладно, поговоришь с отцом — и обедать иди. Я уже сварила.

Вскоре я стоял в длинной армейской палатке с небольшими окошками, а напротив меня за столом сидел отец — грузный мужчина с суровым, загорелым лицом, испещрённым шрамами и поросшим жёсткой бородкой. Обычно его называли Сергеичем, хотя было у него и другое прозвище — Вепрь. Этот человек до сих пор выглядел весьма свирепо и наводил страх на подчинённых. Но потому он и стал главой общины. Несмотря на свой грозный нрав, он умел прощать ошибки, а вот негодяям спуска никогда не давал. Он бы и сейчас продолжал сражаться, да только вместо ноги у него уже пять лет была деревянная колодка ниже колена. С такой не повоюешь.

Отец потребовал от меня отчёт, словно от подчинённого, а не от сына, и я рассказал, как прошла операция.

— Понятно, — отец кивнул. — То, что убил пятерых кочевников — молодец, хвалю. Надеюсь, теперь они долго к нам не сунутся. А вот что поселение сжёг — это плохо. Саныч говорит, много машин пострадало.

— Да, сожалею, — сказал я. — Но ты же знаешь, иначе не получается. Мы же воевали не в чистом поле…

— Знаю. Но ведь это имущество наших братьев, добытое ими в поте лица. А ты по неосторожности нанёс их общине большой ущерб.

— Понимаю.

— А раз понимаешь, будешь возмещать. Завтра же поедешь помогать отстраивать дома. И своих парней возьми с собой.

— А они-то чем провинились?

— Они — ничем. Но мы должны помогать тем, кто попал в беду, особенно по нашей вине. Если хочешь однажды занять моё место, одной силы для этого мало. Ответственность — вот что важно для настоящего лидера.

— Да, отец.

Я понимал, что взаимовыручка — основа нашего выживания. Однако мне совсем не хотелось ближайшие пару недель заниматься плотницкими работами. Моим парням тоже такое не понравится. Но раз отец сказал, его слово — закон. Выбора у нас не было. Возможно, он видел в этом некую справедливость, хотя, как по мне, вина лежала целиком и полностью на «шакалах». Только вот их к ответственности не привлечёшь.

— Тогда отдыхай, а завтра утром поедешь, — подытожил отец.

Вначале я с превеликим аппетитом съел стряпню, что мать наготовила, а в процессе пообщавшись со старшим братом, который вместе со второй группой сегодня ездил к переправе. Затем сообщил парням из своего отряда наши планы на предстоящие недели. Особой радости перспектива переквалифицироваться в строители не вызвала, но меня никто не посмел в этом обвинить. Все знали, что если бы не я, мы понесли бы куда больше потерь.

Лишь после этого я вернулся в свою палатку, что стояла недалеко от трейлера сестёр, и улёгся на раскладную кровать. Рюкзак и штурмовая винтовка лежали в углу вместе с кипой потёртых книг, шахматной доской, фотоаппаратом и прочим барахлом, купленным в городе.

Солнце уже опускалось к горизонту. Ноздри щекотал запах готовящейся у соседей пищи. До ушей доносились лай собак, ржание лошадей, крики ребятни, голоса взрослых. Недалеко урчал бензиновый генератор. Жизнь продолжалась. Сегодня мы одержали славную победу, а значит, ближайшие дни в качестве награды нас ждут покой и мирный быт. А мне предстояло, вместо того, чтобы заниматься табуном, ехать чинить времянки рыбаков. Ну и пусть. Где наша не пропадала? Отец прав: своим надо помогать.

* * *

— Вставай, Андрей, отец зовёт, — меня разбудил резкий голос матери, заглянувшей в палатку.

Я поднялся и сел на раскладушку. Как всегда, на следующее утро после активного применения дара, голова казалась чугунной. Натянув военные штаны с карманами по бокам и грязную безрукавную майку, я выбрался из трейлера под лучи утреннего солнца.

— А что ему надо? — спросил я.

— К тебе приехали, — недовольно проворчала мать.

— В смысле? Кто? Кому я понадобился? — мозг ещё не до конца проснулся и с трудом соображал. Неужто Саныч решил лично заскочить, чтобы подвезти строительную бригаду?

— Пойди, и сам узнаешь. А мне некогда. Кур кормить надо, — мать развернулась и зашагала к нашему птичнику.

Озадаченный её странным поведением, я отправился к отцу.

Рядом с длинной палаткой защитного цвета стоял матово-чёрный внедорожник с угловатыми линиями корпуса. Машина сильно запылилась, но всё равно было видно, что авто новое и к тому же не из дешёвых. Наши на таких не ездят — только городские.

Я вошёл. Отец сидел за своим столом, а по другую сторону расположилась довольно молодая женщина. Её одежда состояла из чёрного брючного костюма с приталенным пиджаком и ярко-синей рубашки, ворот которой был расстёгнут. Симпатичное, овальное лицо с неброским макияжем и длинными, подведённым ресницами выглядело крайне надменным. Шелковистые каштановые волосы едва доставали до плеч. Я таких гостей ещё ни разу не видел в нашем лагере. Осанка, выражение лица — всё выдавало в даме какую-то важную особу. Но кто она такая? И зачем я ей понадобился?

Гостья повернула в мою сторону голову и окинула оценивающим взглядом, словно товар на рынке.

— Андрей, здравствуй, — проговорила она холодным тоном.

— Здравствуйте, — я вопросительно посмотрел на отца.

Тот встал со стула:

— Андрей, знакомься. Княгиня Юлия Сергеевна Скуратова. Ваше сиятельство, это Андрей. Как вы и просили.

— Рада знакомству, Андрей. Поговорим? Наедине.