Едва Даниил уехал на тренировку к Андрею Бенедиктовичу, как Павел Дмитриевич тоже засобирался. Пора ему было в Печору улетать. В Москву он возвращаться больше не планировал. Дел там практически не осталось, а риски имелись нешуточные. Сохранилась разве что кое-какая недвижимость, на которую Ламсдорфы не позарились. Теперь роскошный фамильный особняк, где совсем недавно кипела жизнь, стояли заброшенный в ожидании лучших времён, как и прочие дома и квартиры.

Отныне роду предстояло обосноваться на севере, практически на краю земли. Юлии Сергеевне становилось грустно от этой мысли. Что такое Печора? Маленький глухой городишка, где находятся пара нефтяных компаний да одна золотодобывающая. Живут там только старатели и нефтяники, аристократии почти нет. Да, климат там приятнее, чем в средних широтах, и пески туда не добрались, но и в тайге после Катаклизма появились такие твари, что в леса лучше нос не совать без крайней надобности и хорошего вооружения.

А наследник всё рвётся туда, хочет своё предприятие посетить. Вроде бы ничего плохого в этом желании нет, наоборот, такой интерес весьма похвален. Не думала Юлия Сергеевна, что дикарь из пустыни захочет вникнуть в корпоративные вопросы. Но сейчас ему, пожалуй, в Печоре делать нечего. Не место там для юного аристократа. Ему следует постигать этикет, получать знания, а не сидеть в тайге.

Юлия Сергеевна вышла проводить Павла Дмитриевича. На площадке у крыльца его ждал предоставленные Муравьёвым микроавтобус и шофёр-телохранитель. Тот курил рядом с урной, но завидев пассажира, потушил сигарету и направился к машине, чтобы отвезти знатного гостя в аэропорт.

— Подожди минуту, — велел ему Павел Дмитриевич. — Машину пока заводи, я скоро подойду.

Они с Юлией Сергеевной отошли в сторону к мраморной балюстраде с вазами. Там водитель их не слышал.

— Ну вот и всё, — проговорил Павел Дмитриевич, — наши дела в Москве закончены. Там остались несколько верных людей, которые нас будут информировать, но им пока придётся затаиться, чтобы Ламсдорфы их не вычислили. На всех наших предприятиях уже начались чистки. Гонят в шею всех, на кого хоть малейшее подозрение падает. Высшее руководство всё поувольняли подчистую, среднее звено пощипали меньше, но им тоже досталось.

— Вытеснили нас, — вздохнула Юлия Сергеевна. — Всё-таки вытеснили, гады. Только, боюсь, Итальянец и не остановится. Ему ведь нефтянка нужна.

— Ну, в Печоре там казанские всем заправляют. Да и местные золотодобытчики москвичей не жалуют. Так что… хотя теоретически возможно, что Итальянец попытается нас выбить с месторождений. Поэтому Вениамин Георгиевич охрану пока не распускает. Если цены на нефть не упадут, а с нынешними беспорядками это вряд ли скоро случится, то мы сто человек содержать сможем. Прибыль, правда, небольшая останется. Так что не шикуйте здесь, Юлия Сергеевна. Придётся пояса нам затянуть. Но сейчас безопасность важнее.

— Тратим только на самое необходимое. Но и вечно гостить у родственников мы не сможем. Даниил и сам хочет отдельно поселиться. Не нравится ему, что за ним приглядывают ратники Муравьёвых. А куда нам деваться, спрашивается?

— Знает, я с ним полностью согласен. Нехорошо это. Понимаю, Муравьёвы — ваши родственники, вы им доверяете…

— Ой, бросьте, — махнула рукой Юлия Сергеевна. — Какое доверие. Я ведь из московской ветви, мы от уральской ещё при моём покойном батюшке отделились. У Ивана Георгиевича я тоже не собираюсь жить до старости лет. Но если устраиваться самостоятельно, нужна недвижимость и хорошая охрана. Не могу же я, в самом деле, телохранительницей работать на полставки.

— Да-да, разумеется, об этом речи не идёт. У меня есть одна идея на этот счёт… Но надо обсудить с Вениамином Георгиевичем. А как вам, кстати, парень? Не избавились от своих опасений? Как по мне, вполне себе рассудительный юноша. Поучить его немного манерам, и вполне за аристократа сойдёт. Хотя почему сойдёт… он ведь и есть самый настоящий, чистокровный.

Юлия Сергеевна задержала взгляд на мраморной вазе, возвышающейся на ближайшей балясине. В голове копошились противоречивые мысли.

— Сложно сказать пока. Вижу, у него есть рвение, интерес. Хочет в делах рода разобраться, всё понять, всё узнать…

— Так это же хорошо! Достойный будущий глава! А вы боялись.

— Не понимаю только, откуда у него такая сила. Где он в своей пустыне научился работать с молниями? Он ими кого угодно спалит. Даже я с ним не справлюсь, случись что.

— Значит, даёт о себе знать благородная кровь. Иногда случаются такие феномены. Похоже, ошибся Гавриил Александрович: надо было тогда этого близнеца в семье оставить, а не Даниила.

— Никого не надо было выгонять! — отрезала Юлия Сергеевна. — Это ужасно бесчеловечно. Родную кровь, ещё и чистую, аристократическую выкинуть вот так… Ладно, это дела давно минувших дней.

— И то верно, Юлия Сергеевна. Можно смело говорить, что пока всё складывается для нас наилучшим образом. Правда, есть одна новость… не слишком хорошая.

— Что опять случилось?

— Сегодня утром Вениамин Георгиевич позвонил, сказал, что отозвал наших ратников из кочевого племени. Вчера, говорит, произошла стычка между Детьми бури и людьми Ламсдорфов. Те приехали, стали что-то вынюхивать, началась ссора, потом была перестрелка. Туда ведь человек пятьдесят припёрлись. Наши кое-как отбились.

— Ну конечно! Итальянец же знает, что клан под нами ходит. Он ведь и меня тогда выследил, гад! Стоило ожидать.

— Вот именно. В общем, наши ребята остались целы, но после инцидента Вениамин Георгиевич принял решение их отозвать. Мы нашими ратниками понапрасну рисковать не можем. Четыре бойца против всей армии Ламсдорфов ничего не сделают. Только вот Даниилу об этом лучше пока не говорить. Ни к чему парню лишние переживания.

— Это понятно, но… получается, клану конец? Ламсдорфы вырежут их всех.

— Если клан останется на той территории, скорее всего, так и будет, — вздохнул Павел Дмитриевич. — Вариант весьма и весьма, скажу я вам, вероятный. Надеюсь, главы клана проявят мудрость и перекочуют в другое место, где их никто не найдёт. Но это уже не наша забота. В сложившихся обстоятельствах мы не можем им больше оказывать покровительство. Их старейшины это прекрасно понимают и, надеюсь, примут правильное решение.

Юлия Сергеевна кивнула:

— Вы правы. Даниилу об этом сейчас знать не обязательно. Лишние волнения ему на пользу не пойдут.

Поступить подобным образом Юлии Сергеевне казалось не совсем правильным, но и Вениамина Георгиевича она прекрасно понимала и не осуждала ни капли. Род располагал двадцатью с чем-то ратниками — верными, наделёнными даром бойцами, на которых можно положиться в любой ситуации. Было бы опрометчиво оставить четверых из них в пустыне, обрекая на верную смерть от руки Ламсдорфов. Возможно, ратникам суждено погибнуть, защищая интересы рода, но не так и не там.

А вот Даниилу, пожалуй, действительно не стоило сейчас сообщать эту новость. Парень до сих пор считал Детей бури своей настоящей семьёй и мог повести себя совершенно непредсказуемым образом. Лучше повременить.

Павел Дмитриевич и посмотрел на часы:

— Что ж, Юлия Сергеевна, поболтал бы ещё, да пора. Если никаких больше вопросов нет, поеду. Документы скоро будут готовы: и по наследству, и по опеке. Надеюсь, за неделю справимся, если лишних проволочек не возникнет. Ну а вы тут держитесь, не падайте духом. Не так всё плохо, как могло было бы быть.

— А что ещё нам остаётся, Павел Дмитриевич? Хорошего пути.

— И вам всего хорошего, Юлия Сергеевна, до связи.

Павел Дмитриевич направился к машине, залез в салон, и микроавтобус через открытые ворота усадьбы выехал на дорогу.

* * *

— Ваше сиятельство, оставайтесь, пожалуйста, в машине, — попросил телохранитель Федя, оценив угрозу. — Я выйду и спрошу, что они хотят. Судя по форме, как будто щербатовские. А этот лысый — видать, ратник ихний и уж наверняка какой-нибудь маг.

— Щербатовские? Не из-за вчерашнего ли происшествия они здесь? — предположил я.

— Не знаю, право слово. Но вам в любом случае не стоит им на глаза показываться. Недобрые у них намерения, сразу видно. Поэтому позвольте я говорить буду. На меня они не посмеют руку поднять.

— Выходите из машины! — повторил лысый.

Федя вылез из-за руля и вышел на дорогу перед микроавтобусом:

— Вы говорите с ратником князя Муравьёва, — грозно и зычно прозвучал голос телохранителя. — Кто вы такие и по какому праву перегородили мне дорогу?

— Ратник Муравьёвых? — лысый как будто удивился такой встрече, но быстро сориентировался в ситуации: — У нас нет никакого дела к Муравьёвым. В вашей машине — князь Скуратов. Пускай выйдет. Князь Щербатов велел говорить с ним.

— Здесь нет никакого князя Скуратова. Освободите дорогу! У нас с вами мир заключён, и не надо ссору провоцировать. Господину Муравьёву это не понравится.

— Простите, но не могу. У меня есть приказ. Да вы не беспокойтесь, никого убивать мы не собираемся. Парни, пушки спрячьте, — бросил лысый своим спутникам и продолжил, обращаясь к Фёдору: — Вчера случился один инцидент, и нам надо разобраться. Мы знаем, что господин Скуратов ездит на этой машине. Пусть он выйдет, и мы с ним потолкуем.

— Господин Скуратов — гость господина Муравьёва и находится под его покровительством. Если у господина Щербатова есть дело к господину Скуратову, пускай обратится лично в официальном порядке через Ивана Георгиевича. А то сейчас вы ведёте себя как обычные разбойники, и я обязательно доложу его сиятельству, что люди господина Муравьёва такое творят. А сейчас мне некогда с вами языком чесать. Позвольте откланяться.

— Нет-нет, не так быстро. Раз уж мы здесь, и господин Скуратов здесь — а я наверняка знаю, что он находится в машине — мы с ним пообщаемся. Просто пусть выйдет, не прячется. Или боится чего?

— Я сказал, это невозможно, если есть какое-то дело…

— Да-да, я уже слышал. Не заставляйте применять силу, — лысый был настроен решительно и отступать не собирался.

— Что вы сказали? Это угроза? Вы угрожаете мне, ратнику князя Муравьёва? — возмутился Фёдор. — Подумайте над своими словами ещё раз…

Я не стал ждать окончания словесной перепалки. Было очевидно, что люди Щербатова так просто нас не отпустят. Да и не хотелось, чтобы пострадал Фёдор, который не имеет никакого отношения к конфликту, но почему-то вознамерился защищать меня до конца. Поэтому я отодвинул дверь и вышел.

— Спокойно, парни, не ссорьтесь, — прервал я разговор. — Здесь я. Что там от меня господин Щербатов хочет?

— Вот вы-то нам и нужны, ваше сиятельство, — с недоброй ухмылкой проговорил лысый. — Пойдите-ка сюда, поближе. Потолковать надо. А то дело одно осталось неразрешённым, Щербатов просил уладить. Вы не бойтесь, никто стрелять не будет. Парни вон и оружие убрали. Вы, главное, резких движений не делайте.

Трое парней в бежевой форме действительно закинули автоматы за спину. Однако лысый, очевидно, владел какой-то магией, и от него можно было ожидать чего угодно.

— Ваше сиятельство! — окликнул меня Федя, но я жестом велел ему молчать.

— Так вот, я здесь, — я пристально следил за каждым движением лысого, чтобы не пропустить момент атаки. — Говори, что хотел. Я тебя и отсюда прекрасно слышу.

— Нет-нет, вы подойдите, а то я сам подойду, тогда будет хуже.

— Тоже мне испугал. Подходи!

— Я прикрою, — проговорил за спиной Фёдор.

— Да погоди ты, — остановил я его. — Попробуем обойтись без стрельбы.

— Значит, отказываетесь мою просьбу исполнить, — уточнил лысый ратник.

— Хватит пустого трёпа. Говори, какое дело ко мне у Щербатова.

— Ну тогда не обессудьте, ваше сиятельство.

Невидимая сила обхватила меня, да так, что чуть кости не треснули, приподняла над землёй и притянула к лысому.

— Эй, оставь его! — Фёдор выхватил пистолет.

— Оружие убрал! — приказал Лысый. — А то я и его, и тебя по асфальту размажу! — его взгляд обратился ко мне. — Вы не с теми воевать взялись, ваше сиятельство. Напрасно против власти пошли. Поэтому вас проучить велено за вашу дерзость. Чтобы знали впредь.

— Да пошёл ты! — выдавил я.

Меня так туго сжала невидимая сила, что было невозможно сделать вдох. Вокруг крутились воздушные вихри, поэтому сомнений не оставалось, и я сразу догадался, какой школе магии принадлежит этот одарённый. Мои руки были прижаты к бокам, и я не мог выпустить молнию. Оставалось только укреплять энергией духа мышцы и кости, чтобы меня не раздавали, как муху. Ну или стоило попытаться вызвать шторм с риском самому себе подпалить задницу.

— Да не ругайтесь, — лысый словно насмехался надо мной, он чувствовал торжество. — Убивать вас не будем. Мне велели лишь поучить вас немного и предупредить, что любой враждебный шаг в сторону членов рода Щербатовых будет сурово наказан. Наши господа не потерпят произвола от какого-то чужака. Это ясно?

— Я сказал… пошёл в жопу!

— Кажется, не ясно, — лысый швырнул меня об асфальт с такой силой, что в глазах потемнело. Не успел я встать, как воздушные вихри опять сдавили меня и подняли над дорогой. — Непонятливый вы. Ну что ж, значит, будем объяснять, пока не дойдёт.

Меня резко подбросило вверх и на большой скорости швырнуло вниз, ударив спиной о дорожное покрытие. Сдавленный стон сам собой вырвался у меня изо рта. Но на этот раз я был готов действовать. В ту секунду, пока лысый сосредотачивался, чтобы снова применить магию, я, не вставая, вытянул руку в его сторону и создал электрический разряд. Небольшая молния с треском разорвала воздух, лысый завопил.

Не дожидаясь, пока остальные возьмут в руки автоматы, я продолжил стрелять молниями из положения полулёжа. Один из людей Щербатова вспыхнул факелом и упал замертво, за ним — второй. Третий успел спрятаться за машину, но тут же высунулся, целясь в меня из штурмовой винтовки. Молния полоснула внедорожник, пробила капот, и внутри что-то загорелось. Человек вскрикнул и повалился без сознания.

Убедившись, что противники не представляют опасность, я стал подниматься. Лысый стоял на четвереньках, на его коже краснели ожоги, но костюм, сделанный из антимагической ткани, не пострадал. Трое его сопровождающих валялись на дороге в обгоревших шмотках, у двоих кожа местами обуглилась. Силы я не рассчитал, да и не особо думал об осторожности, когда меня швыряли об асфальт, словно игрушку. Спина до сих пор болела, а голова от удара кружилась.

— Федя, держа на прицеле лысого, — приказал я и подошёл к магу: — Стоять! Шевельнёшься — убью!

Лысый бросил мутный, ошарашенный взгляд на моего телохранителя, потом на меня и зашевелил обожжёнными губами:

— Ты труп, москвич. Вы оба… — он недоговорил и без сознания повалился на дорогу.

— Уходим, ваше сиятельство, — сказал Фёдор. — Здесь может быть опасно.

Я кинул взгляд на оружие нападавших, решая, не забрать ли себе. Но от попадания молний штурмовые винтовки пришли в негодность, их приклады и цевьё растрескались. Мимо пронеслась легковушка, за ней — старый внедорожник. Интересно, местные жители часто такие картины наблюдают? Судя по тому, как действовали князья, наверное, расправы над неугодными не были редкостью.

— Идём, — я развернулся и направился к машине.

Я вновь сидел в роскошном кожаном салоне микроавтобуса, который вёз меня в особняк Муравьёвых. Оставалось совсем немного. Удивительно, как боевики Щербатовых меня подловили. Видимо, они здесь каждый угол знают.

В голове крутились разные мысли. Только что я убил трёх, а то и всех четырёх служащих князя Щербатова. Не сказать, что сожалел. Они напали первыми, магия того лысого ублюдка была очень сильной и, не укрепи я своё тело в должной степени, целых костей в моём организме точно стало бы меньше. Беспокоило другое. Мне моё положение и так казалось слишком шатким, а тут Щербатовы — самые главные князья Екатеринбурга — на меня ополчились. Как будто московских врагов нам мало, которые почти весь род истребили. Вступится ли Муравьёв? Ему нет резона развязывать войну из-за какого-то приезжего дальнего родственника. А без его помощи или без моей рати, которая сидит в полном составе в Печоре, нам с тётушкой не отбиться.

— Расскажешь главе рода о произошедшем? — спросил я Федю.

— Иначе нельзя, ваше сиятельство. Я обязан сообщить.

— Хорошо, рассказывай. Нам с Иваном Георгиевичем надо будет потолковать.

Мы вернулись ещё до обеда. Я направлялся по коридору в свою комнату, когда услышал из дальнего помещения, откуда был выход на террасу, звук пылесоса. Прошёл туда и стал свидетелем следующей картины: молодая горничная — та самая, которая мне позавчера приносила ужин — сидела на диване, а пылесос сам собой ездит по ковру под пристальным взором девушки. Такие фокусы для меня были в диковинку. Я слышал рассказы о том, как некоторые аристократы умеют силой мысли пудовые гири поднимать, но от простой служанки такого не ожидал.

— Трудишься? — спросил я.

— Ой, простите, — девушка вскочила, и пылесос остановился. — Да, ваше сиятельство… прибираюсь тут. Простите, что потревожила. Я уже почти закончила и больше не буду шуметь, — она выключила агрегат.

— Да ты не мешаешь, сиди, — махнул я рукой. — Просто мне интересно стало. Это у тебя тоже… магия какая-то?

— Да, ваше сиятельство, — девушка потупила взгляд. — Телекинез.

— Тоже одарённая, значит?

— Одарённая низкого ранга, как и многие тиуны, ваше сиятельство.

— И с таким даром ты работаешь горничной?

— Такова моя служба.

— Как тебя хоть звать?

— Олеся, ваше сиятельство.

— А меня — Даниил… Даниил Гаврилович.

— Очень приятно.

Мне показалось, что девушка не настроена разговаривать: она смущалась, боялась и выглядела крайне скованной. Чувствовался некий барьер между нами, и меня это напрягало. Возможно, слугам запрещалось общаться с господами. Я этого не знал. Да и мне стоило проявлять осторожность. Вдруг своими действиями нарушаю какой-нибудь дурацкий этикет?

— Ладно, не буду мешать, — сказал я и отправился к себе.

Шум пылесоса возобновился, но вскоре затих, а буквально через полчаса Олеся постучалась в дверь и сказала, что меня приглашают к столу.

За обедом сегодня присутствовали мы с тётей Юлей и Валентина Викторовна — супруга главы рода. Иван Георгиевич уехал по делам, а Павел Дмитриевич утром улетел в Печору. Но и сейчас мы не обходились без прислуги. Старший лакей Прокофий всё так же торчал возле дверей и подавал нам блюда.

Разговаривали в основном о моей сегодняшней тренировке, погоде и прочей ерунде. А я всё думал о произошедшей в дороге потасовке. Наверное, у Муравьёвых и Щербатовых уже случались войны, но сейчас между ними был мир, и мне совсем не хотелось стать причиной очередной бойни. Поэтому твёрдо решил, что весь удар приму на себя, и если понадобится, то сам поговорю с Щербатовыми, не привлекая Муравьёвых.

Валентина Викторовна сообщила, что с завтрашнего дня начнётся моё обучение. К счастью, ездить для этого никуда не требовалось, поскольку гувернёр прибудет в особняк сам. А сегодня выдалось свободное время, и я занялся изучением биографии покойного брата, личину которого теперь носил.

Ближе к вечеру приехал портной и снял с меня мерки, и мы с тётей по каталогу выбрали на заказ два костюма: один повседневный деловой, другой — для приёмов. Оба шились из зачарованной ткани, обладающей стойкостью к механическому, химическому и термическому воздействиям, и каждый стоил как квартира в центре города. Это были для меня весьма ощутимые траты, но, по заверениям Юлии, жизненно необходимые.

Таким образом, за эти несколько дней улетели почти сто тысяч из четырёхсот, полученных от покойного отца. У матери были ещё пятьдесят, но, что-то мне подсказывало, погоды они не сделают.

Не успели мы разобраться с костюмами, как пришёл Прокофий и сообщил, что Иван Георгиевич ждёт нас наверху в своём кабинете. Тётя удивилась этому, а я — ни капли, поскольку догадывался, о чём пойдёт речь.