Торговец сделал тяжёлый шаг внутрь, и под его сапогом зловеще скрипнула половица. Палец с золотыми перстнями всё ещё указывал на меня, дрожа от негодования.

— Этот щенок, — бушевал он, обводя взглядом мастерскую в поисках сочувствия, и, кажется, свирепел ещё больше, натыкаясь только на непонимание. — Он свалился мне на голову прямо с неба, как куль с мукой, и порвал мой сюртук, между прочим, столичной работы. Я за него семьдесят золотых отвалил! А он сразу удрал, как крыса. И что я вижу? Он тут в лавке работает, как ни в чём не бывало.

Велес медленно сполз с верстака. Радость от удачной торговли и пойманного мной кровельного духа стекала с его лица прямо на глазах, уступая место бледности. Я видел, что мастер узнал гостя, и это узнавание его совсем не обрадовало.

— Господин Вивальд, — осторожно выговорил Велес. — Какая неслыханная честь! Сам почтенный поставщик сукна с Торгового Кольца — и в нашей скромной мастерской.

— Честь! — Вивальд развернулся к мастеру так резко, что щёки его колыхнулись. — Я тебе сейчас покажу честь, Велес! Я подам жалобу в магистрат. Порча имущества состоятельного горожанина, а именно моего столичного сюртука. И у меня свидетели на всём Косом рынке. Знаешь, чем это пахнет для твоего утырыша? Каторгой, пока каждую монетку мне не отработает в счёт ущерба!

Велес выслушал его тираду и посмотрел на меня. В глазах у него стояла такая тоска, что я сразу понял: дело и правда хуже, чем просто испорченный сюртук.

— Лука, — тихо, одними губами выдохнул мастер, отведя меня на полшага в сторону. — Ты хоть знаешь, кто это? Это не просто торговец, он в магистрате на короткой ноге с судейскими. И правда подаст жалобу за порчу имущества и на каторгу тебя отправит, если не блефует.

Бран за моей спиной тихо ухнул и втянул голову в широченные плечи, став при этом ненамного ниже. На лице у нашего здоровяка читалось одно сплошное виноватое страдание, будто это он лично успел накосячить.

Я же слушал Велеса, кивал в нужных местах, а сам внимательно смотрел на гостя. Точнее, на его спину. Привычка орнитолога никуда не делась и в этом теле. Даже когда вокруг шум, паника и все машут руками, я по инерции замолкаю и начинаю наблюдать. Так я, бывало, часами лежал в засаде, отслеживая, какая из птиц в стае поведёт остальных на взлёт. Сейчас же объектом моего внимания был один-единственный разъярённый Вивальд, и я просто смотрел на него, подмечая детали.

Разрез на сюртуке прошёл чисто, от воротника до поясницы. Сукно разошлось, подкладка лопнула вместе с ним, и в прорехе у самой лопатки виднелось что-то, что не было сорочкой. Это я мог сказать точно. Между двумя слоями ткани прятался плоский предмет размером с ладонь, зашитый прямо в подкладку у спины. И от этого предмета шло слабое, практически незаметное для обычного человека мерцание.

Я сфокусировал зрение и на мгновение ушёл в тёмную комнату. Сразу заметил грязное, багровое с прозеленью мерцание, как от гнилушки в темноте. Стоило мне разглядеть эту странность, как Система тут же отозвалась. Текст вспыхнул перед глазами рваными мазками, и почерк на этот раз был не каллиграфический, а угловатый и красный — такой я видел всего раз, когда дух посудного звона мутировал в полтергейста.

«Обнаружена утечка маны. Сущность: Дух Гнилой Алчности (Тень-паразит). Семейство: Эмоциональные, подвид Сосущий. Повадки: внедряется в личные вещи носителя и питается его жизненной силой и удачей. Обычные симптомы: раздражительность, бессонница, ломота в груди».

— Вот это дела, — тихо выдохнул я, выходя из тёмной комнаты и глядя на место обитания духа обычным взглядом.

Если внимательно не всматриваться, даже мне сейчас было сложно заметить тварь, хотя я уже знал, куда смотреть. Система, словно соглашаясь со мной, проступила перед глазами уже обычным золотистым каллиграфическим почерком.

«Совет натуралиста: паразит зашит в подкладку намеренно. Носитель не подозревает о его существовании. При сохранении контакта с духом прогноз для носителя неблагоприятный».

Я медленно выдохнул, и картинка в голове сложилась целиком. Своим падением я не просто порвал дорогущую тряпку, которую кто-то решил оценить аж в семьдесят золотых. Я разорвал зашитый в неё проклятый оберег, в котором сидела маленькая мерзкая тварь, вытягивавшая из этого человека силы. И посадили её туда явно не он сам. Кто станет зашивать себе в одежду штуку, от которой начнёшь постепенно загибаться от утраты сил?

Я перевёл взгляд на багровое лицо Вивальда. Сразу заметил серьёзную одышку и лопнувшие сосуды в белках глаз. Да и дрожь нижней губы шла не только от ярости. Такая же бывает у людей с проблемами с сердцем. Сейчас он срывался на крик, хотя по одежде и манерам видно было, что человек привык держать себя в руках.

Велес тем временем продолжал пытаться договориться на рассрочку и уверял торговца, что долг перед ним мы отработаем. Но Вивальд уже набирал воздух для нового крика. Я хлопнул ладонью по верстаку. Не сильно, но в маленькой мастерской звук вышел резкий и сухой, так что все разом замолчали и посмотрели на меня. Вивальд медленно повернул ко мне налитые кровью глаза.

Я поднялся с табурета, выпрямился и посмотрел на этого огромного разъярённого человека с ледяным спокойствием. Так смотрит врач на пациента, который устраивает скандал в приёмной, ещё не зная, что серьёзно болен.

— Да, я порвал ваш сюртук, господин Вивальд. Это правда, — сказал я ровно, без тени заискивания. После чего продолжил, чеканя слова: — Но я спас вам жизнь. И это тоже факт.

В мастерской стало так тихо, что слышно было только сопение Брана.

— Чего? — поперхнулся Вивальд заготовленным криком.

Следующие несколько секунд он только и делал, что открывал и закрывал рот, как вытащенный на берег сом. В глазах у него боролись ярость и чистое, незамутнённое изумление от такой наглости.

— Чего ты сказал? — повторил он наконец. — Ты мне жизнь спас тем, что чуть хребет не переломил?

— За это я приношу свои извинения, — продолжил я тем же спокойным, размеренным тоном. — Но скажите, вы ведь плохо спите в последнее время? Просыпаетесь под утро, как от удара или нехватки воздуха, и больше не можете уснуть?

Ярость на лице Вивальда дала первую трещину.

— Сердце колет, — продолжал я ровно, словно зачитывая список его болезней. — Здесь, под левой стороной груди, особенно к вечеру. Аппетит пропал, и вес тает. Сюртук-то, я погляжу, шили по более плотной мерке, если вы, конечно, не любите носить одежду сильно на вырост.

— Да что ты такое говоришь? — выдохнул торговец.

— Раздражаетесь по любому поводу, орёте на окружающих и сами потом не понимаете, чего так вспылили, — продолжал я. — И усталость у вас накапливается. Постоянная, тяжёлая, будто весь день мешки таскали. Хотя вы только проснулись.

С каждым моим словом краснота отливала от лица торговца, сменяясь нездоровой бледностью. Палец, которым он всё это время тыкал в меня, медленно опустился.

— Так. Погоди, — прохрипел Вивальд. — Тебе-то откуда знать об этом?

— Потому что вас, господин, целенаправленно сводят в могилу, — спокойно ответил я. — И явно уже не первый месяц.

Я обошёл верстак и приблизился к нему без угрозы, держа руки на виду.

— Позволите вас посмотреть?

Вивальд не ответил, только уставился на меня расширившимися глазами. И в этом молчании было уже не возмущение, а растерянность человека, испуганного за свою жизнь и здоровье. Я расценил это как разрешение и медленно зашёл ему за спину, к разорванной подкладке. Бран и Велес с интересом вытянули шеи и подошли на шаг ближе, но не издали ни звука, стараясь не отвлекать меня.

Я аккуратно поддел пальцами лопнувший край ткани, нащупал зашитый плоский предмет и с силой потянул. Нитки, и без того ослабленные после разрыва, поддались с тихим треском, и в руке у меня оказался плоский костяной медальон на грубом шнурке, размером с крупную монету. Когда-то он был начисто отполирован, но сейчас потемнел, и от углов к центру пошёл сеткой мелких трещин, из которых и сочилось то самое грязно-багровое мерцание.

В самом центре, внутри коряво вырезанного знака колодца, бился, как пойманное насекомое, маленький сгусток черноты. Суетливый и злой, он пытался выбраться из оберега, разрушая всё, к чему прикасался, с удвоенным рвением. Я поднял медальон повыше, на свет, чтобы все видели.

— Вот ваша бессонница, господин Вивальд, — сказал я, протягивая оберег на ладони. — И ваше больное сердце в том числе. Это дух гнилой алчности, паразит, что сидел в обереге, зашитом в вашу одежду, и тихонько вытягивал из вас все соки — удачу, силы, здоровье. Сами-то вы ведь такую гадость к себе на спину пришивать бы не стали, верно? Значит, постарался кто-то. Тот, кому вы доверяете и кто имеет доступ к вашему гардеробу. Подумайте на досуге, кому выгодно, чтобы почтенный поставщик сукна тихо зачах от неизвестной хвори.

Пока я говорил, Вивальд внимательно смотрел на бьющуюся в медальоне черноту. Я видел, как у него в голове со скрипом проворачиваются шестерёнки. Ярость на испорченный сюртук сменилась сначала недоверием к моим словам, а потом ужасом и пониманием. Человек он, судя по статусу и роду деятельности, был неглупый, и считать выгоду умел как торгаш до мозга костей. Прямо сейчас он считал, кому было бы выгодно, если бы его не стало.

— Конкуренты, — прошептал он сквозь зубы. — Или племянник. Только он мне костюмы заказывает. О, духи, за что мне это?

Вивальд схватился за сердце и покачнулся, и стоявший рядом Бран на всякий случай подставил свою здоровенную руку ему под локоть.

— Надо эту дрянь уничтожить, — указал на медальон торговец. — И срочно.

— Согласен. И мы этим займёмся, — кивнул я. — Повезло вам, что удалось обнаружить заразу своевременно.

Паразит внутри злобно заводился, словно понял, что в скором времени ничего хорошего его не ждёт.

— Предлагаю так, господин Вивальд, — обратился я к нему спокойно, по-деловому, как равный к равному. — Мы эту тварь уничтожаем прямо сейчас, при вас. Мастер Велес, — кивнул я на уже навострившего уши Велеса, — лучший резчик в этой части города. И взамен мы сделаем вам настоящий защитный оберег, чтобы впредь никакая подобная пакость к вам и близко не подобралась. Для здоровья вам полезно будет: меньше стресса, засыпать лучше начнёте, а там и сердце успокоится. Хотя вот с весом, по правде скажу, стоило бы поработать отдельно, но это уже не к нам вопрос.

Вивальд закивал так часто, что его щёки затряслись.

— Согласен я, на всё согласен.

— А вы, продолжу, забываете про сюртук, — сказал я. — Вещи, даже такие дорогие, дело наживное. Новый закажете или этот зашьёте, а голова и жизнь у вас одна. Как думаете, это справедливый выход из ситуации?

— Справедливый ли? — задумчиво повторил Вивальд. — Не совсем. Что по цене за оберег и за молчание о моих делах?

— Пятьдесят серебряных, — не моргнув глазом, ответил я.

— Пятьдесят? — машинально переспросил Велес, и по голосу его было слышно, что он явно не успевает следить за ситуацией. Только что мы были должны уважаемому человеку кучу денег, а сейчас уже договаривались с ним на крупный заказ.

— Пятьдесят, — твёрдо повторил я, не сводя глаз с торговца. — Надёжный оберег стоит дорого. А спокойный сон и здоровое сердце вообще бесценны.

— Да-да, пятьдесят, конечно, — отмахнулся Вивальд, явно не собираясь торговаться. Сейчас он смотрел на медальон в моей руке, как кролик на удава, и единственное, чего искренне хотел, — чтобы причины его проблем поскорее не стало. — Пятьдесят, сто, да неважно. Сколько скажете, заплачу. Только уберите эту штуку подальше. И оберег, оберег мне нужен сегодня же. Я заплачу вперёд, заплачу за срочность. Только уберите её, сожгите или что вы там с ней делать планируете.

— Конечно, господин Вивальд, — спокойно кивнул я.

Торговец, продолжая говорить, лихорадочно сорвал с пояса увесистый кошель. Тот глухо звякнул о верстак, и судя по весу, серебра там было заметно больше полусотни запрошенных мной монет.

— Вот, берите всё, — указал на кошель Вивальд. — Только прошу вас, сделайте всё побыстрее. И в первую очередь займитесь этой дрянью. Я ведь всё это время чувствовал, что мне хуже становится, но думал — старею да нервы сдают. А оно вот, значит, как.

— Сделаем, господин Вивальд, — повторил я и улыбнулся ему успокаивающей улыбкой. — А пока присядьте вон на тот табурет. Бран, завари нашему гостю травяного чая. А мы с мастером займёмся делом.

Я повернулся к Велесу и протянул ему медальон с бьющейся внутри тварью. Мастер принял его осторожно, двумя пальцами, и в глазах у него уже разгорался профессиональный азарт пополам с откровенным восхищением моей изворотливостью.

— Ну, мастер Велес, — тихо сказал я ему, — покажем нашему почтенному гостю, как работают в лучшей резчицкой Района Щепок.

Велес взял медальон двумя пальцами и поднёс его к лампе, после чего несколько долгих секунд смотрел на бьющуюся внутри черноту. Лицо у него сделалось сосредоточенным, какое бывало у мастера только за самой ответственной работой.

— Сжечь оберег мало будет, — сказал он наконец. — Эта дрянь, если её просто бросить в печь, выскочит из медальона раньше, чем займётся дерево. А ловить тень-паразита на воле, даже в закрытой лавке, удовольствие сомнительное. Ещё вцепится в кого-нибудь да начнёт тянуть. Приятного в этом будет мало. Надо сперва загнать его в другой временный якорь.

— Значит, мы не дадим духу выскочить из оберега, — отозвался я.

Велес посмотрел на меня поверх медальона и одобрительно хмыкнул.

— Соображаешь, Лука, — кивнул мастер. — Сперва расчистим место у печи.

Спустя пару минут я выгреб золу и выложил ровную поленницу из сосновых чурок. А Велес тем временем сел за верстак и принялся за дело. На двух поленьях, что должны были лечь сверху, он вырезал по руне на концах: на одном колодец, на другом тропу.

— Колодец затянет эту дрянь, если сможет выбраться, — пояснил Велес, не отрываясь от работы. — А тропа проложит ей дорожку так, чтобы наверняка ушла куда нам надо, а не куда ей захочется.

— Подожжём медальон, паразит дёрнется наружу, а его уже ждёт ловушка, — усмехнулся я. — Из старого дома выберется в новый, не менее горячий. И на второй побег силёнок уже не хватит.

— А она точно второй раз не вырвется? — хитро выдохнул Бран, заглядывая мне через плечо.

— Не вырвется, — уверенно сказал я. — Да и удрать ей будет некуда. До побега нужно будет миновать две наши ловушки. А чтобы тень смогла покинуть временный якорь хотя бы единожды, это уже очень большая редкость.

— Верно Лука говорит, — поддержал меня Велес, кивая на медальон. — Смотри, Бран, видишь эту подделку, которую и оберегом-то называть стыдно порядочному мастеру. Грязная работа, халтурная. И руна колодца корявая, будто резали её второпях или руки у мастера не из того места росли. Из такого оберега тень выскочить сможет, когда тот полыхать начнёт как следует. А вот из наших ловушек — нет уж. Не для того я их делал, чтобы какая-то погань сбежать смогла.

Вивальд тем временем сидел на табурете в углу, держа обеими руками кружку с чаем, который ему заварил Бран, и смотрел на наши приготовления не моргая. Чай он за всё время так и не отпил, только грел о кружку пальцы и переводил взгляд с медальона на печь и обратно.

Вскоре всё было готово. Велес выложил поленья в очаг колодцем и тропой кверху. Медальон с бьющейся внутри тварью я положил между ними, в самую сердцевину будущего костра. Паразит словно почуял неладное и тут же заметался в своём тесном костяном плену. Но, несмотря на халтурность исполнения, колодец держал духа всё ещё достаточно крепко.

— Поджигай, — кивнул мне Велес.

Я взял растопку, поднёс к нижнему чурку и высек искру. Сухая сосна занялась быстро, охотно. Пламя пошло вверх, полезло на поленья с рунами и основательно принялось за медальон. Кость треснула с сухим щелчком, и наружу рванулась чернота. Не дым, а именно сгусток, плотный и маслянистый, размером с крупного воробья, но с тонкими отростками по бокам, которыми он хватался за воздух, ища к чему прицепиться.

Я увидел, как паразит дёрнулся в сторону Вивальда по старой памяти, отчего торговец охнул и вжался в стену. Но дальше сил у духа не хватило. Руна тропы притянула его к себе, а затем колодец на ближайшем полене вспыхнул золотом, и паразита втянуло в новый временный якорь. Чернота ушла в горящее полено с громким обиженным воем, после чего дух гнилой алчности притих, обессилев.

Огонь тем временем добрался уже и до второго полена. Свежая руна вспыхнула золотом по контуру, удержала духа намертво, а пламя сделало остальное. Грязно-багровый сгусток съёжился, потемнел, из злого сделался жалким и с последним тонким, оборвавшимся на полуноте визгом лопнул, как перегретый пузырь.

Визг стих. По мастерской прокатилась короткая волна духоты, будто кто-то на миг прикрыл заслонку, а потом всё разом отпустило. На прогоревших углях, там, где лежал медальон, осталась лужица чёрной смолянистой жижи. Пламя ещё пару минут полыхало мутным багровым цветом, выбрасывая в воздух стойкий чёрный дым, и я, глядя на эту картину, невольно поморщился и отступил на полшага. Затем дерево с руной в один момент резко осело, просыпавшись углями и пеплом.

— Готово, — заключил Велес. — Теперь от этого духа гнилой алчности не осталось ничего, кроме этой смолянистой жижи. Господин Вивальд, можете быть уверены, теперь вам ничего не угрожает.

Я выдохнул и мысленно обратился к Системе. Золотистые буквы проступили коротко и буднично.

«Дух Гнилой Алчности (Тень-паразит) уничтожен».

Вивальд сидел, вжавшись в стену, и продолжал смотреть на догорающие угли так, словно только что своими глазами увидел, как из него вынули болезнь и сожгли прямо при нём. В каком-то смысле так оно и было, хотя утраченных жизненных сил устранение духа, конечно, вернуть не могло.

— Спасибо, — тихо проговорил торговец. Кружка в его руках мелко подрагивала.

Вивальд медленно поднялся, подошёл к печи и с минуту стоял над ней в тишине, втягивая носом воздух.

— Мне кажется, теперь мне дышится легче.

— Не кажется, — ответил ему Велес, потирая ладони. — Привыкли уже к одышке из-за этой пакости. А теперь можете дышать полной грудью.

— И то верно, — Вивальд тяжело опустился обратно на табурет и наконец отпил из кружки.

Вивальд посидел ещё немного, задумчиво доедая грушку, после чего грузно поднялся, в три глотка допил чай и важно поправил на себе остатки сюртука. Я сразу заметил, как плечи у него медленно расслабляются, а дыхание становится ровнее. Сейчас торговец выглядел лет на десять старше своего возраста, и это была работа духа, а не прожитых лет или образа жизни. Ничего, месяц хорошего сна, и половину лет ему вернет его собственный Очаг. Живучая штука, человеческое тело, если ему не мешать.

— Насчёт оберега, — заговорил Вивальд.

Голос у него заметно изменился. Крепкий купец куда-то подевался, остался тихий и сосредоточенный человек, привыкший считать прибыль и платить по счетам.

— Когда будет готов мой заказ?

— Завтра к полудню, — ответил Велес. — Для хорошей защиты нужен дух посильнее обычного эха. Такой, чтобы любой паразит от вас шарахался. Подходящий материал для оберега у нас имеется, а вот духа подходящего в запасе не держат. Покупать нужно. Или ловить специально для дела. Подготовка требует времени.

— Понимаю, — кивнул Вивальд. — Ну что же, я тем временем займусь племянником. Отвечу ему тем же. Устрою всё по-тихому. Но вы, господа духоловы, теперь имеете во мне постоянного клиента. И не только в моём лице. У меня на торговом кольце знакомых с полряда наберётся, кто плохо спит да на сердце жалуется. Уж за мной не заржавеет, посоветую им хорошую мастерскую.

— Будем очень признательны вам, господин Вивальд, — широко улыбнулся Велес.

— Полно вам, главное, сделайте оберег поскорее, — отмахнулся Вивальд. — Завтра в полдень я пришлю своего человека забрать заказ. Деньги на столе. Хватит с запасом.

— Вас проводить? — из вежливости предложил я.

— Нет. Не нужно, — покачал головой торговец.

Раскланялся. Развернулся и ушёл. Дверь за ним тихо затворилась, и с минуту в мастерской стояла полная тишина.

Потом Велес медленно повернулся к верстаку, на котором лежал увесистый кошелёк Вивальда. Взял его, взвесил на ладони. Заглянул внутрь и присвистнул.

— Тут не пятьдесят серебряных. Тут все восемьдесят, не меньше. Лука, ты хоть соображаешь, что сейчас произошло? Он же только что грозился тебя на каторгу отправить. А теперь стал нашим постоянным клиентом и других с торгового кольца обещал привести.

— Соображаю, мастер, — отозвался я. — Падать с крыши иногда оказывается полезно. Правда, лучше не злоупотреблять.

— Это точно, — фыркнул Велес, ссыпая монеты в жестяную коробку из-под чая.

Протерев руки, мастер оглядел нас с Браном деловым взглядом.

— Так, парни, не расслабляемся, — объявил Велес. — Денег теперь хватает на железную лиственницу. Это да. Но на хорошего духа для оберега Вивальда тоже деньги нужны. На всё может и не хватить. Так что делаем так. Сейчас режем заготовку под защитный оберег для Вивальда, раз обещали ему завтра к обеду. И заодно ещё десяток бытовых оберегов на продажу, как и планировали, чтобы запас был. А завтра с утра я сам схожу на Косой рынок, закуплю нам чурбак железной лиственницы и перекуплю духа посерьёзнее.

Мы снова расселись по местам. Велес взялся за оберег для Вивальда, решив работать на хорошем куске ясеня. Я придвинул табурет, взял в руки заготовку, занёс резец и принялся корпеть над своей долей.

Дальше пошла та самая ровная, размеренная работа, от которой обычно хорошо думается. Бран обдирал бруски с его привычным, иногда чрезмерным старанием. Велес склонился над ясеневой плашкой и тихо бормотал себе под нос, выводя руны для Вивальда. Я же брал очередную заготовку, уходил на несколько секунд в тёмную комнату, ловил под веками золотистую решётку волокон маны и вёл резец по подсвеченным линиям.

Вот только усидеть на месте никак не выходило. После недавней пробежки по крышам и оживлённых, пусть и коротких дебатов, молодое тело отказывалось признавать, что рабочий день ещё не кончился. Каждая мышца помнила вечернюю прогулку по черепице и тот восторг от обретения новой силы. Я и сам жаждал повторения. Хотелось поскорее опробовать пассивный навык и возросшую выносливость в более серьёзном деле. Так я и сидел, выводя Колодец на заготовках, пока нога под верстаком сама собой отбивала нетерпеливый ритм. Тянулся за новой дощечкой, а плечи разворачивались к двери. Внутри всё ощущалось натянутой струной, и привычная рутина начинала раздражать, хотя и совсем немного, чего я за собой обычно не наблюдал.

Третий колодец я едва не запорол. Резец дёрнулся, одна из граней треугольника ушла чуть в сторону, и я вовремя остановил руку, выдохнул и положил инструмент на верстак. Так дело не пойдёт. Голова занята совсем не тем, чем стоило бы, когда руки делают тонкую работу. Рано или поздно пострадает или заготовка, или мои пальцы.

Я поднял взгляд к окну. За мутным стеклом небо над Щепками наливалось закатной медью, а дым от печных труб становился всё темнее и гуще. Самое время для охоты на духов. То самое время, когда из всех щелей города выползает вечерняя жизнь, ещё ленивая и любопытная. У меня внутри всё подобралось от одной этой мысли.

— Лука, — окликнул Велес, не поднимая головы от ясеневой плашки. — Я слышал, как у тебя резец взвизгнул. Ты сейчас чуть отличную заготовку не угробил.

— Виноват, мастер, — честно признал я. — Что-то мне сегодня не сидится.

— Не сидится ему, — хмыкнул Велес, отложил резец и, наконец, оторвался от работы.

Прошёлся по мне внимательным взглядом.

— Я на тебе вижу, чего тебе не сидится. Дёргаешься, как блоха на сковородке. Ногой стучишь, на дверь косишься одним глазом. Я в твои годы тоже такой был. Всё рвался куда-то.

Поднявшись на ноги, мастер покряхтел, разминая спину, протёр очки на переносице и махнул рукой.

— Хорен с тобой, духолов. Иди на охоту, от тебя сейчас всё равно толку нет.

— А обереги? — прищурился я.

— А обереги мы с Браном и без тебя достругаем, — кивнул Велес в сторону пыхтящего над бруском напарника.

Бран закивал так усердно, что чуть не выронил свою заготовку.

— Бытовые обереги простые, я их хоть с закрытыми глазами вырежу, — продолжил Велес. — Так что иди уж, пока совсем не стемнело. И пока ты мне тут оставшиеся заготовки не попортил от нетерпения.

— Спасибо, мастер.

Я благодарно кивнул и принялся быстро собираться. Несколько пустых дубовых колодцев-ловушек на пояс, нож в ножны, сумку на плечо.

— Лука, — Бран проводил меня завистливым взглядом, — а меня с собой не возьмёшь?

— В следующий раз не обещаю, но как-нибудь точно возьму, здоровяк, — хлопнул я его по плечу. — И не забывай, смотри в оба.

— Помню я, помню, — приосанился Бран, делая важное лицо. — Гляжу в оба.

Я толкнул дверь и вышел из тёплой, пропахшей стружкой и дымом мастерской на вечернюю улицу. Воздух снаружи оказался прохладным и свежим, особенно после душной лавки, и я с наслаждением вдохнул его полной грудью. Над Щепками уже опускались сумерки. Закат догорал где-то за крышами багровой полосой. Тени между домами вытянулись и слились в сплошную синеву.

Я прошёл несколько шагов по переулку, выбирая, откуда бы половчее забраться наверх, и почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке.

После вчерашнего разговора с Эвелиной, целой ночи за верстаком, погони за духом по крышам и напряжённого разговора с орущим торговцем, мне сейчас хотелось только одного. Побыстрее оказаться там, наверху, наедине с ветром и вечерними духами.

У ближайшего двора мне приглянулась рассохшаяся бочка для дождевой воды. Отличный трамплин. Я разбежался в три коротких шага, оттолкнулся от её края носком сапога и взлетел на низкую пристройку одним движением. Кошачья акробатика отработала чисто. Подошва нашла опору сама, тело пошло вверх ровно, без рывка. Я выпрямился в полный рост и прислушался к себе. Дыхание ровное, в мышцах ни следа усталости, несмотря на тяжёлый день. Только лёгкость и азарт.

С пристройки одним прыжком ушёл на черепичный скат двухэтажного дома и зашагал по верхнему ярусу Щепков. Бежать пока не торопился, двигался ровным экономичным шагом. Ставил ступни поперёк ската, перетекая с крыши на крышу. Ветер к вечеру поднялся сильнее, чем несколько часов назад. Трепал волосы, забирался под ворот рубахи и нёс с собой запахи печного дыма, жареного хлеба, кислой капусты и мочёной кожи. Внизу в переулках текла обычная жизнь района. Кто-то загонял кур, кто-то звал домой детей, где-то ругались супруги, а где-то отмечали конец рабочего дня. Работяги. А я шёл поверх всего этого, и на меня никто не обращал внимания.

Сумерки постепенно сгущались. Духи пока не попадались. То ли время было ещё не совсем то, то ли ветер выдался неудачный для ловли. Но меня это не расстроило. Я держался темноты, перетекая из тени в тень, и наслаждался вечерней охотой. Каждый прыжок, каждое мягкое приземление, каждый глоток свежего воздуха наполняли меня силой и уверенностью. Давно мне не было так хорошо.

Я перемахнул очередной провал между домами, приземлился на конёк высокой двухэтажной развалюхи и замер на самом гребне, чтобы перевести дух и оглядеться. Отсюда открывался вид на весь район. Крыши уходили во все стороны рыжими и серыми волнами, вдалеке темнела громада внешней стены. Над всем этим разворачивалось вечернее небо, на котором уже проступали первые звёзды.

И в этот момент система вдруг проступила перед глазами своим каллиграфическим почерком. Только цвет был не обычный мягкий золотой. На этот раз свечение оказалось резким, тревожным, настолько ярким, что я невольно прищурился. Прямо перед глазами, заслоняя вид вечернего города, развернулась строка незнакомого прежде вида.

«Внимание: обнаружен аномальный след маны».

Я смахнул сообщение и тут же сфокусировал взгляд на окружении, выискивая источник. Сердце застучало чуть чаще. Охотничье предчувствие духолова, которое не спутаешь ни с чем. Так бывало в прошлой жизни, когда после многочасовой засады в камышах краем глаза вдруг замечаешь движение и сразу понимаешь, что вот оно, то самое, ради чего ты сюда пришёл.

Я медленно повёл взглядом по крышам и провалам внизу, и вскоре увидел то, что искал.

Подо мной, чуть в стороне, лежал заброшенный внутренний дворик, зажатый между четырьмя глухими стенами соседних домов. Из тех, что образуются сами собой в небогатых районах, когда дома и пристройки лепят друг к другу как попало, оставляя посередине глухой колодец, куда нет нормального входа и где годами копится всякий хлам.

Сейчас этот дворик был почти полностью погружён в тень, но среди старого мусора, поломанных ящиков и битой утвари в самом центре мерцало сияние.

Я задержал дыхание. Сияние было не похоже ни на что из виденного мной за три месяца этой жизни. Невероятно мягкое и ровное, молочно-белое с лёгким перламутровым отливом. Оно не дрожало и не металось, а медленно дышало, разгораясь и притухая. От одного взгляда на него по телу разлилось тепло, какое бывает, когда засыпаешь у камина после долгого зимнего дня. Мышцы в плечах обмякли сами, и я поймал себя на том, что стою с полуоткрытым ртом.

Система проступила перед глазами новыми строчками. Ещё только зацепив текст краем зрения, я ощутил, как сердце пропускает удар.

«Обнаружен Дух Абсолютного Покоя. (Редкость: Древнее Эхо). Необходим для задания „Чистое Русло“».

Я смотрел на эти строчки и не верил собственным глазам. Это был он. Тот самый дух, способный увеличить ёмкость маны. Тот, что должен был стать целью многих месяцев подготовки, тренировок и накоплений. Сейчас он сидел прямо подо мной, в заброшенном дворике района Щепков, на расстоянии одного прыжка.

Древнее Эхо. Странное сочетание для обитателя здешних трущоб. Настоящие древние духи обладают чудовищной силой и появляются из останков сильнейших тварей в Хмари, за стеной. Этот же скорее отголосок чего-то великого, неизвестно как забравшийся в город и осевший в тихом, забытом всеми углу. Но сейчас это было неважно. Система никогда не обманывала. А чистота маны этого духа превосходила всё, что я встречал прежде.

Додумать я не успел. Мягкое молочное сияние внизу начало медленно тускнеть. Не гаснуть, а истончаться, становиться прозрачнее, будто дух собирался уйти. Эхо не привязаны к якорям. Они вольны двигаться куда пожелают, и поймать их можно лишь пока не скрылись из виду.

Раздумывать было некогда. Рука сама нащупала на поясе дубовую дощечку. Пальцы с силой сомкнулись на гладком дереве. Я не стал просчитывать прыжок, не стал прикидывать высоту и угол. Даже внутренний голос деда в голове, который наверняка уже ворчал про возможный перелом, я отодвинул в сторону. Времени на это просто не осталось.

Я оттолкнулся от конька и нырнул вниз, в синюю темноту заброшенного дворика, прямо на тускнеющий молочный свет ускользающего духа.